Круг Позора

— Говорят, карма — та еще сука.       Петер не нашелся, что ответить. Молчание, как выяснилось, было более выгодной тактикой в его положении. Колкости в адрес психопатки не приносили ровным счетом ничего, кроме боли, но не ей, как ожидалось, а ему самому: к моменту произнесения фразы о карме он лишился четырех зубов. Затуманенное болью сознание пульсировало, как красная лампа тревоги. Петер давился сочащейся из развороченных десен кровью и мог только сплевывать ее тягучие сгустки на пол. От мерзкого металлического привкуса подступала рвота.  — Что ты собираешься делать? — немного невнятно произнес он.       Анокси легонько мазнула проспиртованным ватным диском по сгибу локтя на его правой руке.  — Ты и представить не можешь, сколько всего я собираюсь с тобой сделать. Я даже не уверена, что все успею, — она кокетливо хихикнула. — Но прямо сейчас я хочу уложить тебя спать.       Игла шприца тоненько укусила кожу, и снотворное быстро понеслось по венам. Пробуждение принесло мужчине новые открытия — его положение снова изменилось. На этот раз он был уже за пределами своей клетки, но снова лишен возможности двигаться. Петер лежал на старом гимнастическом снаряде, что называли «козлом». Руки и ноги снова были намертво примотаны к ножкам снаряда. Пахло старой шерстью и пылью, но хотя бы эта штука под ним была теплой по сравнению с металлическим «троном».       Зачем она переложила его? Воображение рисовало стоящую рядом Анокси в латексном платье и с большим кнутом в руках. Его бы позабавила эта ситуация, не будь она столь тревожной.       Впрочем, в своих ожиданиях Петер ошибся. Его ждало нечто похуже.       Несколько раз он сильно дернул свои путы. В конце концов, это всего лишь слабая девушка, и стоит ему обрести свободу, справиться с ней не составит труда. Заслышав шаги, он прижался щекой в шерстяной обивке и затаился. Нужно выбрать верный момент.       Она всего лишь слабая девушка, и не сможет его удержать. Да и что она вообще с ним рискнет сделать? Одна из бывших фанаток… Они все теряли волю при его виде, каждая бы выполнила любой его каприз. Даже если эта Аноксия его теперь ненавидит, у нее не поднимется рука на предмет своего обожания. Что она может, кроме как связать его, погрозиться страшными словами, а после расплакаться и пожаловаться на разбитую жизнь? Она отпустит его. Непременно.  — Все-таки, полицейская дубинка — прекраснейшее изобретение человечества, — с ноткой восхищения проговорила девушка, стоя где-то у него за спиной. — Немного фантазии, и вещь становится ну просто полифункциональной.  — Что ты задумала? — прохрипел Петер.  — О, дьявол, как же я люблю, когда этот вопрос задается в фильмах ужасов. Когда убийца ходит вокруг своей жертвы, готовясь совершить что-то эдакое, а жертва только может с ужасом спрашивать «Что ты задумал?!». Я всегда мечтала услышать это наяву. Ничего плохого, в твоем понимании, я не задумала. Поверь мне, это всего лишь банальное развлечение таких, как ты. Вы любите это. Возможно, тебе понравится. Ведь это все то же самое, просто твоя позиция будет снизу. Помнишь, что вы мне сказали тогда?       Он догадался, что психопатка собралась сделать с ним. В неистовом желании вырваться он задергался что было сил, чем еще больше усугубил свое положение. На спину обрушился мощный удар дубинкой, от которого перехватило дыхание. Петер обмяк, хватая ртом воздух.  — Очень зря, — она цокнула языком. — И можешь не дергаться, я все узлы проверила. Возвращаю тебе данный мне твоим товарищем совет — дыши глубже, говорят, боль немного притупляется. Не знаю, как это будет с тобой, но я разницы не заметила. Кстати, ты не против небольшого хоум-видео?       Девушка повернула его голову влево и приподняла свисавшие пряди волос. В нескольких метрах от снаряда мерцал маленький огонек видеокамеры.  — Конечно ты не против, — она похлопала его по плечу. — Вы и сами любите такие снимать. Как там сказал твой товарищ?  — Нет… Нет, Анокси…  — «Расслабься и получай удовольствие».       Крик вышел удивленным и по-женски высоким, когда твердая резина дубинки вторглась в него. Мужчина вгрызся зубами в мерзкую обивку «козла» в надежде хоть как-то облегчить невыносимую боль. Бесполезно — она заполняла все вокруг, каждую клетку тела и каждый миг сознания. Что уже говорить о поруганной чести — он связан, как рождественская индейка, не может дать отпор какой-то девчонке, которая с убийственной хладнокровностью насиловала его. Ему хотелось молчать, но стоны боли все равно пронзали полумрак подвала. Именно этого она и хотела.  — Не прикидывайся, тебе же нравится, — прошипела она, цитируя кого-то из его друзей. — Нравится, маленькая шлюшка? Ты же за этим здесь?       Какую только чушь не будешь нести после большой дозы алкоголя, в том числе, и подобную самцовую браваду. Петер проклял себя и тот день. Все они были прокляты.  — Ты в аду за это будешь гореть… — еле выдохнул он. Из глаз бежали потоки слез.  — Поздновато ты с этим.       Когда ей наскучило однообразно тиранить его плоть дубинкой, она отбросила орудие пытки и отошла к камере. Петер мысленно умолял ее взять шприц со снотворным, избавить от боли и жгучего чувства стыда. Его порог выносливости был превышен.  — А не выложить ли мне это видео на твою официальную страничку? — предложила она. — Как думаешь, оценят фанаты? Как ощущения?       Ответом ей было лишь прерывистое дыхание, смешанное с болезненными всхлипами. Через что же они заставили ее пройти…       Анокси подошла к нему снова.  — Посмотри на меня, — потребовала она.  — Прошу, оставь меня в покое… Будь милосердна…  — Я сказала, смотри на меня, ты, петух конченый! — Анокси схватила его за подбородок, приподняла голову и отвесила мощную оплеуху. — Кому сказала, смотри на меня! А теперь, сука, представь, когда три здоровых мужика дерут тебя в жопу, представь себе ощущения. Каково это, когда не можешь защититься? Ссыкун и плакса! Где твой пафос? Где твоя маскулинность?       Последнее слово она сопроводила презрительным кривлянием.  — Я бы все отдала, чтобы сделать это с тобой на сцене. То еще представление было бы — гвоздь программы — Петер Легендарный, равнодушный свидетель убийства!       Анокси с ненавистью плюнула ему в лицо и снова ударила. Глядя в ее горящие даже в полумраке глаза, он стал действительно опасаться, что попал в переплет. Снотворного Петер не дождался — Анокси оглушила его ударом.       Он пришел в себя все в той же камере, но уже лежа на грязном засаленном матрасе. Чуть подальше, в центре, находился тот самый приваренный к полу стул из прутьев и листов железа, у потолка — система блоков для веревок, на которых она его подвесила в первый раз. В другом конце камеры — раковина с облупленной краской и железный унитаз, вмонтированный в стену. Ушибленный затылок раскалывался от мигрени, даже глаза было невозможно открыть.       Первым делом Петер ощупал рану на голове. Вроде бы небольшая, всего лишь рассечена кожа, волосы немного слиплись от крови. На том месте уже образовалась неприятная короста. Не рискнув вставать сразу, Петер перекатился на другой бок и медленно поднялся. Нижняя часть тела наполнилась тупой ноющей болью, такой сильной, что почти лишала возможности шевелиться. Пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. Проведя день в связанном положении, конечности плохо повиновались. Пошатываясь, он добрел до раковины и припал к воде. От мерзкого химического вкуса его все-таки вырвало, к счастью, унитаз оказался рядом. Дав застоявшейся воде стечь, он рискнул сделать еще глоток. Пусть привкус хлора не ушел, но ржавчиной уже не отдавало. Смочив пересохшее горло, Петер взялся промывать рану на голове. Когда кровавый колтун был размыт, он подошел к двери и дернул прутья. Разумеется, заперто. Прутья решетки оказались настолько толстыми, что пытаться их выломать было таким же бесполезным занятием, что и рытье подземного хода чайной ложкой. Клетка была сделана добротно.  — Не спится? — внезапно раздалось из темноты за решеткой.       Петер вздрогнул от неожиданности.  — Иди спать, сучка. Впереди у тебя еще много приключений, — ее слова произвели эффект пощечины, хлесткий и болезненный.       Она стояла слева от двери, сложив руки на пояснице. Ее недвижимый стеклянный взгляд и эта легкая полуулыбка пугали его.  — Что это за место? — спросил Петер.       Она не ответила, лишь продолжила пристально смотреть на него. Было так тихо, что стало слышно течение воды в трубах. Добиваться ответа не имело смысла — эта тварь как робот. Чему она улыбается? От этой улыбки в груди зарождался панический страх, ее лицо было страшнее любой мерзкой рожи, придуманной кинематографом. Уродство души страшнее уродства на лице.       Петер послушно вернулся на место и опустился на матрас. В следующую секунду погас свет, и все помещение погрузилось в непроницаемую тьму. Боже, она густая, как смола… Петер никогда не боялся темноты, но в тот момент ему стало страшно. Страшно оттого, что она может все еще стоять там, за решеткой, и смотреть на него. Эта Анокси слишком реальна, чтобы быть призраком. Но тогда почему ему так страшно?