Часть 18

      Время шло, но лучше не становилось — только хуже. Влад по-прежнему выполнял обещания, данные ранее, но было очевидно, что они его тяготят. Особенно это касалось его обязанностей по заработку денег — с работы он всегда возвращался раздражённым, и вывести его из этого состояния не могли ни тёплые ужины, ни мягкая постель, ни что-либо ещё. С Юлей в таком состоянии он мог разговаривать грубо, хотя она уставала не меньше — на ней был весь быт и довольно беспокойный ребёнок. Сначала Юля пыталась указывать Владу на это, но он только сильнее злился, и она перестала — пусть чувствует себя самым важным человеком в семье, если ему так хочется.       С дочерью Влад тоже был холоден, избегал общения — никогда не вставал к ней ночью, не гулял по выходным, а по вечерам проводил с ней время только после настойчивых уговоров Юли, почти переходящих в истерику. Юля очень устала, ей было тяжело держать себя в руках, но она продолжала оправдывать Влада — мол, он сильно устаёт на работе, он и так много делает для семьи, и не нужно нагружать его сверх необходимого. Юля очень хотела сохранить для своей дочери хотя бы видимость семьи, и если для этого нужно взять на себя весь быт и на несколько месяцев забыть о здоровом сне — она это сделает.       Одним поздним вечером Кристина закатила очередную истерику — в последнее время её мучили колики, а Юля никак не могла найти способ устранить эту проблему. Поэтому она ходила по комнате с Кристиной на руках, укачивала её и тихонько напевала колыбельные — надеялась, что присутствие матери, тепло её рук и голос рано или поздно успокоят малышку.       Влад лежал на кровати и наблюдал за хождением Юли. Его всегда раздражали крики Кристины, это было видно по выражению его лица, но он никогда не говорил об этом вслух. Но в этот момент что-то в нём надломилось, и он не выдержал:       — Да почему она у тебя всё время орёт?! Ты что, не можешь её успокоить?! Да какая ты мать вообще?!       Юля — обессиленная, с истощёнными нервами — не смогла стерпеть этих слов:       — Если бы кое-кто хотя бы попытался мне помочь, то, может быть, у нас бы и получилось её успокоить! Но нет — для тебя это слишком сложно! Так какой же ты отец?!       Влад молчал. Юля подумала было, что скандал закончился, не успев начаться, но Влад всё-таки заговорил — тихо, почти без эмоций:       — Если бы я знал, что так будет, то не стал бы прокалывать презервативы.       Юля замерла. Она перестала слышать плач дочери, всё её тело будто одеревенело. Она не видела ничего вокруг — только глаза Влада, смотрящие на неё с насмешкой.       — Ты не стал бы делать чего?       — Да, ты всё правильно поняла, — взгляд Влада стал твёрдым. — Я прокалывал презервативы, чтобы ты забеременела. Получилось даже быстрее, чем я думал.       — Зачем? — Юля пыталась унять дрожь в голосе. Безуспешно.       — Затем, что я тебя любил! — перешёл Влад на крик. — Любил, а ты не отвечала мне взаимностью, и я решил, что ребёнок поможет мне тебя заполучить. Это было рискованно — ты могла сделать аборт, могла пойти со своей беременностью к другому, более перспективному парню. Но всё вышло как нельзя лучше. Хотя я до последнего опасался, что ребёнок может быть не моим — ты спала не только со мной, я точно знаю! Конечно, меня бы это не смутило — уж очень я хотел, чтобы ты стала моей, только моей, — но пугала мысль, что ты могла бы всё-таки уйти к биологическому отцу. Но теперь я вижу, что Кристина — моя дочь, так что все опасения были напрасны. Впрочем, всё не так уж радужно. Ты тогда была не девушкой, а мечтой, самим совершенством, но то, во что ты превратилась... Ничего, кроме презрения, я к тебе не чувствую. Но не волнуйся, я — порядочный мужчина, я вас не брошу, буду обеспечивать по мере сил. Но ты должна быть послушной и полезной. Иначе какой мне смысл терпеть все эти неудобства?       Влад, начавший свою речь с крика, к концу её перешёл на издевательски-спокойный тон, а вот Юля медленно закипала. Он понимает, что испортил ей жизнь, — и он наслаждается этим. Урод. Больной ублюдок. С каким удовольствием Юля вцепилась бы ногтями ему в лицо!       