Глава 31.

Влад вышел на улицу, вдохнул прохладный вечерний воздух и на секунду замер. После душного павильона, где всё гудело эмоциями и камерами, улица казалась почти нереальной — тихой, настоящей, как выдох. Он поправил воротник куртки, уже нащупывая в кармане ключи, готовясь свалить домой, накормить Люцифера и, возможно, не думать ни о чём до утра. Но взгляд скользнул чуть в сторону и замер. Юля и Олег. Они стояли в нескольких метрах от входа, чуть в стороне от остальных. В полумраке, возле тёмной машины. Разговаривали тихо. Она держала руки в карманах, немного наклонившись вперёд, он — стоял и смотрел на неё пристально. Слов не было слышно, но по лицам всё было понятно: это разговор серьёзный. Или слишком личный. Влад застыл. Он не двинулся, не сделал ни шагу. Просто стоял. И смотрел. Как будто на сцену, которую не заказывал. Юля что-то сказала, Олег слегка улыбнулся. Потом — шаг вперёд. Близко. Слишком близко. Влад почувствовал, как внутри сжимается. Не ярость. Не ревность даже. А какое-то глухое, тяжёлое: не туда. Опять не туда. Он резко отвёл взгляд, махнул рукой — словно кому-то, но на самом деле просто хотел скинуть с себя этот кадр. Мужчина почти дошёл до машины. Ключи уже были в руке, Люцифер шёл рядом, лениво виляя хвостом, как будто ничего не подозревая. Иди. Просто сядь в машину. Уедь. — шептал внутренний голос. Не вмешивайся. Не твоё дело. Поздно же, да? Но ноги сделали поворот сами. Без команды. Он даже не осознал, как оказался рядом. Юля и Олег обернулись одновременно. Она чуть вздрогнула — не от страха, а от неожиданности. Олег сделал то же выражение лица, что всегда делал, когда Влад появлялся не вовремя: лёгкая усталость вперемешку с «ну конечно ты здесь». — Ой, не хотел мешать вашей мелодраме, — протянул Влад, приподнимая бровь. — Просто решил проверить, не призвали ли вы кого из потустороннего. Или, может, друг друга. Юля прищурилась: — А ты, как всегда, на запах эмоций, да? — Да я вообще думал, шаурму продают, — усмехнулся он. — А тут, оказывается, высокие чувства. Удивительно. Олег ничего не сказал. Только посмотрел на него внимательно. Слишком внимательно. — У вас сцена была душевная, — продолжил Влад, делая вид, что ему абсолютно всё равно. — Прямо как из дешёвой драмы. Не хватает только дождя, слезы на щеке и… Он посмотрел на Юлю. — …одной реплики, которую оба потом будут жалеть. Юля сдержала раздражение, но в голосе уже чувствовалась сталь: — Если ты пришёл, чтобы испортить вечер, можешь не утруждаться. У тебя уже неплохо получается — дистанционно. — Ну, я стараюсь. Хобби такое, — усмехнулся он. — Талантливые люди не отдыхают. Юля скрестила руки на груди, чуть наклонив голову и выдала ту самую улыбку — хитрую, лукавую, с прищуром. Ту, которую Влад знал до последнего изгиба губ. И понял: она решила играть в его игру. — Ну да, — протянула она, глядя прямо на него, — талантливые люди не отдыхают. Ты же, наверное, даже во сне кого-то поддеваешь? Или уже запатентовал фразу: «Доброй ночи, тупица»? Влад ухмыльнулся, склонив голову вбок. — Только если тупица рядом. Остальные не заслужили. — Ну вот и объяснение, почему ты так долго один, — щёлкнула она. — Кругом недостаточно тупых. Или, наоборот, слишком много? Олег медленно отвёл взгляд, закатив глаза, и коротко сказал: — Мне кажется, я зря остался. Сейчас тут начнётся словесный стендап с проклятиями. — Не переживай, — бросил Влад, не глядя на него. — Мы вяжем на уровне для взрослых. Тебе пока рано. — О, так теперь у нас «взрослый уровень»? — фыркнула Юля. — А я думала, ты всё ещё на стадии «мальчик, который дёргает за косички, потому что влюбился». Влад прикусил щеку, чтобы не улыбнуться шире, чем хотел. — Не знаю, Юль. Может, ты просто — та самая девочка, которая без этих косичек уже не может. Она сделала шаг ближе, взгляд — острый, но в голосе уже не было холода. — Если ты думаешь, что снова можешь сбить меня своими подколами, Влад… — Я не думаю. Я знаю, — перебил он с ленцой. — Тогда ты всё ещё не знаешь меня. Пауза. Олег, чувствуя, что накал достиг точки кипения, тихо выдохнул: — Я пойду к машине. Вы тут… догрызайтесь, если надо. Только не проклинайте друг друга на всю жизнь, а то потом всем неловко. Юля стояла, не шелохнувшись. Она слышала, как удаляются шаги Олега, знала, что должна пойти за ним — объясниться, показать, что ничего не изменилось. Что она всё ещё рядом. С ним. Но ноги будто приросли к земле. Слишком знакомый взгляд Влада. Слишком цепкий голос. Слишком живой разговор. Она выдохнула сквозь улыбку. — Я, наверное, идиотка. Но мне почему-то всё ещё интересно, что ты скажешь дальше. Влад сделал полшага ближе, но не навязчиво — просто, как будто их разговор был продолжением старого ритуала. — Я мог бы сказать «беги за своим», — сказал он, не отводя взгляда. — Только сам не понимаю, почему мне так хочется, чтобы ты осталась. Юля прищурилась, будто не услышала. — Ага. Ты мог бы сказать много чего. Например: «Прости». Или хотя бы «я был мудаком». Влад пожал плечами, слегка усмехнувшись: — Прости. Я был мудаком. Пауза. — Ну и всё. Теперь можно снова по кругу? — Только если ты не вылетишь с трассы на первом витке, как обычно. Юля посмотрела на Влада в упор — с той самой усмешкой, за