Глава 7. Дом, полный цветов и одиночества

      1952 год       В середине января случилось.       Марие стало так плохо, что она потеряла сознание прямо во время утреннего чаепития.       Очнулась девушка уже в незнакомой палате по всей видимости Больницы Святого Мунго. Комната была просторной чистой и светлой. Она лежала здесь абсолютно одна, а в животе не ощущалось боли с тяжестью. Это оказалось с одной стороны невероятным облегчением, а с другой было непонятно, что происходит.       Внимательно все осмотрев, Мария осторожно встала и на едва гнущихся ногах поковыляла к двери, за которой уже слышались какие-то голоса.       Мгновение и в палату ворвался взволнованный Лестрейндж с двумя огромными букетами цветов. Его появление казалось не менее странным, чем все произошедшее за этот день. Они в ступоре уставились друг на друга, пока следом за ним не зашла недовольная медсестра, громко сказав ему:       - Папаша, куда лезете?! Ну вы совсем уже?!       Рэндальф недовольно ответил, что он вообще-то не отец ребенка и после выпроводил ее за дверь под возгласы: “Но ведь палата записана на вас!”. Закрыв за целительницей дверь, Лестрейндж выдохнул и, счастливо улыбнувшись Марие, провозгласил:       - Мои огромные поздравления! Вернее вот этот букет, - он протянул ей розы, - от меня, а этот - от милорда, - вручил лаванды, - еще раз поздравляю! Такое событие!       Мария, согнувшись под весом двух букетов, села назад на кровать и продолжила непонимающе смотреть на него.       - Я уже все узнал: малышка чувствует себя хорошо. Ее сейчас купают и чары наводят, - отрапортовал Рэндальф, который действительно радовался так, будто это у него родился ребенок.       - Малышка? - только и вымолвила девушка и наконец-то расплылась в радостной улыбке. До нее медленно доходил смысл произошедшего, - девочка? Здоровая? Боже мой!       Она, бросив цветы на кровать, соскочила с места и обняла его. Смущенный раскрасневшийся Рэндальф погладил ее по спине, и отпустив, спросил нужно ли ей что-то. Он специально отпросился на работе, а позже еще остальные приедут поздравить. И все это звучало просто чудесно за исключением одного.       - А где Том? - огорченно спросила Мария.       - Ну, он… - уклончиво ответил Лестрейндж, шаркнув ногой по полу, - он будет ждать тебя дома.       Внутри все оборвалось. Она расстроенная села назад и уставилась на свои колени, которые снова могла нормально видеть.       - Почему ты отпросился с работы, чтобы приехать сюда, а отец ребенка этого сделать не смог?! - недовольно воскликнула Мария, и в светильнике напротив мигом вспыхнуло пламя и тут же погасло.       - Он правда очень занят… Это сюрприз, - продолжил увещевать Рэндальф, - я обещал ему, что больше ничего не расскажу.       - А ну раз сюрприз, - проворчала девушка, не удовлетворившись таким ответом и по-прежнему страшно расстраиваясь.       Лестрейндж тем временем сотворил две вазы, поставил туда цветы и, сев на стул рядом с ее кроватью, спросил как она себя чувствует. Мария заверила, что все хорошо, она даже рада, что все наконец-то закончится, и ей не терпится увидеться с малышкой.       И как будто ее слова были услышаны. Дверь в палату вновь открылась, и в нее зашла целительница, держа на руках небольшой копошащийся пищащий сверток. Мария, радостно улыбаясь, словно в самом прекрасном из возможных снов, взяла его на руки, не слушая уже никаких поздравлений. Для нее теперь существовала только она, ее маленькая девочка. О, Мерлин! Если бы кто-то сказал ей, что она сможет вот так сразу безоговорочно в кого-то влюбиться, она бы не поверила. Но это действительно был момент чистой и искренней любви.       Крошка ворочалась в пеленках, взгляд голубых глаз бегал от предмета к предмету, не в силах на чем-то сконцентрироваться.       - Привет, - только и сказала ей Мария, с улыбкой поправив на ее маленьком личике хохолок черных волос. Малышка казалась настолько беззащитной и хрупкой, что было страшно лишний раз коснуться ее.       Целительница еще раз поздравила, сообщила, что выписка завтра в три, и пожелав хорошего дня, удалилась.       Счастливая Мария продолжала прижимать дочь к себе, не в силах на нее налюбоваться.       - А можно мне тоже подержать? - деликатно поинтересовался не менее радостный Рэндальф.       