Но она не сделала этого — не хотела показывать Владу своё отчаяние. Вместо этого она заговорила — так тихо и спокойно, как только могла:       — Хорошо, что ты решил мне об этом сообщить. Можно было, конечно, и пораньше, но всё равно спасибо. Завтра же утром мы с дочерью уедем. Я бы с удовольствием уехала и сегодня, да вот только Кристину жалко — она и так заснуть не может, а в дороге не заснёт тем более. Но завтра мы перестанем тебе докучать.       Издевательская ухмылка исчезла с лица Влада. Он явно не ожидал такого ответа, более того — он был им недоволен. Ещё бы — его любимая игрушка с функцией уборщицы вдруг захотела уйти! Немыслимо!       Впрочем, у Влада очень скоро нашлись аргументы:       — Ну и куда ты пойдёшь? Кому ты нужна?       — Мне есть куда уйти, — неожиданно холодно даже для самой себя ответила Юля. — А нужна я своей дочери. Поначалу, конечно, будет трудно, но Ксюша не откажет мне в помощи. В общем, справлюсь как-нибудь.       — Эта твоя Ксюша, — Влад будто бы выплюнул это имя, — Это она тебя надоумила? Правильно твоя бабушка её не любила — глупая, самонадеянная... С такой сестричкой ты мужика никогда не найдёшь — разве что клиента.       — Ксюша — единственный в этом мире человек, который ничего от меня не требует, а просто любит. А ведь этим человеком должен был стать ты, — грустно улыбнулась Юля. — А что до бабушки... Она, конечно, многое для меня сделала, я ей очень благодарна и до сих пор люблю. Но насчёт Ксюши она была не права. Да и ко мне её любовь носила довольно жестокий характер, тоже, наверное, рассказывала небылицы.       — Юля, подумай дважды, — теперь Влад смиренно просил. — Твоя сестра разрушает твою семью. Наша дочь останется без отца — и всё из-за неё. Чем уходить от меня в неизвестность, тебе лучше разорвать все связи с ней. Поверь, как только она перестанет на тебя влиять и вкладывать в голову вредные мысли, наша семейная жизнь изменится к лучшему.       — Ты моя семья лишь на бумаге, — усмехнулась Юля. — И мы можем перестать быть семьёй в любой момент. А Ксюша — моя семья и по крови, и по духу. Я ни за что от неё не откажусь, особенно ради тебя. А что касается нашей дочери — если ты захочешь быть отцом, то ты им будешь. Если нет, то никакой штамп в паспорте этого не изменит.       В эту ночь Юля не легла рядом с Владом — дремала, сидя у детской кроватки. А утром она позвонила Ксюше и попросила за ней приехать. Увидев это, Влад тоже начал кому-то звонить — Юля могла только догадываться, кому.       Ксюша приехала быстро и, без лишних слов, стала помогать Юле собирать вещи. Влад молчал и смотрел на это исподлобья. Но вскоре и к нему пришла поддержка. Конечно, это была его мать. Как Юля не догадалась?       Мама Влада с порога начала визжать:       — Что это тут происходит?! Куда это ты собралась, дрянь?! Внучку решила без отца оставить? Не выйдет! А я тебе, Владик, говорила, что её надо построже держать, чтобы слушалась и не строила из себя непонятно что! Доигрался в демократию?       — Так это вы — та самая свекровь, что заставила сына избить беременную невестку до полусмерти из-за того, что не удалась афера с квартирой? — недобро прищурилась Ксюша.       — Чушь не неси! — ещё громче закричала пожилая женщина. — Я никогда ни о чём подобном даже не думала! Клевета!       — Тогда как вы объясните, что моя сестра попала в больницу со следами побоев ровно после того, как квартира, на которую до этого вы могли хоть как-то претендовать, перешла в её единоличную собственность? Между прочим, ваша внучка, за которую вы сейчас так переживаете, могла тогда погибнуть. Из-за вас!       — А я-то тут при чём? — всплеснула руками свекровь. — Ну, поругались молодые, ну побил он её — надо же было уму-разуму научить, а по-другому она не понимает! А что до квартиры — так я им помочь хотела, имущество сохранить! Они же молодые, глупые, просрали бы жилплощадь, а у меня она была бы в безопасности.       — То есть, по-вашему, бить беременную женщину — нормально? — в голосе Ксюши звучала угроза.       — Нормально, если она по-хорошему не понимает, — с вызовом ответила мать Влада. — Беременность — это не болезнь, права проявлять непокорность не даёт.       — А вас тоже муж бил? — приподняла бровь Ксюша.       — А меня бить было не за что! — взвизгнула женщина. — Один раз попытался — я его и выгнала. Сыночек от него у меня уже был, а больше ни для чего он мне и не нужен.       — Если, по вашему мнению, побои можно "заслужить", то почему вы считаете, что не заслуживали их? — усмехнулась Ксюша. — Уверена, если спросить мнение вашего бывшего мужа на этот счёт, то он ответит, что с вами невозможно было разговаривать иначе. И, судя по тому, что мужа вы выгнали, вы были эталоном непокорности. Почему вам можно, а Юле нельзя? Или вы считаете, что вашему сыночку обязаны заглядывать в рот и выполнять все желания, пусть даже и не озвученные? А может, вы вообще считаете себя единственной женщиной в мире, которая не заслуживает наказания?       Мать Влада смотрела на Ксюшу и молчала. Ей было нечего сказать. Не дождавшись ответа, Ксюша продолжила:       — В общем, мне всё с вами ясно. Нереализовавшаяся несчастная женщина, которая пытается убедить всех вокруг, что это не так. И сыночка своего вы вовсе не считаете идеальным — прекрасно понимаете, что воспитали мудака. Вы пытаетесь саму себя разубедить в этом, поэтому и обвиняете во всём Юлю. Вы — несчастный человек, и это уже не изменить. Мне вас жаль.       Закончив свою речь, Ксюша повернулась к Юле:       — Идём. Здесь больше нечего делать.       А Юля в это время с усмешкой смотрела на Влада, который, в свою очередь, во все глаза пялился на Ксюшу. Юля узнавала этот взгляд — когда-то он точно так же смотрел на неё. Это было задолго до беременности и свадьбы — тогда, когда Юля решала, будет между ними что-то или нет, а Влад мог лишь подчиняться, когда она могла нагрубить ему, могла надолго исчезнуть и вновь появиться... Тогда она считала себя хозяйкой положения и не могла даже представить, насколько мерзкие планы вынашивает Влад.       Ксюша отследила взгляд Юли, посмотрела на Влада и, усмехнувшись, произнесла:       — Чего уставился? Влюбился?       Влад зарделся, стыдливо опустил взгляд, но продолжил молчать. Вместо него ответила Юля, которая будто заразилась от Ксюши смелостью:       — Не обращай внимания, Ксюш. Просто у моего муженька фетиш на сильных женщин. Я в его глазах перестала быть таковой, а вот ты, видимо, подходишь идеально.       — Удивительно, — приподняла бровь Ксюша. — Значит, тиранчику нравится, когда ему указывают? Юля, ну как ты умудрилась не справиться с таким-то ничтожеством?!       — О, ему нужна женщина, способная быть доминатрикс двадцать четыре на семь. Малейшее проявление слабости — и он забывает, что он — червь. Ни одна девушка в мире не сможет удовлетворить его аппетитов... Ну, разве что...       — Правильно, Юля — его мамаша сможет. Надеюсь, именно этим они и займутся — Владюшечке явно нужно спустить пар. Только, пожалуйста, дождитесь, когда мы уйдём — не очень хочется смотреть на эту мерзость.       Юля и Ксюша вышли из квартиры под злобное сопение Влада и невероятно громкие визги его матери. Настроение у сестёр было замечательное, и, даже сев в Ксюшину машину, они не переставали шутить и смеяться.       — Что, у этого дурачка действительно фетиш на властных женщин? — всё ещё удивлялась Ксюша. — И при этом он изо всех сил пытался тебя подавить, а потом ещё и возмущался, что ты, видите ли, не соответствуешь его предпочтениям? Вот, сколько живу, столько и не понимаю — почему шутят именно про женскую логику, когда мужчины то и дело устраивают такой вот цирк с конями? Честное слово, не видела ни одной девушки, которая соглашалась бы на отношения с, например, парнем в теле, далёком от спорта, а потом заставляла бы его сидеть на диете и качаться, а вот мужчины такое постоянно устраивают. Но ведь проще найти человека, который сразу всем хорош, чем пытаться кого-то там переделать!       