Часть 8

      Жизнь постепенно входила хоть в непривычное для Юли, но всё же какое-то русло. Она часто чувствовала себя плохо, но всё же продолжала посещать университет, пусть и с пропусками. Но это ничего — последний курс, все всё понимают. Главное — успешно сдать экзамены и защитить диплом. И этим Юля занималась основательно.       Несмотря на плохое самочувствие и высокую загруженность, Юля делала абсолютно все дела по дому. Влад даже и не думал помогать, целыми днями валялся в постели и листал Тик Ток. Юля не могла понять, действительно ли он бытовой инвалид, или же умело притворяется, поэтому не могла понять, что с этим делать. Правда, когда Юля чувствовала себя особенно плохо, ухаживать за Владом приходила его мать. Именно за Владом — на Юлю эта женщина с тонкими губами внимания почти не обращала, могла лишь упрекнуть, что та совсем запустила хозяйство, а ответом на робкие Юлины возражения служило категоричное «беременность — не болезнь». Для Юли было очевидно, что эту женщину тяготит необходимость помогать им по дому, но при этом своего сына на помощь она не настраивала. Напротив — когда он (скорее, ради приличия) брался за тряпку, то мать тут же отбирала её, приговаривая, что всё это — женское дело. После этих сцен Влад с чистой совестью возвращался в кровать. Юле было очень интересно узнать, какие дела в этой семье считаются мужскими, но спросить она не решалась, хоть и чувствовала порой, что это необходимо. Вот Ксюша бы решилась и спросила, а Юля — другая, Юля хотела быть хорошей женой, а для этого было бы неплохо понравиться свекрови.       Правда, кое-что в жизни с Владом Юлю всё-таки радовало. Он оказался не слишком сексуально активен, просил максимум раз в неделю. Юлю такая частота вполне устраивала, если же она плохо себя чувствовала, то Влад спокойно реагировал на отказ. Да и никаких извращённых фантазий у него не оказалось — наоборот, всё очень даже по классике, будто бы у него был годами отработанный метод, который он не хотел или даже боялся хоть как-то менять. Просто спокойный, по-хорошему скучный супружеский секс раз в неделю. А ведь сексуального рабства Юля опасалась намного больше, чем бытового. Так что всё будто бы складывалось не так уж и плохо.       Жизнь постепенно устаканивалась, Юля привыкала к беременности, к Владу, к новой для себя роли жены и к великому множеству обязанностей, которые эта роль с собой принесла. И этот спокойный ход жизни разрушил один телефонный звонок…       Юля протирала пыль, когда в кармане её домашних шорт завибрировал телефон. Она взяла его в руки и посмотрела на экран — незнакомый номер. Обычно Юля сбрасывала такие звонки, но в этот раз какое-то странное чувство тревоги помешало ей поступить привычным образом. Всем нутром почувствовав, что на том конце провода в ней остро нуждаются, Юля ответила на звонок:       — Алло?       И тут же услышала знакомый голос. Это была Ксюша. Только вот в её голосе не было привычной уверенности — лишь беспокойство:       — Бабушка в больнице. Приезжай. Адрес напишу в сообщении.       В трубке послышались мерные гудки, Юля, не помня себя, бросила тряпку и направилась к шкафу. Пока она торопливо надевала то, что первым попалось ей под руку, лежащий тут же Влад соизволил обратить на неё внимание:       — А ты куда это?       — Бабушка в больнице. Я должна ехать.       — А как же обед? — капризно протянул Влад, по-детски выпятив нижнюю губу. Но Юле было не до него, поэтому, неожиданно для самой себя, она ответила ему в грубой манере:       — В холодильнике возьми и подогрей! Сам!       Ответила — и испугалась. Неужели в ней просыпается та, кого она долгое время лишь изображала? Впрочем, у Юли не было времени на размышления, да и Влад почти никак на эту реплику не отреагировал — просто что-то недовольно проворчал. Юля на это лишь фыркнула: захочет есть — разберётся, не сломается.       Лишь оказавшись в автобусе, Юля смогла выдохнуть и задуматься о том, что звонок Ксюши какой-то… странный. Да, адрес, который она прислала, действительно принадлежал больнице, и, наверное, бабушка действительно там. Но как об этом узнала Ксюша? Почему она там, зачем позвала Юлю? И почему её голос звучал так тревожно, если они с бабушкой давно толком не общаются? Неужели Ксюше всё-таки не всё равно?       