'My Demons'

В то утро спокойствие Дерута Хенитьюз, обычно невозмутимого и собранного, было под угрозой. Кейл Хенитьюз, его первый сын, известный своим обычным бездельем и любовью к алкоголю, внезапно исчез из поля зрения, не оставив ни записки, ни намека на свое местонахождение. Тревога постепенно нарастала в душе Дерута, пока, наконец, один из верных слуг не сообщил, что его господин находится в дальнем крыле особняка, том самом, где располагалась старая, заброшенная музыкальная комната. В этой комнате никто не бывал уже много лет, после того как супруга Дерута, мать Кейла, скончалась. Слух о том, что Кейл решил посетить сие запретное место, не только удивил, но и не на шутку встревожил Дерута. Когда отец Кейла вместе с группой настороженных слуг приблизился к музыкальной комнате, из-за закрытой двери донеслись необычные звуки. Это был голос Кейла, но не тот хриплый и усталый, который они привыкли слышать. Этот голос был чистым, мелодичным и наполненным странной, незнакомой, почти осязаемой болью. Сердце Дерута сжалось. Он не мог понять, что происходит, но предчувствие беды охватило его. Медленно, почти неслышно, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На сцене, слегка освещенной лучами утреннего солнца, проникающими через пыльные окна, стоял Кейл. В его руках была гитара, которую он держал так, словно играл на ней всю свою жизнь, хотя никто никогда не видел его за этим занятием. Его глаза были закрыты, а лицо выражало глубокую концентрацию и что-то, что Дерут мог описать только как… тоску. Вокруг него словно витала аура одиночества, которая никогда не ассоциировалась у Дерута с его сыном. Кейл начал петь. Голос его был чист, но слова, которые он произносил, были на английском, языке, который Дерут и слуги никогда прежде не слышали из уст Кейла. *Mayday! Mayday! (Мэйдэй! Мэйдэй!) This ship is slowly sinking (Этот корабль медленно тонет) They think I'm crazy but they don't know the feeling (Они думают, что я сумасшедший, но им не знакомо это чувство) They're all around me (Они повсюду вокруг меня) Circling like vultures (Кружат, как стервятник) They wanna break me and wash away my colors (Они хотят сломить меня и стереть мои краски) Wash away my colors (Смой мои краски)* Дерут и слуги обменялись недоуменными взглядами. Почему Кейл поет на этом странном языке? И что значат эти слова? Они не понимали ни слова из того, что он пел, но сама интонация, болезненная и молящая, заставляла их сердца сжиматься. Кейл продолжал, его голос набирал силу, наполняя старую комнату эхом. *Take me high and I'll sing (Вознеси меня ввысь, и я буду петь) Oh you make everything okay, okay, okay (О, благодаря тебе все становится хорошо, хорошо, хорошо) (Kay, okay, okay) ((Ладно, ладно, ладно)) We are one and the same (Мы - одно и то же) Oh you take all of the pain away, away, away (О, ты забираешь всю боль прочь, прочь, прочь) (Way, away, away) ((Далеко, далеко, далеко)) Save me if I become (Спаси меня, если я стану) My demons (Мои демоны)* С каждой строчкой Кейл, казалось, все больше и больше погружался в свою песню, словно она была частью его самого, его сокровенных мыслей и переживаний. Его пальцы ловко скользили по струнам, извлекая мелодию, которая была одновременно грустной и полной надежды. Слуги, забыв о своей тревоге, стояли, затаив дыхание, очарованные его голосом. Дерут же чувствовал, как холодная дрожь пробегает по его спине при каждом новом, незнакомом ему слове. *I cannot stop this sickness taking over (Я не могу остановить эту болезнь, овладевающую мной) It takes control and drags me into nowhere (Это захватывает контроль и увлекает меня в никуда) I need your help, I can't fight this forever (Мне нужна твоя помощь, я не могу бороться с этим вечно) I know you're watching (Я знаю, ты наблюдаешь) I can feel you out there (Я чувствую тебя где-то там)* Кейл открыл глаза, и в них Дерут увидел не обычную праздность, а глубокую усталость, словно его сын сражался с чем-то невидимым и непосильным. В его взгляде мелькнула тень отчаяния, которую он тут же подавил, снова закрывая глаза и продолжая петь. *Take