Юля сидела на заднем сиденье с Кристиной на руках и краем уха слушала речь Ксюши — где-то соглашалась, где-то посмеивалась, как правило — невпопад. В такие моменты Ксюша с недоумением посматривала на неё в зеркало заднего вида, но в душу не лезла: всё-таки развод, даже желанный, — мероприятие малоприятное и довольно нервное. Ксюша думала, что Юле просто нужно научиться жить ради себя и дочери, без влияния различных мерзких личностей, и, как только она привыкнет к новой жизни, всё у неё станет хорошо.       Отчасти размышления Ксюши были справедливы, но только отчасти. Юля действительно не знала, как будет жить дальше, но понимала, что отсутствие Влада принесёт ей облегчение. Дело было в другом. В том, что Юля вновь засомневалась, вновь вспомнила, что развод — это позор. А у неё ещё и ребёнок на руках! Будет жить, не зная отца, не зная его поддержки и защиты... Может, свекровь не так уж и не права? Может, Юля действительно поторопилась?       Но рассказать Ксюше о своих сомнениях Юля не могла. Это будет отвратительно выглядеть — она, получается, позвала сестру на помощь, заставила её общаться с неадекватными людьми, и всё лишь для того, чтобы в последний момент всё отменить? Отменить в тот момент, когда Ксюша уже потратила на Юлю силы, время и нервы? Это, как минимум, некрасиво. Нет, Юля не заставит Ксюшу повернуть назад. Точно не сейчас.       Юле просто надо это пережить. Привыкнуть к новой жизни, успокоиться. Пройдёт совсем немного времени, и Юля сможет примириться со своей новой ролью, сможет смириться с тем, что её семейная жизнь обернулась кошмаром, с тем, что так и не смогла принять свою судьбу, не смогла полюбить Влада, не смогла его исправить... Всё-таки пока что Юля не могла справиться с чувством вины — ей казалось, что если бы она была мудрее, если бы вела себя иначе, если бы проявляла больше терпения, то всё могло бы быть иначе, куда более благополучно. Но теперь думать об этом будто бы не имело смысла — Юля понимала это, но никак не могла прогнать навязчивые мысли из головы.       И пусть навязчивые мысли не желали покидать её голову, Юля не сдавалась — она изо всех сил старалась убедить себя в том, что у неё с Кристиной всё будет хорошо, что когда-нибудь Юля из будущего скажет большое спасибо Юле из настоящего за принятое сегодня решение, пусть даже сегодняшней Юле оно кажется слишком поспешным и даже радикальным. Да и Кристина будет благодарна за отсутствие в её жизни столь непутёвого папаши. А уж если в её жизни появится другой, настоящий папа, пусть и не родной по крови... Впрочем, пока что Юля точно не была готова к новым отношениям — и едва ли будет готова в ближайшее время. Но с этим Юля тоже планировала работать — она слишком молода, чтобы принимать целибат, как минимум природа рано или поздно возьмёт своё, а спать с кем-либо без чувств она точно больше не хотела. В идеале — сначала понятные для неё отношения, а потом уже всё остальное. Конечно, Юлю несколько тревожило, что даже любимый человек может оказаться подлецом или ещё кем-то похуже, а у Юли всё-таки дочь... И всё же Юля не хотела сдаваться, она хотела узнать, что такое настоящая, взаимная любовь — та самая, которая с Владом у неё не вышла. Быть может, когда-нибудь у Юли получится, когда-нибудь она встретит того самого — когда-нибудь, но точно не в ближайшее время. Юле нужно вновь научиться доверять, научиться отличать истинные слова любви от ложных — Влад тоже клялся ей в любви, и клялся задолго до беременности, — да и в принципе научиться разбираться в людях. Да, Юле предстоит большая работа над собой, о которой Ксюше знать не обязательно — она и так делает очень много, у неё и так очень много забот, не хватало ещё грузить её своими психологическими проблемами.       Юле нужна помощь Ксюши в других, не менее важных вещах. Откуда Юле взять деньги? Если она сможет найти работу, то кто в это время будет следить за Кристиной? Сможет ли Юля наконец-то наладить режим сна и как это сделать? Хотя она была уверена, что Ксюша непременно ей поможет, всё же эти вопросы её тревожили — не очень хотелось злоупотреблять помощью сестры. Впрочем, Ксюша уже согласилась пожить первое время с Юлей, а значит, собирается крайне плотно присутствовать в жизни Юли и Кристины. Наверное, это и к лучшему.       