которой пряталась целая буря. Её глаза сверкнули, и стало ясно: сейчас будет финальный ход. — Знаешь, Влад… — сказала она тихо, но отчётливо, — ты всё такой же. Умеешь разрушать, но не умеешь собирать. Вечно сжигаешь мосты, а потом с удивлением стоишь в дыму и спрашиваешь: «А почему никто не вернулся?» Он открыл рот, но она не дала ему сказать ни слова. — Но ничего. Ты же сильный. Тебе это даже к лицу — быть одиноким. С этими словами она развернулась — спокойно, почти гордо, будто закрывая сцену последней репликой. И пошла прочь. Не торопясь. Не оглядываясь. Олег ждал её у ворот. Он стоял, опершись о машину, взгляд был настороженным, но он не задавал лишних вопросов. Только открыл ей дверь. Влад стоял, уставившись в пустоту, где секунду назад исчезла Юля — с её словами, с её уходом, с этим чёртовым финальным взглядом, будто она поставила точку. «Разрушать, но не собирать. Одинокий. Никто не вернулся.» Обычные слова. Он слышал и хуже. Но сейчас… Вместо того чтобы пробить внутри, они — будто щёлкнули рубильник. Что-то сместилось. Не боль, не злость. Щелчок. Как будто он вспомнил, кто он есть на самом деле. Череватый. Тот самый. Который не ноет. Не ломается. Который не смотрит, как уходит женщина, которую он всё ещё… чёрт возьми, любит. Он выдохнул и покачал головой, медленно, с усмешкой. — Вот дура… — тихо сказал он, сам себе. — Думает, ушла красиво. Как в кино. Ага. Держи карман шире. Люцифер подошёл ближе, ткнулся мордой в его ногу. — Не переживай, Люцик. Мы всё исправим. Теперь будет реванш, но уже по-настоящему. Он резко развернулся, кинул взгляд на пустую дорогу, будто прицелился. И в этот момент — в глазах снова появился тот самый блеск: едкий, хищный, ироничный. — Ну что, Матвеева. Ты хотела игру? Ты её получишь. Но правила теперь мои. И с этой мыслью он направился к машине, с тем самым внутренним калибром, который так хорошо знали все на съёмочной площадке: Череватый включился. И с ним шутки закончились. 8:00. Квартира Юли. Утро наступило слишком быстро. Будильник завыл с таким энтузиазмом, будто сам не знал, насколько это жестоко. Юля протянула руку, скинула телефон со стола, зарылась обратно в подушку и простонала в голос: — Нет. Просто… нет. Голова гудела — не от магии, не от недосыпа, а от переживаний. Всё вчерашнее мелькало перед глазами, как нарезка из плохо склеенного фильма: сцена, Влад, сцена, Олег, сцена, «ты всё такой же». И снова Влад. Чёртов Влад. Она выдохнула, свернулась клубочком, будто надеялась, что мир исчезнет хотя бы на час. Но увы — вселенная не договороспособна. На телефоне уже мигали сообщения от Сони: «Поднимай свою ведьмовскую задницу. У нас в грим 9:00.» «Если не приедешь — запишу твой храп и выложу в сторис как ‘плач забытой колдуньи’.» Юля закатила глаза и пробормотала: — Вот же змея. Хорошо, что моя. Она подхватила телефон, щурясь на яркий экран, и быстро накатала Соне: «Уже встала. Собираюсь. Не насылай на меня ведьмин сторис.» И тут же добавила: «И да, ты чудовище.» Ответ прилетел мгновенно: «Чудовище в гриме и при шпильках уже в пути. А ты пока ещё сонная картошка.» Юля фыркнула, выкинула телефон на кровать и направилась в ванную, по пути накидывая халат. Зеркало встретило её отражением женщины, которую срочно нужно воскресить. — Ну здравствуй, ведьмочка, — буркнула она себе в отражение. — День второй. Снова на арену. И снова этот Череватый. Бонусом — кофе с горечью судьбы. Быстрый душ, крем, волосы в порядок — всё на автомате. Она двигалась с точностью хорошо натренированной ведьмы, которая в этом аду уже не первый день. На кухне успела схватить банан, одним глотком выпила вчерашний холодный кофе, взяла сумку и вылетела из квартиры, на ходу застёгивая куртку. — Всё. Собрана. Жива. Злая. В принципе, боеспособна, — произнесла она вслух, захлопывая дверь. Когда Юля вбежала в здание съёмочной площадки, волосы ещё были чуть влажными, в руке — полуразлитый кофе в пластиковом стакане, а на лице — выражение «дайте мне три минуты и никто не пострадает». Гримёрка, как всегда, кипела жизнью: кто-то перекрикивался с ассистентами, кто-то примерял амулеты, кто-то спорил с зеркалом. Но главное — на подлокотнике своего кресла уже царственно восседала Соня. В идеально собранном виде, с идеальной стрелкой на глазу и с идеально ехидной улыбкой. — О, вот и она, — театрально воскликнула она, заметив Юлю в дверях. — Королева опозданий и разрушительница будильников. — Прости, что не прилетела на метле, — пробормотала Юля, проходя мимо и ловко спасая свой кофе от столкновения с чьей-то папкой. — У меня, знаешь ли, метла на ТО. — Надеюсь, и ты туда же пойдёшь, — хмыкнула Соня. — Хотя нет, подожди. Вид у тебя как раз «технически неисправна, но идёт вперёд на одном упрямстве». — Зато натурально, — парировала Юля, усаживаясь в кресло. — А не как у некоторых — грим, духи и магия запаха гламура. — Конечно, — Соня подалась вперёд. — Потому что я ведьма, а не заплаканная актриса с кофе вместо души. — И всё-таки ты меня любишь, — беззлобно усмехнулась Юля, снимая куртку. — Кто, если не я, — отмахнулась Соня, бросив ей на колени чистое зеркало. — Приводи себя в порядок. Камеры ждут. А Влад, скорее всего, уже где-то строит планы отыграться. Юля на