Девушка аккуратно слегка подрагивающими руками передала сверток ему. Он держал его куда увереннее, видимо сказывался опыт обращения с двумя детьми.       - Ну что ж, добро пожаловать в этот мир, маленькая леди, - поздоровался Лестрейндж с ней и улыбнулся.       Малышка что-то пискнула в ответ, отчего Мария пустила счастливую слезу.       - Уже придумали имя? - спросил Рэндальф, возвращая ребенка ей.       - Ну мы даже пол ребенка не смотрели, - признала девушка, снова уставившись на маленькое чудо в своих руках, - но лично мне очень нравится имя Роза Ванесса. Это не в честь кого-то, просто оно в полной мере отражает красоту моей маленькой дочки.       - Роза Ванесса, - повторил он, будто пробуя имя на вкус, - по-моему звучит отлично.       Он еще немного посидел с ними, а затем засобирался, сказав, что понимает всю радость момента и заглянет еще вечером вместе с остальными ребятами.       Как только дверь за ним закрылась, Мария, расплакавшись от нахлынувших на нее эмоций, прижала малышку к себе. Столько всего сразу: дочка! Она так хотела именно дочку. Дочку можно воспитать самой, Тома она вряд ли будет сильно интересовать, ведь он выражал надежду, что родится сын. Дочка будет петь и играть на скрипке вместе с ней, они будут ходить в театр, читать книги и делать вдвоем тысячи других дел! К тому же есть большая вероятность, что малышка унаследует от нее способности к заклинанию огня, а значит она уже будет не одна со своим даром, теперь их будет двое. От этих мыслей голова кружилась.       Они так и пролежали до самого вечера. Мария тихо разговаривала с дочерью на итальянском, напевала ей колыбельные. Малышка, как ей казалось, улыбалась и что-то отвечала на своем языке.       Вечером, как и обещал Лестрейндж, в палату завалилась сразу же вся мужская половина ее курса, за исключением Тома, которого, видимо замещал Розье напару с Долоховым. Мария, держа ребенка на руках, удивленно таращилась на всю эту компанию. Наверно, в нормальных ситуациях с рождением приходят поздравлять отец и подруги, но никак не друзья отца.       Она получила снова от каждого по шикарному большому букету. Некоторые таращились на ребенка так, словно впервые в жизни видели нечто подобное и не знали, как правильно реагировать. Поздравления вышли самые разномастные, на общем фоне выделился Антонин, сказав, что Гриндевальд был бы счастлив, узнай он об этом. Мария снова расплакалась от переполнявших ее чувств. Бедный мессер! Да, он бы, наверно, порадовался, будь на свободе.       Девушка всех сердечно поблагодарила. Они немного посидели вместе с ней, да стали расходиться. Мария положила притихшую Розу рядышком с собой на кровать, и вскоре они вместе уснули.       Утро прошло в радостных хлопотах. Дочка казалась ей идеальной: такой спокойной, очаровательной, самой прекрасной на свете.       Днем перед самой выпиской пожаловала Алекс. Она сияла не меньше Лестрейнджа вчера, и вела себя так, будто этот ребенок ее. Мюррей строила Розе веселые рожицы, щекотала, а та в ответ смеялась.       - Такое чудо, - с улыбкой заметила Алекс, - даже не верится, что это ребенок вундеркинда. Больно веселая.       Мария, усмехнувшись, собрала вещи, накинула на себя теплое пальто, взяла на руки Розу и в сопровождении Мюррей, тащившей все букеты, направилась к выходу. Они весело болтали, когда спускались по лестнице. Планировали устроить небольшую вечеринку и возможно сделать колдографии для специального детского альбома. Даже уже стали думать о дате.       Улица была завалена снегом, мороз пощипывал щеки. Мария стала сильнее кутать Розу и за этим занятием не заметила, что Алекс перестала говорить. Она подняла глаза и увидела, что недалеко от здания Больницы стоял Розье в теплой темной мантии. Мюррей смерила его неприязненным взглядом, он ответил не менее выразительным.       - Привет, Мария, - поздоровался он весьма дружелюбным тоном, проигнорировав Алекс, - как себя чувствуешь? Как малышка?       - Привет, Жуан. Да все хорошо. Вот домой собираемся. А ты собственно, что тут делаешь? - девушка старалась говорить мягко, ибо напряжение между ним и Мюррей буквально наэлектризовывало воздух вокруг.       - Пришел тебя встретить, - просто ответил Розье, пожав плечами, - и сопроводить домой.       - Это очень мило с твоей стороны. Но, уверена, мы вдвоем с Алекс сами справимся, - ответила Мария, стараясь как можно искреннее улыбнуться.       Они сделали несколько шагов вперед, но Жуан решительно преградил им дорогу.       - Розье, тебе заняться больше нечем? - возмущенно спросила Мюррей, потянувшись к карману за палочкой.       Но он выхватил свою первым и нацелил ей в подбородок. Весь его вид говорил, что ему нужен лишь повод для нападения. Мария воскликнула:       - Не надо! Вы что творите?!       - Пойдем со мной, - проговорил Розье, не сводя агрессивного взгляда с Мюррей, - это важно, чтобы ты пошла именно со мной, понимаешь? Важно для него.       Алекс, закатив глаза, рассмеялась.       - Мерлинова борода, Розье! - весело сказала она, - уже столько лет прошло с окончания школы, а ты - и думаю не только ты - продолжаешь смотреть в рот Реддлу. Начните уж целовать землю, по которой он ходит. Чего мелочиться?       Жуан с ненавистью сощурил глаза, но промолчал и убрал палочку. Мюррей торжественно вручила ему все цветы, попросив передать “хозяину земли Британской, несравненному великому и ужасному Томасу Реддлу”, тепло попрощалась с Марией, пообещав увидеться позже и трансгрессировала.       Красный с головы до пят, Розье выдохнул, и спросив разрешения, аккуратно взял Марию за локоть.       Миг. Они оказались в совершенно незнакомом районе Лондона, намного более милом и привлекательном в сравнении с Уайтчепелом. Вдоль чистой улицы тянулась вереница двухэтажных домов с красивыми эркерами и аккуратными калитками.       Поймав непонимающий взгляд Марии, Жуан кивком указал на дом, напротив которого они стояли. Девушка, прижав к себе уснувшую и вполне комфортно перенесшую трансгрессию дочь, поднялась по ступенькам, дождалась, когда Розье откроет ей дверь и вошла.       Внутри все утопало в цветах. Ее любимой лаванде. На секунду она закрыла глаза и вдохнула полной грудью, представив, что находится в Campo di Garofani у Лигурийского моря. Дом…       Жуан сегодня проявлял чудеса обходительности. Помог снять пальто и показал, куда идти. Она прошла по коридору, свернула направо и оказалась в большой гостиной, также обильно украшенной цветами. Там в креслах, на диване уже сидела вся пришедшая вчера компания, выпивающая судя по веселым разговорам уже не первый стаканчик. У эркера чуть дальше от них стоял Том, прислонившись к стене. Завидев девушку он улыбнулся.       При ее появлении все разговоры стихли, и парни уставились на нее. Мария смутилась. Реддл подошел к ней, едва коснулся губами ее щеки и взял проснувшуюся малышку на руки. Какое-то время, буквально пару секунд он внимательно вглядывался в нее, а затем окинул друзей торжествующим взглядом.       Они захлопали, комнату огласили поздравления и самые добрые пожелания.       - Спасибо, друзья, спасибо, - скромно отозвался Том.       - Как назвали? - перекрикивая очередные аплодисменты, спросил Мальсибер.       Переглянувшись с Марией, Реддл ответил:       - Роуз Ванесса Траини. Красивое имя для красивой девочки.       Раздались снова бурные аплодисменты, от которых малышка беспокойно заворочалась. Том вручил ее назад Марие, попросил все того же бедного Розье показать ей детскую, а сам присоединился к общей пьянке по случаю рождения дочери.       Если у девушки и были какие-то призрачные надежды на то, что с рождением ребенка у них в семье начинается новый счастливый этап, то они улетучились в первые месяцы появления Розы.        То, что ребенок совсем маленький, не может себя контролировать и нуждается в помощи, было Тому абсолютно непонятно. Особенно его бесил детский плач, да так, что он не стеснялся накладывать на дочь чары Немоты и каждый раз просто говорил, что не для того покинул сиротский приют, чтобы снова слушать чье-то нытье. Оставлять на него ребенка тоже было почти бесполезно. Реддл словно забывал про него, занимаясь своими делами. По всем признакам он действительно мало интересовал его.       Мария совсем потеряла счет времени за заботой о дочери и работой по дому. Казалось, вся жизнь сузилась до них двоих, словно Роза взяла ее в заложницы, лишив возможности даже вздремнуть лишний час. И будто этого было мало: Том начал высказывать ей, что она про него забыла и все время уделяет дочери. Никакие объяснения не принимались, и он часто подолгу где-то пропадал, изводя этим еще сильнее.