Юля вбежала на нужный этаж и сразу увидела в коридоре Ксюшу. Бледная, далеко не такая эффектная, как на свадьбе, она стояла, привалившись спиной к стене и прикрыв глаза. Но, услышав приближающиеся шаги, Ксюша обратила внимание на Юлю и одними губами прошептала:       — Это я виновата.       Юля начала задавать все те вопросы, что возникли у неё в автобусе. Ксюша, прочистив горло, начала отвечать:       — Я приехала к ней, потому что хотела поговорить. Я хотела, чтобы она извинилась. Объяснила, в чём она была не права. Она разнервничалась, раскричалась, ей стало плохо. Я вызвала скорую. Её привели в чувство, но меня она видеть не хочет. Поэтому я позвала тебя. Ей нужны внимание и уход, а я готова помочь деньгами.       Юля была зла на Ксюшу. Ну каких извинений она хотела от старухи? За что? Обидели тебя — как не общайся, тем более, что последние лет десять у Ксюши это отлично получалось. К чему весь этот цирк?!       Юля не стала ничего высказывать Ксюше — лишь молча кивнула и вошла в палату на которую она указала.       На больничной койке под капельницей лежала бабушка — бледная, со странно перекошенным лицом. Увидев Юлю, она попыталась улыбнуться и похлопала ладонью по простыни рядом с собой, как бы приглашая присесть. Юля подошла и села на край кровати. Бабушка взяла её ладонь в чуть тёплые пальцы и тихо, как-то отрывисто, заговорила:       — Хорошая ты, Юля, девочка. Конечно, многое в тебе есть и от мамаши твоей бедовой, но и нашего, правильного, тоже достаточно. Я же тебя для того и ругала — чтобы ты ошибки свои поняла и встала на путь исправления. И тобой я довольна. А вот Ксюшка — стерва, а может, даже и нагулянная. Не может внучка, хоть какая она будет пропащая, на бабушкину жизнь покуситься!       — Она что-то тебе сделала? — взволнованно спросила Юля. В ответ бабушка хрипло рассмеялась, что спровоцировало кашель:       — Нет, что ты, она не настолько глупа, чтобы сделать мне что-то физически. Но она меня доводит, и делает это специально, я уверена! Приходит, учит меня жить, малолетка сраная! — бабушка вновь закашлялась, а потом заговорила уже спокойнее: — Ты, Юленька, вот что… Не позволяй ей ко мне приходить. Здесь она меня быстренько прикончит. Поэтому хотя бы постарайся. Не должна она ко мне ходить.       — Хорошо, я постараюсь, — совершенно искренне пообещала Юля. — Тебе что-нибудь принести? Я могу прямо сейчас в магазин сходить, если нужно.       — А Ксюша уже ушла? Она сюда не зайдёт, пока тебя не будет? — испугано залепетала бабушка.       — Была здесь, но, может быть, уже ушла. Если нет, то я ей скажу, чтобы уходила. Хочешь, попрошу медсестёр её не пускать?       — Да, лапушка, да, попроси пожалуйста, — Нина Ивановна была такой смиренной и жалкой, что Юле даже не верилось. А ведь бабушка всегда была к ней добра — до того вечера, когда она привела Влада и объявила о беременности. Значит, это действительно было плохо, значит, бабушка действительно не со зла наговорила ей тогда гадостей. Значит, Юля действительно непутёвая, а Ксюша — и того хуже. Ну не может ведь в одном теле жить беззащитный божий одуванчик и тиран!       Нина Ивановна продиктовала Юле нехитрый список, а та забила его в заметки на телефоне, после чего вышла из палаты. Ксюша всё ещё стояла в коридоре.       -Тебе туда нельзя, — жёстко произнесла Юля. — Я не позволю. И медсёстрам скажу, чтобы не пускали.       — Я туда и не собиралась, — бесцветным голосом ответила Ксюша. — Я только хочу помочь тебе деньгами.       — Ты должна уйти.       — Я уйду с тобой.       Юля направилась к выходу из отделения. Обернулась — Ксюша действительно шла следом. Хорошо.       В магазине, пока Юля собирала в корзину продукты по списку, Ксюша следовала за ней. Молча. На кассе она также молча достала кошелёк и, не слушая Юлиных возражений, приложила свою карту к терминалу оплаты.       — Ну и зачем ты это делаешь? — нахмурилась Юля.       — А у тебя что, много лишних денег? — спросила Ксюша с грустную ухмылкой. — Бери, пока дают.       