секунду замерла, услышав это имя. А потом — выпрямилась, взяла зеркало и с самым хищным видом произнесла: — Ну, пусть попробует. Свет софитов вновь залил сцену — мягко, но настойчиво, как утренний свет, от которого не спрятаться. Съёмочный день начался вовремя, к неудовольствию всех, кто рассчитывал на лишние пять минут покоя. Марат, бодрый как будто не человек, а капучино с карамелью, уже стоял в центре площадки с микрофоном, улыбаясь так, будто не заметил вчерашних драм и сегодняшней усталости в глазах участников. — Доброе утро, дорогие зрители! Доброе утро, маги, ведьмы, медиумы и остальные представители потусторонней бюрократии! Сегодня у нас — особый день. День одиночных испытаний. Зал шептался, судьи сидели на своих местах — Виктория хранила свою классическую ледяную сосредоточенность, Олег выглядел уставшим, но собранным, а Влад… Влад выглядел подозрительно воодушевлённым. Он сидел в кресле чуть вальяжнее, чем обычно, с лёгкой ухмылкой на лице. Люцифер мирно дремал у его ног, но иногда поворачивал голову в сторону закулисья. Как будто знал, кто будет первым. Марат сделал небольшую паузу, драматично взглянул на карточку, затем — в зал: — И сегодня в одиночное испытание выходит… Юлия Матвеева. Идеальный тайминг. Камера выхватила лицо Юли в момент, когда она медленно поднималась со стула за кулисами, держа в руках свой ритуальный мешочек с амулетами и заготовками. Как на зло… конечно. — Отлично, — прошептала она, — просто обожаю начинать с удара по нервной системе. Соня, стоявшая рядом, хмыкнула: — Ну ничего, зато не будешь думать, как кто-то прошёл до тебя. Пойдёшь первой — задашь планку. Или сломаешь систему. В любом случае, будет весело. Юля выдохнула, собралась, как перед боем. — Ну что… Матвеева идёт в огонь. — Сожги их, сестра, — подбросила Соня с ехидной поддержкой. Юля стояла в центре площадки, окружённая реквизитом, свечами и фигурками, над которыми обычные люди посмеялись бы, а она — говорила. Читала. Чувствовала. Она работала уверенно, сосредоточенно, сдержанно. Всё, как на репетициях жизни: дыхание ровное, голос — твёрдый, движения чёткие. Она не просто выполняла ритуал — она погружалась в него. С каждым словом — глубже. С каждым шагом — ближе к цели. Зал слушал затаив дыхание. Камеры ловили каждый кадр, продюсеры кивали за кулисами, а Марат стоял в стороне с выражением лица «да, вот оно». Испытание шло идеально. Для всех. Кроме одного человека. — Ну что, Череватый? — тихо спросила Виктория, бросив взгляд на Влада. — Будешь разрушать магию или дождёшься хотя бы финала? Влад хмыкнул. Улыбнулся. Наклонился ближе к микрофону. И с той самой фирменной ленцой сказал: — Юля, всё отлично. Если ты — открываешь эзотерическую кофейню. Юля, не сбившись с ритма, посмотрела в его сторону. Без злости. С вызовом. — Приятно знать, что ты наконец признал, что я бодрю лучше, чем ты варишь критику. — Конечно, — кивнул Влад. — Ты же так сладенько читаешь, что я чуть не заказал «капучино без привязки и с очищением кармы». Смех в зале. Даже Марат едва удержался от ухмылки. Олег покосился на Влада с лёгким раздражением: — Может, дашь ей закончить? — Я даю, — невозмутимо сказал Влад. — Просто зрителям хочется огонька. А у нас тут пока только ароматические палочки и дыхание в стиле «я сегодня в дзене». Юля закатила глаза, но уголки губ всё равно дёрнулись вверх. — Ты, как всегда, спутал силу с пафосом. Это не шоу с салютами, Влад. Это работа. А не ты иронизируешь в кресле, а я вытаскиваю то, что другим не под силу. Он усмехнулся, но уже не язвительно — почти… тепло. — Ну, если ты и правда вытаскиваешь — давай. Удиви. Ты же можешь, Матвеева. Или нет? Она ответила не словами. А взглядом. Тем самым. Изнутри. Глубоким. Настоящим. И закончила испытание громко — не криком, а уверенностью. Оставив за собой ощущение, будто прошёл не обряд… А буря. Марат, сделав шаг вперёд, мягко проговорил в микрофон: — Испытание завершено. Юлия Матвеева показала свою работу — точную, глубокую, сильную. А теперь… время услышать мнение судей. Прошу вас. Первой, как всегда, заговорила Виктория. Её голос был спокойным, но чётким — будто остриё ножа, которым режут правду. — Всё было правильно. Выдержано. Последовательно. Ты держала себя уверенно, не растекалась по эмоциям, не уходила в истерику. Это работа зрелого мага. 9 баллов. Юля слегка кивнула — сдержанно, но внутри это всё-таки было приятно. Олег не спешил говорить. Он смотрел на Юлю долго — взглядом, в котором было больше, чем просто профессиональная оценка. — Я видел, что ты держала в себе больше, чем показала. И это, возможно, даже сильнее, чем всё остальное. Ты умеешь чувствовать границу. Ты не просто показала магию — ты показала уважение к тому, с чем работаешь. 8 баллов. И наконец — Влад. Он поиграл табличкой в руках, лениво откинулся назад и с той самой, раздражающе лёгкой ухмылкой, заговорил: — Ну что… По технике — всё ровно. Без ошибок. По ритуалу — красиво, аккуратно, но как будто по инструкции из чёрнокнижного «Ворд документа». Ты делаешь то, что умеешь. Уже хорошо. Но… Ты застыла. Пауза. Слишком долгая. — Ты не растёшь. Ты повторяешь себя. Каждый раз. Даже то, как ты стоишь, как дышишь, как говоришь — я видел это уже. Это было не плохо. Это было скучно. Он спокойно поднял табличку. 