Глава 17. Наследие мессера

      1963 год       - Ты точно не останешься, Антонин? - участливо спросила Мария.       - Отъеду на время по делам в Боснию, но явлюсь, как только меня призовет Том, - беззаботно ответил Долохов, расцеловав ее в обе щеки.       - Хорошо. Береги себя. Рада, что с Войничем все прошло так спокойно.       - За годы отшельничества старик поутих. Можно сказать: повезло.       Отвесив короткий поклон Реддлу, Долохов кинул горсть летучего пороха в камин и исчез в языках зеленого пламени.       В кабинете повисла тишина, прерываемая скрипом пера, строчащего на документах одинаковые резолюции.       - В этот раз всего два месяца. Ты быстро, - сказала она.       - Не ждала, что вернусь? - ядовито уточнил Том.       - Вообще я переживала за вас обоих, - возразила Мария, приблизившись к нему, и положив руку на плечо.       - Неужели ты все еще ждешь меня после стольких лет? - его тон сделался игривым.       - Я знаю, что ты всегда возвращаешься. Буду ждать дальше.       Они снова замолчали. Налитые кровью глаза встретились с черными. Мария поежилась от его попыток проверить насколько искренними были ее слова. Она опустила взгляд и села за свой стол.       - Так что с Войничем? У вас так все гладко прошло?       - Дед не без придури, но мы быстро друг друга поняли.       - Ну, теперь, когда ты нашел всех старых приспешников мессера, ты успокоился?       Бледные губы Тома скривились в ухмылке.       - Он мне посоветовал обратиться еще к двоим. Сказал, что достойные люди, есть чему у них поучиться.       - И кто они? - нахмурившись, спросила Мария.       - Одного зовут Резар Бериша. Он из Албании.       - Я что-то слышала про него. Мессер общался с ним, но он не был в его Армии.       - Все так. Он - хороший переговорщик.       - Ладно. Хотя бы не опасный маг, готовый свернуть любому шею. А второй?       - Митика Кантакузину.       - Первый раз слышу. Какой-то румын судя по фамилии.       - Так оно и есть. Знаток темных искусств. Но, думаю, что к ним обоим я отправлюсь только в следующем году, - подумав, заявил Реддл и завалился на софу около окна, - отдохну немного, посмотрю, что у Розы с успеваемостью. И хочу позвать ребят ближе к Рождеству.       - Это каких? - нахмурившись, уточнила Мария, повернувшись к нему.       - Лестрейнджа, Розье, Нотта, Мальсибера… В общем наших хогвартсовских. Хотел с ними обсудить некоторые моменты.       - Моменты?       Том недовольно посмотрел на нее.       - Да, моменты. Ты ведь не думаешь, что я буду тут торчать две вечности? Климат, конечно, прекрасный и вину надо отдать должное, но…       - Но любишь ты Хогвартс, - перебила его она, скрестив на груди руки.       - Я не собираюсь туда устраиваться. Старый козел перекрыл мне все пути. Другое дело, что он навязывает свою маглолюбскую ересь всей Британии. Да и, кстати, его же недавно избрали президентом Международной конфедерации магов. И не делай вид, что тебя это устраивает, - поддел ее Реддл.       - Спасибо, что напомнил. Конечно, нет.       - Так и что получается? Дамблдор победил твоего мессера по всем фронтам?       Каминное пламя вспыхнуло очень ярко, выбросив искры на ковер. Мария в спешке потушила начинающийся пожар и недовольно посмотрела на улыбающегося Тома.       - Давай честно. Тебе уже тридцать шесть, выходишь в тираж и все меньше мужчин ведутся на твое очарование, - сладким тоном продолжал он, - Дамблдор - так вообще никогда. И в чем же тогда состоит твоя месть за мессера? Как ты собираешься смещать старика?       - Да я только здесь привела свои дела в порядок! - возмутилась Мария, - не знаю пока! В идеале: его нужно дискредитировать и вывернуть наизнанку все, что он пропагандирует. Как этого добиться я не имею понятия. Думаю, что он при желании может и нас прихлопнуть, так что нужно действовать аккуратно.       - Вот для этого мне и нужны ребята. Раз уж они так носятся со своим притеснением чистокровных, то нужно им помочь и их руками свергнуть Дамблдора.       - В последний раз, когда я это упомянула, ты пытался меня придушить, но тем не менее если ты возглавишь движение за чистоту крови это будет выглядеть несколько сюрреалистично.       - Решаемый вопрос, - его тон сделался значительно холоднее, - тем более основной костяк у меня уже есть. Осталось набрать побольше сторонников и готово.       Мария одарила его скептическим взглядом.       - Ты во мне сомневаешься?       - В тебе - нет. Я опасаюсь Дамблдора. Раз уж…       - У твоего мессера были с ним какие-то непонятные старые счеты. А нас ничего не связывает. Еще немного поднабраться опыта и я его одолею, Мэри. Я знаю, что одолею его.             

