Путь наверх

      Последующие дни слились в один бесконечный кошмар. Петер чувствовал себя совершенно раздавленным. Не было сил поднять голову, не говоря уже о том, чтобы попытаться разбить ее о стену, — лихорадка высасывала те жалкие крохи жизни, что еще теплились внутри. Надежды на спасение, некогда гревшие его душу, теперь казались наивным бредом. Кто мог подумать, что в этой внешне субтильной девице таится столько сил, чтобы уничтожить его. Она раздробила в пыль все — его гордость, уверенность, чувство безопасности, рассудок. Если ей удалось добраться до Кати, то что стоит достать и Хенрика… И во всем виноват только он один.       Инфекция продолжала съедать его изнутри. Происходящее вокруг казалось неким смутным сном, ощущения притупились из-за высокой температуры. Аноксии надоело таскать его безжизненное тело к стулу, на котором он сразу же терял сознание, и она решила вернуться к тому, с чего все началось, — подвесным блокам.  — Ирония всей этой ситуации в том, что мне снова тяжело добиться твоего внимания, — ядовито проговорила она.       Девушка затянула петли и пощупала его пульс.  — Металл должен нам помочь, как думаешь, Петер?       Он дернул головой, не проронив ни слова. Уголек сознания, теплившийся в его голове, уловил негромкое шипение за пределами клетки.  — У тебя столь обширный музыкальный вкус в плане металла. А как насчет раскаленного?       Аноксия подходила к нему со стальным прутом, чей кончик светился зловещим неоново-красным цветом. Волна боли от обожжённой кожи ступни достигла мозга не сразу, через пару секунд, как будто прорвавшись сквозь невидимые блоки.       Его глаза широко распахнулись, голосовые связки выдали лишь невнятный звук. Его затрясло, как будто по телу прошелся электрический ток. Он не видел перед собой решеток, лишь бескрайний белый свет, и некий сюрреальный силуэт. Кто бы это ни был, он был страшен на вид, но только он мог принести покой. В его руках, увенчанных длинными иглами, был величайший дар — Смерть. Но сколько бы Петер ни тянулся к нему, силуэт отступал, унося с собой освобождение.  — Я готов, — Петер с трудом разлепил ссохшиеся, потрескавшиеся губы. — Теперь я готов.  — Что ты говоришь? — переспросила Анокси. — Скажи еще раз.       Она приблизилась к его лицу, наклоняясь ухом к самым губам. Несколько секунд слушала еле слышный шепот Петера, постепенно меняясь в лице. Девушка приспустила ему голову, заглянув в глаза.  — Ну что же, — она опустила прут и небрежно кинула его на пол. — Теперь я тебе верю. Я дам тебе уйти туда, где тебе самое место. Но, прежде всего, я окажу тебе последнюю услугу.       Хирургическая сталь холодно блеснула в лучах лампы. Анокси взяла пленника за подбородок и чуть подняла ему голову.  — У тебя есть рот, но ты ничего не сказал, когда стоило. Я сделаю его шире. Тогда и голос прорежется.       Нестерпимая боль лавиной пронеслась по затуманенному разуму, отрезвляя и возвращая в мир живых. Петер затрясся, но безмолвно, дергался, как марионетка на веревочках. На пол упали густые сгустки темной крови.       Аноксия зашла за его спину, развязала контрольный узел, и конструкция пришла в движение. Плавно опустив тело мужчины на пол, она принялась развязывать удавки на его запястьях и лодыжках, после чего оттащила на матрас.  — Ну, вот и все, — негромко сказала она. — Сейчас ты увидишь, куда отправляются те, кто умер раньше срока. Какова цена твоего молчания. Я никогда не прощу тебя, Петер.       Она отвернулась проверить затвор пистолета. В тишине глухо щелкнул предохранитель, и в спутанные волосы пленника уперлось дуло. Палец потянул курок.       Петер рывком поднялся и выбросил вперед руку с зажатым в ней прутом. Его все еще раскаленный кончик врезался в голову девушки, и та истошно завизжала. Мужчина собрал в себе последние силы и ногой отшвырнул садистку от себя, попутно выбив пистолет из ее руки. Отбросив прут, пленник на четвереньках пополз к выходу из клетки, пока Аноксия лежала оглушенная. Петер почти не разбирал, куда он ползет, зная только, что где-то слева выход на поверхность. Шаг за шагом он продвигался к железной лестнице, маячившей где-то впереди. И пока он тянулся к заржавленным перилам, что-то вонзилось в его ногу. Петер вскрикнул от боли и обернулся.       