5. Зал ахнул. Кто-то зашептался. Марат слегка напрягся. Юля просто смотрела на него. Ни удивления. Ни злости. Только тишина. Тот момент, когда она поняла — это уже не судейство. Это война. Личная. Тихая. Под кожей. Тишина после пятёрки от Влада повисла густо — как перед грозой. Камеры зависли на Юле, но зрители уже смотрели на другое: на судейский стол, где рядом с Владом сидел Олег. И вот он пошевелился. Выпрямился. Перестал быть спокойным и отстранённым. Он перевёл взгляд на Влада — не резко, не зло, но с таким холодным удивлением, будто смотрел не на давнего друга, а на незнакомца. — Пять? — произнёс он. Спокойно. Слишком спокойно. — Серьёзно, Влад? Влад повернул голову, всё с той же ленивой полуулыбкой, но в глазах уже была настороженность. — А что, Олег? Мы теперь тут оценки согласовываем? — Нет, — ответил Олег. — Но я думал, хоть объяснение будет не из серии «я уже это видел». Ты поставил пятёрку не потому, что она плохо прошла, а потому что ты не хочешь признать, что она идёт дальше. Что она стала сильнее. Без тебя. Зал затаил дыхание. Даже Марат молчал — знал: в такие моменты лучше не перебивать. Влад медленно опустил табличку на стол, не отводя взгляда. — Я поставил оценку за выступление, а не за внутренний конфликт, который тебе, видимо, хочется обсудить. Это не «Юлия и её личная эволюция”» Это шоу. — А ты, похоже, до сих пор не можешь отделить «шоу» от себя, — резко сказал Олег. — Ты не судишь — ты мстишь. В зале зашептались. Виктория посмотрела на них обоих, будто готовая в любой момент заморозить их взглядами, но пока не вмешивалась. Юля стояла на сцене — прямо, спокойно. Ни слова. Но в глазах вспыхнул огонь. А Влад, после паузы, усмехнулся. — Как интересно. У нас тут битва экстрасенсов, а не драма по треугольнику. Но ты, Олежек, определённо решил побороться не за истину, а за героиню. — А ты решил проиграть всё, что было, потому что слишком гордый, чтобы признать, что она — сильная без тебя, — отрезал Олег. Влад резко подался вперёд, ладонь с шумом ударила по столу — не сильно, но достаточно, чтобы весь зал понял: всё, хватит. — А давай без этих сопливых разборок, Олег, а? — прошипел он, глядя прямо на него. — Не надо делать вид, что ты тут святой, а я злодей в чёрной футболке. Мы оба знаем, что ты не просто судишь. — А ты что, просто судишь? — не остался в долгу Олег, голос был хрипловат от злости. — Пятёрка за что, Влад? За то, что она не плясала под твою боль? — Пятёрка за то, что я устал от её однообразия, — рявкнул Влад. — Да, она прошла хорошо. Но это не новое. Это не развитие. Это всё то же, что и год назад. Да, технично, да, уверенно. Но, блядь, это шоу, а не магическая ретроспектива. — Не ты один решаешь, что такое «развитие», — отрезал Олег. — Может, она не прыгнула на стол и не закричала: «Я — великая ведьма», но она сделала то, что другие не смогли бы. Сдержанно. Точно. С силой. Без драмы. Это и есть рост, Влад. Только ты его не видишь — потому что не хочешь. — Не хочешь? — Влад рассмеялся — резко, горько. — Да я, может, первый хотел, чтобы она выросла. Чтобы она встала на ноги и стала сильнее. Но если для тебя «стала сильнее» — это значит, что она теперь рядом с тобой, то мне тебя жаль, брат. Тут уже вмешался Марат, подняв руку: — Так, господа, спокойно. Мы всё-таки на съёмках. Напомню: эфир, зрители, шоу… Но было поздно. В зале уже стояла буря. Юля стояла на сцене, сжав кулаки. Её трясло — не от страха. От того, как они устроили эту перепалку — здесь, на её испытании, превращая её труд в поле для мужского эго и внутренних счётов. Она сделала шаг вперёд. — Вы закончили? И голос её был не громким — но таким ровным, таким холодно-сдержанным, что стало тише, чем от любого крика. Олег сжал губы, явно собираясь сказать ещё что-то, но остановился. Резко отодвинул стул, опустился в него и сцепил пальцы в замок — молча, напряжённо. Взгляд в пол. В челюсти — напряжение, в спине — железо. Он кипел изнутри, но держал себя. По крайней мере — на поверхности. А вот Влад… Влад откинулся на спинку кресла с таким самодовольным видом, будто только что выиграл личное дерби и финал Лиги Чемпионов магии одновременно. Он скрестил ноги, покосился на Юлю — почти с вызовом, почти с улыбкой. — Ну хоть оживилось всё, — лениво бросил он в сторону. — А то всё «чувства-ритуалы», «тьма-боль». Нужна была искра. Юля смотрела на него холодно, но в глазах — уже не просто раздражение. — Искра? — тихо повторила она. — Ты называешь это искра? — Конечно, — пожал он плечами. — Ты же знаешь — я не люблю, когда всё по шаблону. А тут — жизнь пошла. Правда, огонь. Прямо как ты любишь. — Нет, Влад, — отрезала Юля. — Я любила, когда ты был человеком. А не этим вот «искромётом» на потеху публике. Он чуть замер. Но только на секунду. Потом снова натянул ту самую ухмылку. — Ну извини, что я не соответствую твоему новому, чистому, стерильному идеалу. — Да мне вообще никто не должен соответствовать, — бросила она. — Просто жаль, что ты выбрал роль клоуна, вместо того чтобы остаться собой. Юля шла за кулисы с прямой спиной, но внутри у неё уже бушевало. Нет, не злость — она прошла. И не обида — та давно выгорела. Это был