Глава 32. Первые странности

      1968 год       Голова болела так, словно была готова разлететься на тысячу частиц. Перед глазами мерцали черные точки.       Мария, схватившись за виски, позвала эльфов, чтобы те принесли микстуру от головной боли. И даже после трех доз ситуация не улучшилась. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком и дрожала. Неужели кто-то из конкурентов наслал порчу? Это просто невыносимая пытка.       После трех часов боли она решила умерить свою гордость и позвала Реддла, который видимо обиделся за вчерашнее и ночевал сегодня отдельно.       - Что случилось, Мэри? - равнодушно спросил он, наблюдая за тем, как она уткнулась головой в колени.       - У меня адски болит голова. Не знаю, что делать. Ничего не помогает, - простонала девушка, - может быть это проклятие?       Он достал палочку, сделал несколько коротких взмахов перед ней и сказал, что должно полегчать. Действительно спустя минуту сжимающая боль отступила, а картинка перед глазами сделалась четкой.       Том сел на край ее кровати, продолжая пристально разглядывать. Она покраснела. Разговор так и не был закончен.       - Я подумал над тем, что ты вчера сказала, - начала Реддл прохладно, - давай поступим так. В течение полугода я точно не собираюсь никуда ехать, что у тебя там с банком и прочим в Америке - тоже не ясно. Посмотрим как пойдет. К осени будет видно, куда двигаться дальше. Идет?       Она закусила губу. Вроде это и была уступка, но оно же вовсе не означало, что через полгода ей не прикажут ехать в Лондон.       “- Но это также не означает, что через полгода тебя не кинут Ипсвич с компанией, - раздался тихий голосок сомнений у нее в голове, - ты здесь. Они там. У тебя нет постоянного контроля над ними”.       Что верно, то верно. Ипсвич может снова ждет, как бы заполучить ее деньги. Но Алекс ведь не такая.       “- Она - жена одного из них. Невозможно быть полностью уверенной в том, что в решающий момент Алекс не выберет мужа. Он - ее семья, а ты ей просто школьная подруга. Такое быстро забывается”.       Черт, почему ее это осенило только сейчас? Ведь действительно: Вандерхейм - друг Ипсвича и Бута, а Алекс - его жена. Они могут быть все заодно. Наверно, Том прав. Надо повременить, присмотреться. Это здравое предложение.       - Хорошо. Звучит разумно, - ответила Мария, - я согласна.       Улыбнувшись, он взял ее за руку. Она заметила на своем безымянном пальце блеск. Кольцо. Так странно. Когда она успела его надеть? Оно казалось ей смутно знакомым, но хоть убей - невозможно вспомнить, где она его видела. Наверно, вчера в расстроенных чувствах забыла снять.       - Что такое? - спросил Том.       - Да кольцо, - нахмурившись, сказала девушка, рассматривая его ближе, - видимо забыла вчера снять, когда ложилась спать. Вообще не помню, чтобы у меня было такое. Может взяла из маминых запасов?..       Она подергала его несколько раз, но оно засело крепко, словно приклеилось. В лучшем случае его можно было провернуть камнем внутрь.       Мария закатила глаза. Кажется, нужно меньше пить. Одни отеки. Ладно, потом намажет маслом и снимет. Не горит.       Недели потянулись в рабочей рутине. После пары сомнений она все же утвердила новый состав правления Резервного банка, который ей собирали Бут, Ипсвич и Вандерхейм. Затем была очередь Мекка. Он взялся за дело с хирургическим подходом, определив где когда и с какими промежутками будут исчезать те шесть упрямых членов правления и его председатель так, чтобы не вызывать подозрений. Периодически они устраивали совещания, чтобы понимать, как двигается дело.       Пару раз сидя на них, Мария ловила себя на большом раздражении. Ипсвич то и дело говорил в нравоучительном тоне, будто она совсем ничего не понимает. Вандерхейм вставлял снисходительные комментарии. Даже Мюррей будто поддакивала ему. Она сдерживала себя, но с каждым совещанием ей все меньше хотелось куда-то ехать и кому-то помогать. В конце концов если бы не ее деньги, если бы не ее сотрудники - где бы сейчас сидели эти предприимчивые люди?       