Перед ним возникло залитое кровью, перекошенное от злобы лицо Аноксии. Она шаталась от полученного удара, но сумела доползти до убегавшего и всадить клинок ему в икру левой ноги.  — Я сниму с тебя шкуру живьем! — зарычала она.  — Отпусти, стерва!!! — заорал он в ответ, не замечая дикой боли в разрезанных щеках.       Петер упорно продолжал лезть наверх, попутно отбиваясь от цепких рук девушки. Но та не сдавалась. Бросившись вперед, как львица, она взмахнула ножом и оставила гигантский разрез через всю спину Петера. Сразу же за ним последовал второй порез, от которого мужчина снова взвыл.       Он извернулся, уцепился за трубу перил и стал отталкивать нападавшую. Один из его ударов пришелся ей в грудь. Поскольку они были уже на вершине лестницы, этот удар оказался роковым: потеряв равновесие, Аноксия кубарем скатилась со ступеней и осталась лежать внизу без движения. Петер не удостоил ее взглядом. Он толкнул тяжелую дверь бункера, которая, на его счастье, оказалась открытой. За ним тянулась кровавая полоса, кровь сочилась из раны на ноге — он не обращал на это внимания. Делая передышки перед восхождениями, он медленно, но верно шел на поверхность, молился, чтобы самая верхняя дверь была открыта. Борьба с мучительницей высосала из него последние жалкие крохи сил.       Дверь старого подвала распахнулась. Петер задохнулся от чистого воздуха — он совсем забыл, как пахнет свобода. Ночь раскрыла перед ним свои объятия, приветствуя его переливом необычайно ярких звезд. Вокруг высились черные громады деревьев. Царила северная ночь, наполненная дивными звуками, — жужжанием сверчков, тихим угуканьем совы, слабым ветерком в листьях. Еще никогда он не слышал ничего прекраснее. Петер упал на землю, свернувшись клубком, и тихо застонал, изредка всхлипывая. Все кончено.       Нет. Еще не все. Пока он не добрался до людей, кошмар не закончится.       Петер не помнил, как выполз на пустынную дорогу где-то среди полей. За ним по-прежнему тянулась дорожка из капель крови — его не заботила рана на ноге, как и располосованная спина. Если умереть, то только на воле, но не в том страшном подвале. Лента дороги убегала все дальше и дальше, оставаясь такой же безлюдной.       Кончится ли это когда-нибудь?       Мир пульсирует перед глазами всеми цветами радуги, лихорадка вот-вот перейдет в агонию. Хотелось упасть. Лечь на дороге, чтобы первый случайный грузовик размозжил ему голову, тем самым, окончив мучения. Шаг, еще шаг.  — Прости меня…       К кому были обращены эти слова? К Кате, которую он предал? К дважды убитой им Аноксии, чью жизнь он сломал? Девушка выполнила свое обещание — она заставила его раскаяться. В самой полной мере. Этот камень будет висеть на его сердце всю оставшуюся жизнь.       Впереди летал белый светлячок, невесомое ночное создание. Проводник на тот свет? Или наоборот? Может, это свет в конце тоннеля, что обещают при смерти? Не время для вопросов. Что бы это ни было, оно звало его за собой, а что обещало — жизнь или смерть — уже неважно.       Лисса и Андерс притормозили у обочины. Они были в пути уже несколько часов, и Лисса попросила мужа остановиться, чтобы размять затекшее тело.  — Бог мой, как же долго… Почему мы не могли остановиться в гостинице? — недовольно пробурчала женщина. — У меня задница квадратная от сидения.  — Тебе так охота ночевать по соседству с дальнобойщиками? Я хочу быстрее добраться до дома, до собственной постели.       Лисса дернула плечом и потянулась. Андерс вытащил сигарету из помятой пачки и чиркнул зажигалкой. Поплыл сизый пряный дым, и мужчина с удовольствием затянулся.       Он и сам порядком устал — сначала дорога на фестиваль, потом три дня в холодной палатке, затем обратно… Староват он уже для таких развлечений. Но разве можно отказать жене? Ради нее хоть на край света.       Тем временем Лисса на что-то отвлеклась и смотрела на дорогу. Она напряженно пыталась что-то разглядеть за освещенным фарами участком трассы.  — На что ты там смотришь? Лисса?       Его жена сделала несколько шагов от машины, всматриваясь в темноту. Фары светили недостаточно далеко, но там, во тьме она различила едва бредущую фигуру.  — Андерс, там что-то есть!  — Тебе кажется.  — Да нет же! Смотри, ползет по дороге!  — Собака какая-нибудь или лосиха. Их здесь часто сшибают.       