огонь. Чистый, острый, вызывающий азарт, который только разгорался с каждым словом Влада. Ах, скучно? Ах, не расту? Ну хорошо, Череватый. Тогда держись. Я покажу тебе, что такое рост — в лицо, без слёз, без истерик. И с чёткой формулой: «ты сам это разжёг». Олег догнал её уже за кулисами. Он шёл быстро, но без резких движений — просто подошёл, мягко коснулся её руки. — Юля, прости. Я не должен был… Она обернулась, глядя прямо в глаза. Устало — но без жертвенности. — Всё нормально. Правда. Она помолчала. — Он хотел реакции. Он её получил. А я… я больше не собираюсь быть той, кого нужно защищать. Я сама. Олег что-то хотел сказать, но Юля уже обернулась к зеркалу, достала свою расшитую чернокнижную сумку и начала перебирать амулеты, травы, кулоны — всё, как всегда перед новым испытанием. Только на лице — ни капли страха. Лишь сосредоточенность. Соня, проходя мимо, остановилась, кинула взгляд на Юлю и приподняла бровь. — Ну, я смотрю, кто-то включился на полном ходу. — Он этого хотел, — ответила Юля, не отвлекаясь. — Получит. — Главное, чтобы ты не сожгла студию. Хотя, если что — я помогу подлить масла в огонь, — хмыкнула Соня. Юля наконец подняла взгляд, её глаза сверкали. — Нет, Сонь. Я не хочу сжечь. Я хочу переиграть. На его поле. Его же оружием. Но по-своим правилам. И в этом взгляде было всё — уверенность, огонь, вызов. Свет вновь вспыхнул над сценой — холодный, резкий, как стальной клинок. Атмосфера была уже не той, что утром. Всё стало напряжённее. Серьёзнее. Воздух буквально трещал от неозвученных намерений. Марат вышел с той же харизмой, но даже он ощущал: что-то в этом дне переключилось. — Мы продолжаем. Второе и последнее одиночное испытание сегодняшнего дня. Юля, прошу на сцену! Аплодисменты звучали громче, чем обычно. Зрители чувствовали: сейчас будет интересно. А в судейских креслах Влад приподнял бровь, медленно скрестил руки на груди. Улыбка была та же — едкая, самодовольная. Но в глазах — мелькнуло что-то ещё. Он знал. Сейчас она будет бить. Юля вышла на сцену как буря в платье. Без театра, без лишнего пафоса. Но в каждом шаге — намерение. В каждом взгляде — расчёт. Ты хотел шоу, Влад? Вот оно. Она не оглядывалась. Не смотрела в его сторону. Внутри у неё был только один вектор: вперёд. Пройти. Сделать. Разбить в пыль твой «скучно». Испытание было непростым — нужно было найти утерянный предмет, который хранил в себе память о трагедии. Предмет прятался среди множества других вещей, и его энергетика была искажена. Обычная магия — могла не сработать. Юля закрыла глаза, опустила ладони над предметами, и начала двигаться. Медленно, точно. Слова нараспев, старославянские, мягкие, но с острым концом, будто колдовали воздух вокруг. Пространство сжалось. Тишина в зале стала звенящей. Даже операторы перестали дышать. Сначала всё шло идеально. Юля двигалась уверенно, слова лились, как заклинание из глубины самого сердца. Она чувствовала силу, чувствовала контроль, чувствовала — всё в её руках. Но внутри, под этим спокойствием, под этим выверенным ритуалом, кипело. Всё, что она не сказала Владу. Всё, что он бросил ей в лицо. Всё, что она должна была доказать. Ты не веришь в мой рост? Я покажу тебе силу. Такую, от которой сам отступишь. И в этот момент — что-то пошло не так. Слова, которые срывались с её губ, вдруг начали искажаться. Воздух стал тяжелее. В зале похолодело, будто в студию просочилось что-то чужое. Чёрное. Скользкое. Нечеловеческое. Виктория нахмурилась. Олег поднялся чуть с места, интуитивно выпрямился. А Юля на секунду замерла. Глаза её стекленели, будто она смотрела уже не сюда. Руки задрожали. — Юля? — негромко бросил Марат, будто почувствовав что-то не так. Она попыталась выпрямиться, но ноги подкосились. Губы шевельнулись, но звуков уже не было. И вдруг — как подкошенная, она рухнула на пол. Шум в зале. Камеры начали терять фокус. Олег соскочил со стула. Виктория уже шептала что-то себе под нос, сканируя энергетическое поле. А Влад… Он замер. На полсекунды. Потом резко встал. — Юля! — голос его был не актёрским. Не язвительным. А настоящим. Острым. Он бросился вперёд, быстрее всех. Люцифер взвыл рядом с креслом. Юля лежала на полу, глаза открыты, дыхание сбивчивое, пальцы сжаты в кулаки. Словно она сражалась — не снаружи. А внутри. И в этом моменте всё стало ясно. Это было больше, чем просто попытка пройти испытание. Это была битва. И кто-то — решил вмешаться. Не из судей. Не из людей. Влад подбежал к ней, почти не чувствуя ног под собой. В зале уже царил хаос — кто-то звал врачей, кто-то пытался остановить камеры, но он ничего не слышал. Только гул в ушах. Только Юлю на полу. — Юля! — выдохнул он, опускаясь рядом. — Эй, слышишь меня? Она не ответила. Только медленно повернула голову. И тогда он увидел её глаза. Это были не её глаза. В них плескалась тьма. Не та, с которой он привык иметь дело. Не боль. Не усталость. Это было чужое. Глубокое. Чёрное. Голодное. И вдруг… она улыбнулась. Не той, своей, привычной — дерзкой, колкой, живой. А улыбкой, от которой внутри всё сжалось. Хищной. Пустой. Демонической. — Ты… — прошептал Влад, не веря глазам. Она смотрела прямо в него, и голос, сорвавшийся с её губ, был чужим. Искажённым, словно звучал из другого