Юля что-то недовольно пробурчала себя под нос, но в глубине души была рада — лишних денег у неё действительно не было.       На выходе из магазина Ксюша не спешила расставаться с Юлей, поэтому Юле пришлось напомнить:       — Тебе со мной нельзя. Иди домой.       — Я уйду, — смиренно ответила Ксюша. — Только позволь мне всё же участвовать в жизни бабушки хотя бы финансово. Любые деньги, любые лекарства — обращайся за всем, чем угодно. Можешь не говорить ей, что я помогаю — так, наверное, будет даже лучше. Если уж она не хочет меня видеть, то, наверное, и передачки от меня принимать не захочет. И приходить я не буду — обещаю. Не буду её тревожить. И так уже потревожила…       — Хорошо, что ты это понимаешь, — холодно произнесла Юля и собралась было идти дальше, но Ксюша её остановила:       — Так а помогать ты мне разрешишь?       — Посмотрим, — так же холодно ответила Юля и пошла дальше, уже не оборачиваясь. Впрочем, Ксюша тоже больше не шла следом и не пыталась её остановить.       Юля уже знала, что примет от Ксюши любую помощь. Она не хотела этого, но и выбора не было — подаренные на свадьбу деньги стремительно кончались, а Влад пока ещё даже и не думал искать работу. Почему же Юля не ответила, что примет помощь, к чему вся эта холодная загадочность? Потому что обрадоваться Ксюшиной помощи значило признать её правоту. Это значило бы, что Юля действительно живёт не так хорошо, как хотелось бы, что Влад — далеко не самый хороший муж, что он пренебрегает своими обязанностями по финансовому обеспечению семьи… Если себе Юля смогла во всём этом признаться, пусть и считала это неким испытанием, которое нужно принять и пройти, другим людям она в этом признаваться не собиралась. Другие люди не знают всей ситуации, они скажут, что Юля сама виновата, что такого выбрала, что такого полюбила. Но Юля никогда не любила Влада, никогда не испытывала к нему ничего большего, чем половое влечение, да и то далеко не такое, а каком пишут в дамских романах. Только вот об этом людям тем более нельзя рассказывать — их осуждению не будет предела. Как это так — Юля посмела заниматься сексом без любви! Получается, что секса хотелось так сильно, что никак не потерпеть? Шлюха! Нет, людям обо всех этих перипетиях знать вовсе не обязательно. А особенно — Ксюше.       Потому что Ксюша не просто осудит, нет, она сделает кое-что хуже. Она начнёт убеждать Юлю думать своей головой и не слушать голоса вокруг, и непременно поставит себя в пример. Она, вот, не замужем, но при этом у неё всё хорошо, по крайней мере в финансовом плане точно. Да и в принципе Ксюша выглядит вполне себе счастливой. Она непременно задаст неудобный вопрос, о котором Юля и сама не раз задумалась — как так вышло, что Ксюша, о которой не утихают скрабезные сплетни, живёт лучше, чем во всех отношениях правильная Юля? Да, Юля думала об этом, но не видела повода пойти по ксюшиным стопам, а видела лишь несправедливость. Конечно, быть может, что Ксюша права — по крайней мере в том, что нужно думать своей головой и не слушать голоса вокруг. Но как Юля может их не слушать, если они страшно гремят внутри головы, перемежаясь с насмешками и оскорблениями? Ксюша почему-то этих голосов не слышит — наверное потому, что у неё нет совести. В какой-то степени ей даже повезло, только вот отсутствие совести ещё никого не сделало лучше. Впрочем, болезнь бабушки всё же вызвала у неё чувство вины — не просто же так она сообщила о случившемся Юле, была с ней кроткой и послушной, да ещё и помогать вызвалась. Всё-таки что-то человеческое в Ксюше проснулось, что-то в ней ещё живо. Значит, не такая уж она пропащая.       Юля не знала, как ей относиться Ксюше. В друзья записывать её не хотелось, но и во враги — тоже. Ясно было только, что пока бабушка находится в больнице, с Ксюшей придётся общаться, пусть даже только ради помощи. Подло ли это? Наверное, да. Но именно в случае с Ксюшей Юлю не мучила совесть. Во-первых, Ксюша сама это предложила, даже потребовала, чтобы Юля позволила помогать. Во-вторых, у Юли просто не было другого выбора, точнее — Влад не оставил ей другого выбора. Если кому-то и должно быть стыдно, то только ему. Хотя Юля, конечно же, никогда ему об этом не скажет.       