Андерс раздраженно прищурился и тоже присмотрелся. Для собаки слишком крупный, для лося мелкий… Что-то ползло на четвереньках.  — Это что такое, призрак, что ли? — со страхом в голосе спросила Лисса.  — Не городи чушь, какой призрак. Возьми фонарь, посмотрим.       Достав из бардачка небольшой фонарь и травматический пистолет, женщина вернулась к мужу. Они оставили фары включенными и пошли навстречу неизвестному видению. Луч фонаря выхватил из тьмы нескладную фигуру человека, действительно ползшего по обочине. Руки и колени его были стерты в кровь, ее бурые разводы покрывали и все тело. Длинные засаленные волосы свешивались почти до самой земли.  — Эй! — позвал Андерс, все еще стискивая пистолет в руках. — Вам плохо?       В ответ раздался только сдавленный стон.  — Кто Вы? — осторожно спросила Лисса из-за спины мужа.       В ответ незнакомец что-то промычал. Тогда они заметили малоприятные сгустки крови, смешанной со слюной, падающие в пыль.       Семейная пара быстрым шагом приблизилась к странному человеку, и Андерс опустился перед ним на колени. Как только он поднял его голову за подбородок, Лисса в ужасе взвизгнула — лицо несчастного было обезображено «улыбкой Челси».  — Помоги мне… — еле выговорил неизвестный.  — Андерс, — ахнула Лисса, — что с его лицом?!  — Я думаю, пока что он тебе ничего не расскажет. Его нужно отвезти в город. Давай-ка приятель, поднимайся!       Перекинув руку мужчины через свое плечо, Андерс обхватил его за поясницу, после чего последовал сдавленный стон.  — Не хватай его за спину, его кто-то основательно подрал. Боже мой, кошмар какой!  — Хватит кудахтать! — раздраженно оборвал ее муж. — Найти в багажнике одеяло и аптечку. Перевяжешь ему ногу, а то хрен знает, сколько он так прошел. Быстро!       Уложив незнакомца на заднее сидение, Андерс прыгнул за руль и завел двигатель.  — До города здесь совсем недолго, — пропыхтел он, трогаясь с места. — Держитесь.       Суеты врачей он не видел. Все порезы были обработаны и зашиты, стертые в кровь запястья и лодыжки забинтованы. Петер проснулся оттого, что слегка зудели вены от вонзенных игл. Все вокруг было погружено в голубоватый сумрак, на стене матово светил ночник. Что-то мешалось на лице — трубка уходила в нос, а на щеках покоились толстые ватные тампоны.       Вскоре перед его глазами возникла девушка. Все внутри на мгновение сжалось в комок, но зря — ей оказалось около тридцати лет, черные волосы были коротко стрижены, и сама она одета в форму медсестры. И лучащееся добротой лицо не имело ничего общего с каменным ликом жестокой мучительницы.  — Вы проснулись? Я пришла к вам с порцией антибиотиков. Пожалуйста, не разговаривайте, швы вот-вот наложили.       Тугой комок в груди постепенно разжался. Теперь все закончилось. Впереди еще многое предстоит сделать, ответить на множество вопросов, но самое главное — кошмар остался позади.  — Сегодня ночью вас привезла супружеская пара, они сказали, что подобрали Вас на дороге. Страшно подумать, через что Вы прошли… Кстати, меня зовут Малин, я буду за вами присматривать. Сейчас мне нужно сделать вам пару уколов.       Она вставила шприц в слот и надавила на поршень. Лекарство понеслось по силиконовой трубке и мягко влилось в вены.  — Пиелонефрит вещь неприятная, но поправимая. Что до всего остального… — Малин вздохнула, опустив шприц в карман. — Хирург сделал все наилучшим способом. Шрамы украшают мужчин. А теперь давайте я поправлю подушку.       Медсестра склонилась над ним, и обоняния Петера коснулся весенний запах ее духов. На мгновение ему даже захотелось улыбнуться. Он почти забыл, как это делается, но мог бы вспомнить, если бы не разрезанные щеки.       Одеяло съехало чуть ниже и обнажило стальное кольцо наручника, застегнутое на раме больничной койки. Нетрудно было догадаться, что второе звено, все еще скрытое тканью, опоясывало его правое запястье.       Малин заметила его недоуменный взгляд.  — С Вами хочет поговорить полиция, — почти виновато пояснила она.       Дальше — как в тумане. Безликие фигуры полицейских, безмолвно слушавших его рассказ, следователь, и в голове все заново, все те жуткие дни, в мельчайших подробностях. Оказалось, он пробыл в подвале четыре месяца. Следователь был похож на удава, жаждал сдавить горло своей жертвы. Это ехидство, что сквозило в его взгляде и словах, словно лишало кислорода.  — Как так вышло, что вас сразу не обвинили в убийстве? — спросил он, щелкая ручкой.       Петер слабо дернул головой, перебирая в памяти моток воспоминаний.  — Организатор… Он подделал записи, и получилось, что мы жили в другом отеле. А эта девушка… Ее якобы привел кто-то другой.  — Камеры?  — Все потерли.       Следователь пожевал губами и коротко кивнул, чтобы тот продолжал. Петер устало откинулся на подушку и прикрыл глаза. Ему казалось, что он заживо закапывает себя в могилу.  — Мне сказали, что она умерла. Не в отеле, а в больнице. Но это чушь. Моих сессионников убила она. Потом пришла и за мной…  — Петер, позволю себе Вас перебить, — следователь не прекращал сверлить его взглядом. — Как Вы думаете, почему своих насильников она убила без каких-либо ухищрений, но Вас, того, кто не принимал участия, похитила и пытала? Почему такая расстановка приоритетов?       О да, он думал об этом. Задавался этим чертовым вопросом долгими часами в своем заточении, где же была в этом всем хренова логика? А она была… Только признавать ее неприятно. И эту логику Анокси вбивала в него с каждой пощечиной, с каждой вогнанной под ногти иглой. Потому что он промолчал. И этим ее и убил.  — Потому что любой фанат видит в своей кумире спасителя, — монотонно ответил Петер, — а я не оправдал ее надежд.       «Ты видишь?»       Аноксия держала его за горло, дыша в лицо трупным ядом. Глаза ее уже не были человеческими — это была зеркальная гладь, в которой он ясно видел себя.       «Ты видишь?»  — Мы нашли то место, о котором Вы говорили.       Похоже, разговор будет не в формате дружеской беседы. Петер мысленно приготовился держать оборону.  — А еще незадолго до своего похищения Вы приобрели в собственность заброшенное здание по адресу Рённбергсвэген 26. Это бывшая психиатрическая клиника, ведь так?       Петер кивнул.  — А знаете, что бывает в подвалах психиатрических больниц? Карцеры, — полицейский уже не скрывал злобного триумфа. — Такие клетки, где держат буйных. И в одной из камер мы нашли описанный Вами металлический стул. Помимо него там было множество хирургических инструментов и других предметов, также Вами описанных.       «За каждое бранное слово я буду вырывать тебе зуб»       Петер вздрогнул. Словно наяву он увидел блеск стали щипцов.  — Тело нашли? — собственный голос показался ему чужим.       Следователь недоуменно переглянулся с коллегами.  — Аноксии… То есть, Ланы, — пояснил Петер, ощущая нарастающую внутри тревогу. — Я столкнул ее с лестницы, когда убегал.  — Ах, точно, — следователь просиял. — Я почти забыл. Никакого тела там не было.  — Что? — Проясни-ка мне, патлатый ублюдок, как кремированная девушка могла справиться с тремя здоровыми мужиками, перерезать им горло? А как она могла таскать по камере и подвешивать еще одного? Факты — вещь упрямая, господин Лунберг. На полу было очень много твоей крови и даже спермы. Думать не хочу о том, что ты там делал. На инструментах, дубинке, стуле, на всем — твои отпечатки. Никакой Аноксии не было.       «Мы познакомились ближе, чем должны были» «Теперь ты видишь?» «Я — твое раскаяние» «Отпусти нас обоих!»  — Почитай на досуге, может, башка в порядок придет.       На ноги ему упала толстая папка с копией материалов дела.       Отпусти нас обоих.       Они были похожи. Силуэты, волосы, черты лица.       Нет. Они были единым целым.       Виски уже не имел вкуса. Горький напиток приносил это спасительное головокружение, за которым шел сон без сновидений. Петер переживал тот вечер в отеле день за днем, складывавшиеся в долгие недели. Тихие голоса разъедали мозг, шептали, шептали, не давали жить дальше.       Хватит лгать самому себе! Субтильная девица никак не могла справиться с тремя крупными мужчинами, потому что она этого и не делала. С ним она тоже справиться не могла. Транквилизаторы — глупый способ обездвиживания, да и откуда бы их было взять.       Сначала он хотел вскрыть себе вены, но голоса не дали ему этого сделать. Они научили делать так, чтобы боль приносила облегчение. Тогда и пришла Она. Петер больше не молчал — он просил у нее прощения.       «О, я просто монстр»       С женой она тоже ничего не делала. Она не делала. Не ее руки затянули петлю на шее Кати. Осознание страшной правды лишило его всех чувств, ввергло в ту самую тьму, из которой он так рвался сбежать.