мира: — Ты хотел увидеть мою силу… Владислав. Теперь смотри. И он понял. Её одолели. Что-то вошло. Или что-то пробудилось. — Нет, нет… Юля, чёрт тебя подери, держись! — он уже поднял её на руки, чувствуя, как от неё идёт холод, будто её тело — не тело, а сосуд, в котором кто-то открыл крышку. Она слегка прижалась к нему, но взгляд всё ещё был не её. И голос прошептал: — Тебе нравится играть с тьмой… А теперь… Она играет с тобой. Влад сжал её крепче, сердце грохотало в груди. — Не с тобой, сучья тварь, — прошептал он сквозь зубы. — Не ты будешь говорить её голосом. Влад уже не думал. Он действовал. Как в бою. Как в экстриме. Как в тот момент, когда не осталось времени для страха. Он крепко держал Юлю на руках, чувствуя, как из её тела сочится энергетика — чужая, липкая, давящая. Это было не просто подключение. Это было как вторжение. Как будто внутри неё что-то открыло глаза и смотрело на мир с голодом. — Олег! — рявкнул он так, что эхом ударило в стены. — В сумке! Мой набор — зеркало, свеча, водка и кладбищенская земля! Быстро! Олег сорвался с места без лишних слов, впервые полностью согласившись подчиниться Владу. Он понял: время не играть в рассудительность. — Вика! — бросил Влад, не отрывая взгляда от Юли. — Стань сзади. Начитывай. Сдерживай. Любая старославянская защита. Силу через Род. Не давай сущности расползтись. Вика уже стояла, вытащив из внутреннего кармана платок с вышивкой и свою книгу. Она не говорила ни слова, только начала шёпотом — ритмично, чётко, будто отмеряя время по ударам сердца. Юля извивалась в его руках. Её тело было напряжено, губы чуть дрожали, но глаза — по-прежнему не её. Улыбка исчезла, сменившись странным, дёргающимся выражением, будто внутри неё что-то сопротивлялось. Билось. — Ты меня слышишь? — прошептал Влад, прижимаясь к её лбу. — Юля… Матвеева. Вернись. Это ты. Не они. Ты. — Слишком поздно… Ты же сам хотел, чтобы она стала сильнее… Я просто дал ей силу. — Ты ошибся адресом, ублюдок, — процедил Влад, уже вытаскивая из кармана нож, обмотанный чертополохом. — Она не для тебя. Олег вернулся с сумкой и бросил её прямо к ногам Влада. Тот одной рукой разложил всё, что нужно, пальцы двигались с нечеловеческой скоростью. Он уже начитывал свой текст — жёсткий, злой, с нажимом. Его голос резал воздух. Это было не «шептание». Это был приказ. — Ты не возьмёшь её. Не сегодня. Не при мне. С каждой секундой тьма становилась гуще. Казалось, сама студия сжималась, потолки давили, свет дрожал, как пламя перед ураганом. Воздух стал плотным, как дым. А в центре всего — Юля. Её тело изогнулось в руках Влада, как будто что-то внутри яростно вырывалось наружу. Или наоборот — вгрызалось глубже. Виктория позади начитывала без остановки. Глухо, ровно, как метроном, не сбиваясь, даже когда по коже начали ползти мурашки. Даже когда звук вокруг стал глуше, как будто сама реальность заслушалась. Олег сжал кулаки, не вмешивался, но стоял рядом. Его взгляд был прикован к Юле. Он видел, как она дрожит, как кожа бледнеет, как пальцы судорожно сжимаются. А Влад… Влад боролся. Он сидел на полу, обложив её амулетами, землей и купюрами с его же кровью. Он читал громко, с напором, с угрозой. Это был не ритуал — это была война. С каждым словом он будто резал пространство, выдёргивая чужую сущность из тела Юли. — Откуда пришёл — туда и иди, — рыкал он. — Не твоё это тело. Не твоя душа. Не твоя сила. Вон! Слышишь?! ВО-ОН! Юля выгнулась, глаза её расширились, и из горла вырвался жуткий хрип, не похожий на человеческий. Это было не она. Это оно. — Думаешь, ты её сломаешь? — выкрикнула она чужим голосом. — Она пустила меня сама. Она хотела силы. Я — просто ответ. — Она хотела доказать, что сильная. А ты — ошибка, — прошипел Влад, и провёл ладонью с землей по её лбу, с силой, будто метил. — Ты не силу дал. Ты паразит. А я — её защита. Он снова начал читать. Слова лились, как огонь. Он вложил туда всё: и боль, и ярость, и страх, и… любовь. То, о чём не говорил вслух. То, что давно прятал. И тварь внутри Юли почувствовала это. И завыла. Через неё. Через голос, который дрожал и трескался. Она пыталась сжать кулаки, но Влад держал её крепко. Он уже не дышал. Только читал. Только боролся. — Юля, — прошептал он между строк. — Вернись. Не отдавайся. Не им. Ты сильная. Но не их силой. Своей. И вдруг её тело дёрнулось. Сильно. Резко. А потом — замерло. Тишина. На одно жуткое, длинное, звенящее мгновение. Юля резко вдохнула, как будто вернулась с самого дна. Грудь вздымалась, дыхание рваное, пальцы дрожали. Но глаза… глаза были её. Карие, живые, родные. Те самые, в которых была и сила, и боль, и бесконечное «не сдавайся». Она заморгала, пытаясь сфокусироваться. Веки тяжёлые, тело — будто не своё. А вокруг свет, шум, чьи-то тени, земля, запах водки и ещё чего-то — жёсткого, ритуального. — Ч… что?.. — прошептала она. Влад всё ещё держал её, опирая на себя, будто боялся, что она исчезнет. Его ладони дрожали, но хватка оставалась крепкой, надёжной. Он медленно опустился ниже, глядя в её глаза, и голос его сорвался чуть ниже привычного тона: — Ты со мной? Слышишь меня? Юля нахмурилась, как будто пыталась вытащить память из густого тумана. — Влад?.. Что… что случилось? Я… я была на