Но самая главная причина, по которой Юля не испытывала стыда за материальную помощь от Ксюши состояла в том, что Ксюша должна была ответить за все те беды, которые принесла бабушке. Пусть даже эта ответственность будет лишь материальной — всё равно, пусть будет хотя бы такая. Возможно, Ксюша и сама хотела ответить, поэтому и вызвалась помогать. Значит, чувствует вину. Неужели встала на путь исправления? Или бабушка ошибалась и обижала Ксюшу почем зря? Что же произошло между ними тогда?       Заходя в квартиру, Ксюша выбросила все эти мысли из головы. Всё это, конечно, важно, но всё-таки дома надо думать о доме. Тем более, что Влад, судя по всему, за всё это время так и не встал с кровати, а значит, его нужно срочно накормить. Потом она, конечно, расскажет ему о случившемся — он должен знать, что у Юли могут быть серьёзные дела и проблемы за пределами дома. Может, он станет относиться к ней с большей человечностью и заботой, может, даже возьмёт на себя часть домашних обязанностей — хотя бы на время болезни Нины Ивановны. А там — кто знает? — помощь жене войдёт в привычку и останется в их семье навсегда? Юля хотела, чтобы так всё и было. Она понимала, что это крайне маловероятно — Влад даже суп сам себе не смог разогреть, какой помощи можно сдать от подобного человека? Да и мамаша его — та ещё стерва, если увидит, что любимый сыночек взял тряпку в руки, то непременно схватится за сердце, обвинит Юлю во всех грехах человечества, а затем упадёт в обморок. Может, конечно, не так, но упрёки в сторону Юли и попытки отвадить Влада от домашней работы точно будут. И пусть Юля считает эти упрёки несправедливыми — да, жена должна следить за домом, но муж ведь тоже должен делать хоть что-то! — но всё же она едва ли сможет спокойно их воспринять и пропустить мимо ушей. Тот, кто ругает, не может быть неправ. Если ругают Юлю — значит, не права Юля. Если Юля хоть кому-то в этом мире не нравится — значит, она плохая, значит, надо исправляться. Юля должна быть для всех хорошей — разве не в этом счастье?       Поэтому Юле нужно было выбрать — смириться с очевидным или же верить в лучшее. Юля выбрала верить. Она верила, что Влад найдёт хорошую работу, будет помогать ей по дому и с ребёнком, что свекровь рано или поздно станет по отношению к ней мягче и будет благодарна за внука или внучку. Юля верила, что сможет всё починить — хорошие девочки это умеют. В конце концов, Влад говорил, что любит Юлю, а любящий человек никогда не пожелает возлюбленному плохого. Рано или поздно Влада станет угнетать вечная усталость Юли, её плохое настроение, которое время от времени прорывается наружу, как бы Юля не старалась держать себя в руках. И тогда Влад непременно задумается — что он может сделать для Юли, чтобы ей было хорошо? Главное — увидеть этот момент и показать Владу, как правильно любить. Показать, что Юле нужны в первую очередь помощь, забота, активное участие в жизни семьи, в том числе и финансовая. Если Влад поймёт это, если найдёт в себе силы всё это сделать, то Юля станет намного счастливее. Чем больше он сможет сделать, тем лучше будет чувствовать себя Юля. А если будет счастлива она, то будет счастлив и ребенок, да и Владу она, так или иначе, будет отвечать взаимностью. Кто знает — возможно, это взаимность будет заключаться не только в ответе добром на добро, но и в искренней любви, которую она несомненно испытает к Владу, если он сумеет избавить её от страданий. В этом случае их семью можно будет назвать счастливой — такоц, какой она и должна быть.       В голове набатом била мысль о том, что Влад никогда не изменится, что он в сути своей лентяй, тюфяк, маменькин сынок и тунеядец, а то, что он называет любовью к Юле, вовсе не является любовью, что это всего лишь похоть, желание подчинить и обладать, и, к сожалению для Юли, он это своё желание уже удовлетворил… Но Юля изо всех сил пыталась заглушить этот набат, пыталась не думать о плохом и верить в лучшее. И у неё, как ни странно, это получалось — она верила, что всё будет ровно так, как она мечтает…       Верила, но лишь для того, чтобы не сойти с ума от отчаяния.