Юля ехала в новую жизнь, в которой с ней, для начала, будут только Ксюша и Кристина. Большего ей пока что не надо — нужно сначала привыкнуть к новому положению дел, а потом уже обрастать знакомствами, находить людей, которые помогут ей сделать жизнь лучше. Но сейчас ей было вполне достаточно Ксюши и Кристины. Всем остальным ей предстояло вновь научиться доверять. Всё-таки её доверие к этому миру сломал не только Влад — были и женщины, что серьёзно приложили к этому руку. Её собственная бабушка, например. А уж в те вещи, что творила мать Влада, она и вовсе никогда бы не поверила, если бы не столкнулась лично. И как таких земля носит?!       Но Юля верила, что там, куда она едет, её ждёт если не счастье, то хотя бы спокойствие, а спокойствие для неё сейчас было на вес золота. После всего того, что она пережила, единственное, что ей было нужно, — покой, тишина, забота и хотя бы минимальный интерес к её настроению и самочувствию. Юля знала, что там, куда она едет, у неё всё это будет. А значит, будет и счастье.       А что до тревог? Да, у Юли было много поводов для беспокойства. Но она была уверена, что с большей частью проблем ей поможет справиться Ксюша. А с теми, с которыми помочь не сможет... Она о них и не узнает. По крайней мере, Юля сделает для этого всё возможное. Право, психологические проблемы Юли не должны стать проблемами Ксюши. Более того — рассказывать Ксюше о сомнениях по поводу развода после всего того, что Ксюша сделала... Нет, это будет форменным свинством.       Юля была уверена, что сможет сама избавиться от сомнений, сама выбросить глупые мысли о возвращении к Владу из головы. Ксюша сможет помочь ей в этом, даже не зная о наличии проблемы — просто находясь рядом, заботясь и поддерживая. Юля была уверена — как только она окажется в благоприятной среде, как только в её жизни появятся стабильность и предсказуемость, как только она поймёт, что больше не услышит грубости в свой адрес, мысли о том, чтобы вернуться к Владу, покинут её голову. Всё-таки человеку свойственно тянуться к чему-то хорошему, к лучшей жизни — даже если в глубине души человек считает, что никакой лучшей жизни не заслуживает.       Юля ехала в новую жизнь и точно знала, что там ей будет лучше, чем где бы то ни было. Иначе просто быть не может — во-первых, потому что хуже всего того, что с ней уже произошло, быть в принципе не может, а во-вторых — она уже достаточно страдала, хватит. Если в этом мире есть хоть какое-то подобие справедливости, то Юля непременно должна получить своё такое горькое, солёное от слёз счастье. Конечно, она не ждала, что всё хорошее само пойдёт к ней в руки только лишь из-за того, что она страдала — вовсе нет. Юля была готова бороться за своё счастье, но ей нужно было немного времени — разобраться в себе и своих чувствах, понять, что делать дальше и какими людьми себя окружить. К счастью, у Юли уже была Ксюша, которая точно поможет ей влиться в новую жизнь. По крайней мере, сделает вместе с Юлей её первые шаги, будет рядом, пока та крепко не встанет на ноги, и лишь после этого отпустит в свободное плавание. А уж потом Юля непременно отплатит добром за её добро — так щедро, как только сможет.       Но всё это случится лишь в том случае, если в этом мире действительно есть справедливость. Но, к сожалению, на свете существует лишь её подобие — несуразное, кривое, извращённое. Это вовсе не значит, что Юля никогда не сможет обрести своё счастье — скорее всего, сможет. Но этому счастью едва ли достанет всего того горя, что Юля уже пережила — ему нужно больше, много больше. Значит, ей придётся бороться за благополучие куда более остервенело, чем Юля была готова. Да, счастье может обойтись ей куда дороже, чем хотелось бы. Но главная трагедия состояла даже не в этом. Главная трагедия состояла в том, что иногда бороться за счастье приходится не с людьми и не с обстоятельствами — иногда за счастье приходится бороться с самим собой. И это — самый трудный бой.