испытании… потом — как вспышка… Вика медленно подошла ближе: — Тебя захватила сущность. Что-то древнее. Оно вцепилось в твою силу, в твой гнев, в твоё желание доказать. И вошло. Олег стоял рядом, его лицо оставалось сдержанным, но руки были сжаты в кулаки. Юля смотрела на Влада. Он всё ещё держал её. Молча. И в его глазах, за всеми слоями иронии, усталости, привычной бравады — теперь была правда. Настоящая. Без защиты. Без роли. Он боялся её потерять. Юля прикрыла глаза на секунду. Потом — открыла. Глубоко вдохнула. — Я правда… здесь? — прошептала она. — Да, — ответил Влад хрипло. — Ты здесь. — А это… всё… правда? Он чуть усмехнулся, но в голосе было сломанное облегчение: — Добро пожаловать обратно, ведьма. У тебя тут было… насыщенно. Гримерка была тихой. Настолько, что казалось — даже стены не осмеливаются шуметь. Юля лежала на диване, укрытая пледом, бледная, но уже в себе. Лоб — влажный от холодного пота, дыхание — ровнее. Она держала в руке маленький амулет, который кто-то сунул ей в ладонь сразу после того, как она пришла в себя. Он грелся от тепла пальцев, напоминая: ты здесь. ты — живая. Соня сидела на подлокотнике, не отрывая взгляда от Юли. — Я тебя убью. Потом воскресим вместе с Викой, и снова убью, — пробормотала она. — По всем правилам некромагии, — добавила Виктория, сидя рядом. — Но сперва ты должна восстановиться. — Мне просто… — Юля сглотнула, — голова гудит. И… внутри всё будто пусто. Как будто кто-то выключил свет и вынес мебель. — Кто-то и влез, — мрачно сказала Вика. — И, судя по всему, глубоко. Если бы не Влад… Она не закончила. Олег стоял рядом, немного в стороне, руки в карманах, лицо — застывшее. Но глаза… в них бушевало. Он несколько раз собирался что-то сказать, но не говорил. Просто смотрел. Просто был рядом. Влад сидел напротив в кресле, слегка наклонившись вперёд, локти на коленях, руки сцеплены. Он молчал. Не язвил. Не шутил. Даже не смотрел вызывающе. В его взгляде было столько всего: облегчение, страх, злость, и что-то ещё… не озвученное. Юля почувствовала это. Поймала его взгляд. И, несмотря на слабость, усмехнулась: — Ну… скучно тебе больше не будет, Череватый. Он чуть приподнял уголок губ, но не отпустил себя в усмешку полностью. — Скучно мне с тобой не было ни секунды, Матвеева. — Даже когда я «застыла и не развиваюсь»? — Даже тогда, — тихо сказал он. — Особенно тогда. Соня фыркнула: — А можно без романтической ереси при полуживом человеке? — Тогда выйди, — бросила Юля, — и возьми с собой весь свой драматизм. — Могу и остаться, — ухмыльнулась Соня. — Тут явно только начинается. Олег подошёл тихо, почти неслышно, как всегда. Но когда его рука легла на руку Юли — уверенно, крепко, — она сразу почувствовала, как пальцы сжались в ответ. Он опустился на корточки рядом с диваном, заглядывая ей в глаза. Его лицо оставалось внешне спокойным, но в голосе… в голосе всё дрожало. Чуть-чуть. Но она слышала. — Ты знаешь, — начал он тихо, — я… не из тех, кто паникует. Даже когда всё рушится. Даже когда становится плохо — очень плохо. Но когда я увидел, как ты упала. Юля, я не знал, как дышать. Её взгляд немного потеплел. Он сжал её руку чуть сильнее. — Я думал, что ты не очнёшься. Что ты уйдёшь туда, где я не смогу тебя достать. А я… — Олег… — прошептала она. — Я испугался так, как никогда в жизни. Он провёл пальцами по её ладони, будто успокаивая себя. — Я стоял и смотрел, как Влад борется за тебя, и всё, что я мог думать — «только бы ты осталась». Только бы открыть глаза. Сказать что-то. Что угодно. Вернуться. Юля с трудом сглотнула, на глаза навернулись слёзы. Невыраженные эмоции горели в груди, но она всё ещё была слаба, чтобы разложить всё по полочкам. — Спасибо… — прошептала она. — За то, что был. За то, что остался. Олег слегка кивнул, не отпуская руку. Влад всё ещё сидел в кресле, с тем самым расслабленным видом, будто это был просто очередной скучный день на съёмочной площадке. Ноги вытянуты вперёд, руки сцеплены, взгляд слегка рассеянный. Но на деле — он слышал каждое слово. Он смотрел, как Олег держит Юлю за руку, как говорит ей тихо, искренне, как она смотрит на него и внутри всё сжималось. Но он не дал ни единой трещины по поверхности. Не здесь. Не сейчас. И когда напряжение повисло в воздухе, слишком плотное, чтобы дышать, Влад лениво потянулся, откинулся назад и сказал: — Ну что, раз трогательные речи закончились, можно я тоже что-нибудь скажу? Юля и Олег повернулись к нему — одновременно. — Только без ритуалов и слёз, обещаю, — добавил он с привычной ленцой. — Просто если в следующий раз тебя опять решит одержать демоническая сущность, ты хотя бы предупреди. Я, может, нормальную футболку надену. А то теперь у меня весь свитшот в кладбищенской земле и Юлиной драме. Соня фыркнула, Вика лишь закатила глаза. — Влад… — начала Юля, но он уже продолжал, не дав договорить: — И кстати, ты сказала, что тебе скучно со мной? — он указал пальцем. — Да после сегодняшнего я официально записываю тебя в категорию «самых интересных людей, которых можно случайно экзорцистить посреди шоу». Просто сделай это как-нибудь в пятницу. А то вторник, честно, не тянет на апокалипсис. Юля слабо улыбнулась, качнув головой. — Ты, как всегда… — Великолепен, — закончил