***

             - А это у нас что? - с энтузиазмом спросила Алекс, протягивая Милдред карточку с жирафом.       - Джейраф! - уверенно ответила девочка, заливаясь смехом.       - Отлично! По сути правильно, но по форме - не совсем. Давай-ка еще раз.       Они сидели вдвоем на веранде “Campo di garofani” в окружении свежести Лигурийского моря и ароматов глицинии, лиловым водопадом свисающей с декоративных балок.       После отъезда сестры малышка чувствовала себя совсем брошеной. Мария как обычно ссылалась на дела и не сильно с ней возилась, а Реддла можно было не считать родителем, участвующим в воспитании.       В очередной раз гостя у них, Алекс застала Милдред плачущей за шторой в большой гостиной. Отец всегда учил ее, что если не можешь исправить ситуацию полностью, то подумай о других вариантах. С Марией ругаться было бесполезно, и Мюррей предложила посидеть с дочерью на вилле подальше от бурной жизни. Мария не только не разозлилась, но даже обрадовалась, с удовольствием разрешив.       Милдред была очень смышленой, живой. Бегала, вечно что-то придумывала, хотя временами в ней будто просыпалось нечто странное, и она начинала злиться на ровном месте. Ее истерики могли длиться по несколько часов. Девочка находила неприятные способы снимать напряжение в виде самопроизвольных возгораний мебели или метаний в домовиков пригоршней огня. Это пугало, настораживало и было непонятно, что с этим делать.       Двери на веранду открылись. Послышался легкий смех.       К ним вышла Мария под руку с мужчиной средних лет. Он был немного выше нее, с классически правильными чертами лица, которые не портил легкий сдвиг челюсти влево. Короткая стрижка, седые волосы. Светлые глаза добродушно смотрели на мир сквозь очки в тяжелой оправе.       Мария, продолжая озарять его сияющей улыбкой повела рукой в сторону дочери с подругой и представила их:       - Мистер Вандерхейм, позвольте представить мою подругу детства Александру Мюррей и мою младшую дочь Милдред.       Мистер Вандерхейм располагающе улыбнулся, подошел к вставшей Алекс, галантно поцеловал ей руку и слегка поклонился Милдред.       - Экстон Вандерхейм, очень приятно, - сказал незнакомец.       - Взаимно, мистер Вандерхейм, - ответила Мюррей, улыбнувшись.       - Милдред, скажи что-нибудь гостю, - строго обратилась к дочери Мария.       - Вы похожи на камуфлори. Мне нравятся камуфлори, - заявила Милдред.       Повисла секундная тишина. Мария изменилась в лице. С него сошел весь лоск, губы скривились, готовясь к новым поучениям. Мистер Вандерхейм напротив улыбнулся еще шире, и посмеявшись заявил, что ему тоже они нравятся. Милдред рассмеялась и захлопала в ладоши.       - Да, чудесно, - сдержанно прокомментировала Мария, - так, мистер Вандерхейм, давайте я покажу вам вашу спальню. Ни в чем себе не отказывайте. Вы здесь почетный гость. Кстати, о камуфлори…       И они снова удалились вдвоем, заведя милую беседу о фантастических существах.       Милдред с Алекс переглянулись.       - Кажется, твоя мама забыла предупредить, что у нас будет новый сосед, - заметила Мюррей.       - Мне он нравится. Он лучше, чем синьор Леолетти, - ответила Милдред, не умевшая выговаривать “Андреолетти”.       Вечером они вчетвером собрались в маленькой столовой. Погода была восхитительная несмотря на ноябрь. Из открытых окон дул теплый бриз, на столе стояли вазы с пышными букетами гвоздик.       Мистер Вандерхейм под бутылочку эльфийского становился великолепным собеседником, одинаково разбираясь и в сортах цветов, и повадках валлийских зеленых драконов, и в последних модных зельях Бостона.       Мюррей надолго заняла его дискуссией какими заклинаниями лучше охотиться на тибо и горных троллей. К ее восторгу, он не просто в этом разбирался, а сам в юности был заядлым охотником, исколесив весь земной шар.       - Вам обязательно надо побывать у меня в Коннектикуте. Покажу вам мой самый редкий трофей - квинтанога.       - Но как?! - с восхищением спросила Алекс, - как вы нашли остров Дрир?       - Через своих знакомых в Глазго. Один их них попал туда случайно во время неудачного путешествия на лодке. Мне было даже интереснее узнать правдива ли легенда о МакБунах. Так вот я действительно нашел там остатки фундаментов. Похоже раньше там было поселение. Думаю, что займусь подробным исследованием этого места ближе к своей пенсии, - с горящими глазами ответил мистер Вандерхейм, наливая всем еще по бокальчику.       Милдред тоже с интересом его слушала, в кои-то веки, на размазывая еду по тарелке.       - Почему ты охотишься? Ты же директор, - вдруг вмешалась она в разговор.       - Милдред, - поджав губы, сказала Мария, - сколько раз тебя просили не перебивать взрослых…       - Ничего страшного, ничего страшного, - подняв перед собой ладонь, сказал мистер Вандерхейм, и посмотрев на девочку ответил: видишь ли, Милдред, у человека бывает призвание, а бывают увлечение. Преподавать и директорствовать - это, скромно заявляю, мое призвание, остальное - увлечения.       - А у нас ты тоже будешь лекторствовать?       - Можем попробовать в свободное время. Почему бы и нет. Итак, леди, - обратился он к Марии с Алекс, подняв бокал: предлагаю тост за любознательных людей и детей.       Они выпили.       - Синьорита Траини, если вы не возражаете мы начнем завтра. По моему графику мы должны управиться к декабрю. На дольше я не рассчитываю и не смею злоупотреблять вашим гостеприимством.       - Оставайтесь сколько потребуется, мистер Вандерхейм, - легко отмахнулась Мария, - к тому же в двадцатых числах декабря мы делаем большой рождественский прием для друзей и партнеров. Для меня будет честь, если вы придете.       Мистер Вандерхейм достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку, развернул из нее гигантский календарь, сверил даты, и вернув ее назад, ответил, что у него нет серьезных планов на это время.       На следующее утро они вдвоем устроились в кабинете на втором этаже. Мария расположилась в большом кресле, уложив ноги на подставку и попросив себе бокальчик белого сухого. Мистер Вандерхейм сел напротив, достал планшет с пергаментом, самопишущее перо, и сжав перед собой руки в замок сказал:       - Синьорита Траини, я вновь выражаю вам благодарность за готовность рассказать свою историю. Имя Гриндевальда все еще на слуху у волшебного сообщества и вызывает бурную реакцию, не всегда позитивную. Оговорюсь сразу: если какие-то мои вопросы покажутся вам провокационными, личными и вы не захотите включать их в книгу или в принципе давать на них ответ - сообщите мне. Я пойму.       - Хорошо, - кивнула Мария, немного напрягшись, - как мы с вами будем работать?       - Можем встречаться ежедневно с небольшими интервью. Скажем, по два часа…       - Этот вариант точно не подойдет. Мне нужно появляться в банке и дома. Понимаете, мой… партнер не одобряет, когда я в доме одна с незнакомым ему мужчиной.       - Мы можем познакомиться с ним, я точно не представляю никакой опасности.       - Поверьте, не стоит.       - Хорошо. Тогда как насчет встреч с интервалом в два дня и с беседами по три-четыре часа?       - Да, звучит прекрасно. Так и поступим.       - Замечательно, - потерев руки, сказал мистер Вандерхейм, - предлагаю начать с самого начала. Скажите, когда вы впервые встретились с Гриндевальдом?       - Мне кажется, года в четыре, - нахмурившись, стала вспоминать Мария, - здесь. Он приезжал к матери в гости. Она в те годы держала салон. Тут собирались люди с разными политическими взглядами, проводили дискуссии. Гриндевальд часто на них выступал.       - Какой это был год?       - Где-то тысяча девятьсот тридцать первый.       - А ваша мать до этого была с ним знакома?       Мария ухмыльнулась. Мистер Вандерхейм оставался бесстрастным.       - Опять эти слухи про их роман, - закатив глаза, ответила она, - мамой многие восхищались. Она была красива, богата, одинока. Что еще можно желать?       - То есть версия следствия, проводившегося в сорок пятом году правдива, и ваша мать была своего рода заложницей Гриндевальда?       Эти слова полоснули так сильно как в семнадцать лет. Она будто снова была той девчонкой, стоявшей перед толпой журналистов и отчаянно защищавшей семью, унижая мессера. Невыносимое предательство.       - Она любила его, - намного тише ответила Мария, - он был для нее всем. Никогда он не обращался плохо ни с ней, ни со мной. Не включайте только это в текст. Люди не готовы такое слышать. Он же чудовище, убившее тысячи, миллионы, если мы считаем маглов во вторую мировую, а для меня он был самым заботливым и искренним человеком в мире. У него была мечта, он вдохновлял и вел людей. Я видела их. Очень многие шли за ним из любви, а не из страха.       Мистер Вандерхейм посмотрел на перо, и оно мигом перестало записывать. Он смерил Марию внимательным взглядом, помолчал прежде чем крайне вежливым тоном продолжать:       - Приношу извинения. Я не собирался задевать вас за живое.       - Вы не виноваты, - отмахнулась она, быстро отпив вина, - о моем отношении не известно широкой общественности. Много лет назад, чтобы защититься мне пришлось предать его память. Для меня это невыносимо.       - Думаю, миру было бы мало пользы окажись вы в тюрьме.       - Да, пожалуй. Гриндевальд хотел, чтобы я была счастлива.       - Хорошо. Давайте тогда оставим официальную версию и перейдем к вашим ранним впечатлениям о нем. Каким человеком он был?       - Очень интеллигентным, обходительным… Он тонко шутил, всегда был душой компании. Если говорить обо мне, то мы с ним вот там на берегу внизу собирали ракушки или просто вместе сидели слушали звуки прибоя. Он любил жить моментами.       - А как они познакомились с вашей матерью?       - Это было еще до моего рождения, - улыбнувшись, ответила Мария, - они так не любили маглов, но обожали их театр. Вы знаете, опера, балет. Мама не без помощи чар иногда участвовала в постановках. А Гриндевальд тогда приезжал, был в Ла Скале, услышал, как она поет. Пришел потом с большим букетом… Мама говорила, что ее зацепили цветы. Ипомеи и алые лилии. Потом они разговорились и все. Но ее семья, конечно, не одобряла такие знакомства.       - Ваша мать придерживалась одних взглядов с Гриндевальдом?       - Тогда вся элита Европы в той или иной мере их придерживалась. Просто после сорок пятого все быстро открестились.       Мистер Вандерхейм слегка улыбнулся и кивнул перу, чтобы то сделало пару пометок.       - Гриндевальд знакомил вас со своими ближайшими сторонниками?       - Да, иначе вы бы здесь не сидели, - усмехнулась Мария, отпив еще раз.       - Наш общий друг Маркус несомненно, - улыбнулся он ответ, - но я имел в виду кого-то еще.       - Я знала всех ближайших в той или иной степени: Тифенхалера, Войнича, Розье, Шантеклера, Парру, Мунтеану, - при последних фамилиях она поморщилась, - каждый со своими особенностями.       - Да, Маркус мне рассказывал через что вам пришлось пройти, - с сочувствием сказал мистер Вандерхейм, кивнув, - но в итоге вы вернули все себе назад?       - Вернула. Кроме Гриндевальда, но это уже крайне нетривиальная задача.       - Если не получится физически, то вы всегда можете вернуть его духовно, - вдруг уверенно заявил мистер Вандерхейм, снова глянув на перо, чтобы то прекратило делать пометки, - в вас ведь живут его идеи.       - Живут. Но пока у меня нет понимания, с чего мне начать, - признала Мария, отставив в сторону пустой бокал.       - Не с Италии. Простите мою прямоту, но это не тот уровень, который вам нужен, чтобы убедительно заявить о себе. Есть несколько больших центров: Лондон, Рио-Де-Жанейро, Токио, Париж и Нью-Йорк. При старте нужно смотреть и на региональные особенности. Вы долгое время жили в Британии, больше понимаете нравы местных. Но с Лондона вы начать не сможете из-за одного известного нам человека. Насколько вы будете популярны в Париже с вашей репутацией останется загадкой. Токио далеко. Остается новый свет. Вы даже представить себе не можете сколько сторонников Гриндевальда туда уехало.       Она одарила его скептическим взглядом. Он оставался уверенным и делал самое дружелюбное лицо.       - Мекк уже не первый год предлагает мне ехать в Нью-Йорк. Только там придется начинать все с нуля. Снова.       - А если у вас будет поддержка в лице вашего покорного слуги и всех многочисленных людей, которых вывезли в сорок пятом на ваши деньги?       Мария потупила взор.       - В конце концов для вас это всего лишь решение вопроса: вы дочь своей матери или дочь своего отца?