me higher and I'll sing (Вознеси меня выше, и я буду петь) Oh you make everything okay, okay, okay (О, благодаря тебе все становится хорошо, хорошо, хорошо) (Kay, okay, okay) ((Ладно, ладно, ладно)) We are one and the same (Мы - одно и то же) Oh you take all of the pain away, away, away (О, ты забираешь всю боль прочь, прочь, прочь) (Way, away, away) ((Далеко, далеко, далеко)) Save me if I become (Спаси меня, если я стану) My demons (Мои демоны)* Голос Кейла становился все более проникновенным, словно он пел не для них, а для себя, изливая свою душу. Слуги, не понимая слов, чувствовали исходящую от него эмоцию, и некоторые из них даже украдкой вытирали навернувшиеся слезы. Дерут же, хоть и не понимал языка, чувствовал, что эта песня – крик о помощи, мольба о спасении его сына. *Take me over the walls below (Перенеси меня через стены внизу) Fly forever (Летать вечно) Don't let me go (Не отпускай меня) I need a savior to heal my pain (Мне нужен спаситель, чтобы исцелить мою боль) When I become my worst enemy (Когда я становлюсь своим злейшим врагом) The enemy (Враг)* В этот момент голос Кейла дрогнул, но он тут же взял себя в руки, сцепив челюсти. Казалось, он борется с невидимой силой, которая пытается подавить его. Дерут сделал шаг вперед, но слуга тихо удержал его за рукав, словно говоря: «Не мешайте, господин, пусть он поет». Тот помедлил, и затем отступил на шаг, понимая, что в этот момент Кейлу, возможно, необходимо лишь одно – высказаться, вылить все, что накопилось в его душе. *Take me high and I'll sing (Вознеси меня ввысь, и я буду петь) You make everything okay (С тобой все в порядке) We are one and the same (Мы - одно и то же) You take all of the pain away (Ты забираешь всю боль прочь)* Эмоции в голосе Кейла нарастали, доходя до почти отчаянной кульминации. Он играл с такой страстью, что казалось, струны гитары вот-вот лопнут. На лицах слуг отражалось беспокойство, а Дерут чувствовал, как сердце колотится в его груди, предчувствуя нечто необычное, но не зная, что именно. *Take me high and I'll sing (Вознеси меня ввысь, и я буду петь) Oh you make everything okay, okay, okay (О, благодаря тебе все становится хорошо, хорошо, хорошо) (Kay, okay, okay) ((Ладно, ладно, ладно)) We are one and the same (Мы - одно и то же) Oh you take all of the pain away, away, away (О, ты забираешь всю боль прочь, прочь, прочь) (Way, away, away) ((Далеко, далеко, далеко)) Save me if I become (Спаси меня, если я стану) My demons (Мои демоны)* Кейл закончил последний аккорд, и мелодия затихла в комнате. Он опустил голову, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Тишина, повисшая в воздухе, была оглушительной, резко контрастируя с громкой музыкой, которая только что заполняла пространство. Слуги молчали, не решаясь нарушить этот момент. Дерут медленно подошел к Кейлу, его сердце все еще бешено колотилось. *Take me high and I'll sing (Вознеси меня ввысь, и я буду петь) Oh you make everything okay, okay, okay (О, благодаря тебе все становится хорошо, хорошо, хорошо) (Kay, okay, okay) ((Ладно, ладно, ладно)) We are one and the same (Мы - одно и то же) Oh you take all of the pain away, away, away (О, ты забираешь всю боль прочь, прочь, прочь) (Way, away, away) ((Далеко, далеко, далеко)) Save me if I become (Спаси меня, если я стану) My demons (Мои демоны)* Кейл поднял голову, его глаза были влажными, но в них появилось что-то новое – оттенок облегчения, словно он сбросил с себя тяжелый груз. Он посмотрел на Дерута, и в его взгляде читалось что-то, что глава дома никогда раньше не видел: не просто пустота или безразличие, а глубокая, скрытая печаль, которая теперь, казалось, немного ослабла. Дерут подошел ближе, протянул руку и ласково погладил Кейла по волосам. В этот момент, слуги, не понимая, что произошло, но чувствуя глубокую эмоцию, поспешно вышли из комнаты, оставив отца и сына наедине. Для Дерута это звучало как мелодия отчаяния, которую он не мог постичь разумом, но чувствовал каждой клеточкой своей души. Он обнял своего сына, пока тот обмяк в его руках, и знал, что в этот день что-то сильно изменилось.