он с видом короля сарказма. — Знаю. Она поднялась на локтях, Вика тут же подложила ей подушку, но Юля отмахнулась, собрав силы. Взгляд её стал яснее. Голос — тихим, но уверенным. — Влад… Он повернулся к ней чуть лениво, будто всё ещё в образе «мне вообще всё равно», но глаза выдали: он слушает. — Спасибо. За то, что был рядом. За то, что не испугался. За то, что боролся. До конца. И за меня — в первую очередь. Он хотел вставить шутку. Она это знала. Видела, как уголок его губ дёрнулся. Но она продолжила, не давая ему уйти в сарказм: — Ты мог просто остаться судьёй. Просто наблюдать. Но ты стал щитом. И, честно, я… я не знаю, что бы со мной было, если бы не ты. Пауза. Она смотрела прямо на него. Без масок. — Я злилась на тебя. Разочаровывалась. Но сейчас… Я впервые за долгое время увидела в тебе того самого. Того, кому когда-то доверяла. Влад не ответил сразу. Он даже не улыбнулся. Он просто посмотрел на неё. Долго. Прямо. А потом выдохнул: — Ладно, Матвеева. Один раз тебя можно и спасти. Но если ты снова решишь одержаться какой-нибудь древней тварью — предупреждай. Я не каждый день герой. Она тихо рассмеялась, сквозь усталость, сквозь дрожь. Олег мягко коснулся плеча Юли, склонившись ближе: — Давай я отвезу тебя. Отдохнёшь, придёшь в себя. Дома — безопаснее, чем под камерами. Юля кивнула, устало, но благодарно. Сил спорить или спорно шутить уже не было — просто хотелось тишины и стены, которые не вибрируют от магии и чужих голосов. Вика, наблюдая за этим, приподняла бровь и, в своём фирменном ледяном тоне, но с явной иронией, добавила: — Только смотри, Олег. Если вдруг не довезёшь её… Она на секунду сделала паузу, потом добавила с холодной усмешкой: — То тебе не поздоровится. Сначала от меня. Потом — от Сони. И поверь, у нас с ней фантазия богатая. Соня тут же подала голос, не вставая с подлокотника: — Ага. Я уже вижу это: «дело Олега Шепса, исчезнувшего после неудачной поездки с ведьмой». Будет громко, будет красиво. Заголовки везде. Олег фыркнул, слегка покачав головой, но взгляд бросил на Юлю — осторожный, заботливый. — Ладно-ладно, высшие силы женского гнева, — сказал он. — Я всего лишь довезу её. Живой, целой и в сознании. Обещаю. — В сознании не обязательно, — вставил Влад со своего места, — главное — без сущностей. Юля хмыкнула, откинув голову на подушку. — Господи, вы как родительский комитет. Только вместо обедов — пентаграммы и угрозы. — И любовь, не забывай, — усмехнулась Соня. — Тут у нас всё идёт вперемешку. Олег подал Юле руку. — Поехали, пока они тут не начитали на нас всех «чтобы не сбился навигатор и не потек антифриз». Юля поднялась, всё ещё слабо, но уже с ясным взглядом. Она знала: всё только начинается. Но сегодня — она была не одна. Дверь в квартиру захлопнулась с глухим стуком, и Влад, не раздеваясь, просто прислонился к ней спиной. Тишина. Влад медленно провёл ладонью по лицу, выдохнул, как будто только сейчас позволил себе почувствовать усталость. Вымотан. Каждая клетка тела гудела от перенапряжения, от магического удара, от эмоций, которые с грохотом разбили всё внутри. Он прошёл на кухню, на автомате включил чайник, но даже не заметил, что налил воду мимо. Просто стоял, опираясь руками о столешницу, глядя в одну точку. Он не помнил, как действовал. Всё происходило, как будто он не им управлял — а кто-то внутри него среагировал раньше мозга. Инстинкт. Ритуалы, защитные круги, крики в сторону Вики и Олега, начитки — всё было, как вспышка. Как если бы время исчезло. Но одно он помнил чётко. Страх. Ненавистное, жгучее, не поддающееся контролю чувство. Он боялся за неё. Больше, чем за себя. Больше, чем за кого-либо. — Чёрт, — выдохнул он и сел на табурет, тяжело, с грузом, который невозможно было сбросить. Он сжал руки в замок, сгорбился, уставившись в пол. Она могла умереть. Не образно. Не метафорически. По-настоящему. И тогда бы он не знал, что бы. Люцифер подошёл, ткнулся мордой в колени. Влад машинально положил ладонь на его голову. — Я же должен быть к этому готов, Люцик, — прошептал он. — У нас тут вся жизнь через чертову смерть, и всё равно… Когда это она — ты не готов. В голове крутились её глаза, уже после — когда она пришла в себя. Её голос, хриплый, но живой. Её благодарность. Олег, сидящий рядом. Он выдохнул, облокотился на стол и тихо сказал в пространство: — Не дам тебе исчезнуть, Матвеева. Ни в каком мире. Он долго смотрел на дымящийся чай, который так и не отпил. Попытался открыть холодильник, посмотреть на еду — закрыл обратно. Ничего не хотелось. Кусок — не то что в горло не лез, он будто даже не существовал как опция. Тело отказывалось воспринимать пищу. Только тишину. Он снова сел. Потом встал. Потом снова сел. Люцифер лежал рядом, поскуливая во сне, как будто тоже переживал чужую боль. А Влад просто смотрел в одну точку, пока глаза не начали слипаться. Он не пошёл в душ. Не стал разбирать вещи. Не проверил почту, телефон, соцсети — как обычно делал. Он просто скинул куртку, скинул футболку, ввалился на кровать лицом в подушку. Без света. Без мыслей. Без остатка сил. — Слава богам, что съёмки отменили… — пробормотал он сквозь сон, уже не различая, произносит ли это вслух и заснул резко, будто выключился.