Куда большее удовольствие ей стали доставлять работа с банком Траини. Гуаччо пришел с парой новых идей, куда можно отправить экспедиции, и они почти месяц просидели с ним и синьором Мариотти, руководителем отряда ликвидаторов проклятий, над картами древних городов майя, где по слухам была затеряна золотая пирамида.       Том, видимо, после их разговора что-то переосмыслил, и они стали больше времени проводить вдвоем. Вечерами они обсуждали его планы на Британию. Сначала она отнеслась скептически, но в памяти упорно всплывало снятие министра и назначение более слабой фигуры. Это не могло не впечатлять и внушать оптимизм: а вдруг действительно все получится? Реддл искренне интересовался ее мнением по поводу массовых акций, ухода в отставку некоторых чиновников. Мария с азартом включилась в эту игру. В конце концов какая разница, что за страна, если двигать людей и там и там весело?       - А почему ты не хочешь задействовать Антонина? - уточнила она, когда одним июньским вечером они сидели у нее в кабинете, - ты говоришь, что колонна протестующих пройдет по Чаринг-кросс-роуд, их будут охранять мракоборцы, чтобы маглы ничего не поняли. Сколько их будет? Человек двадцать может.       - И? - заинтересованно спросил Том.       - Это они боятся нарушить Статут о секретности. Пусть идут Антонин и те двое… Забыла. Ну которые были с ним в Лондоне. Ты понял, про кого я. Так вот: где-то три взрыва в разных точках колонны, и начнется паника. Им достаточно сделать это и исчезнуть.       - А Долохов потому что?..       - Потому что его не упоминают в “Пророке” как заговорщика, сместившего бывшего министра. Нет, если хочешь слить Мальсибера, я возражать точно не буду…       Том кивнул и рассмеялся.       - Мэри, звучит как хорошая идея. Не слив Мальсибера, конечно… Я обсужу с Долоховым. Хорошо.       Она покраснела от удовольствия. Было так приятно получать похвалу, когда ценят твой ум, а не только твое лицо. Почему у них редко были такие встречи? Такие обсуждения?       “- Он всегда ценил. Всегда видел в тебе личность. Просто ты не давала ему возможности показать это”, - раздался в голове собственный приятный голос.       Реддл довольно смотрел на нее и поманил к себе. Мария уселась к нему на колени и обняла. Он покрепче прижал ее к себе. Его руки ощущались теплее, чем обычно.       Эту короткую идиллию нарушила вломившаяся без стука Милдред. Девочка с грохотом открыла дверь в кабинет, недоуменно посмотрела на родителей и вредно сказала:       - Я извиняюсь, что лезу, но Джотто устроил пожар на кухне. Если никто не пойдет его тушить, то мы получим пять поджаренных домовиков.       - Почему домовики не могут потушить пожар? - деловито спросил Том.       - Потому что я сказала им, что готовить ужин важнее, чем тушить пожар, - с ухмылкой ответила Милдред, - но он в итоге вышел из-под контроля, а у меня не получается его погасить. В общем, они там все стоят у плит, и паникуя готовят.       Реддл рассмеялся, с одобрением посмотрев на дочь. Мария уже собиралась разразиться гневной тирадой на дочь, но затем в голове пронеслась успокаивающая мысль: “Ребенок просто заигрался. Она не хотела. Ты слишком жестока к ней. Это же твоя дочка. Такая сильная, умная. Лучше заняться пожаром”.       Взяв себя в руки, девушка встала на ноги и сказала, что пойдет спасать кухню. Она прошла мимо Милдред. Та обменялась с отцом вызывающими взглядами.       - Ну ты коза, Милдред, - с ноткой гордости прокомментировал Том.       - А ты смеялся, - весело подначила его дочь.       - Иди давай к себе. Завтра будем учить с тобой трансфигурацию.             

***

      Из Торжественного зала доносились звуки ритмичной музыки. Ученики, на которых сыпалось конфетти, прыгали, кричали и танцевали. Завершился пятый курс, экзамены позади. Вечеринка была в самом разгаре.       Роза с Фредо отплясывали свим с остальными ребятами. Они смеялись, от души двигая руками и телом так, словно активно плавают в бассейне. Роза периодически дико хохотала с того, как Фредо пародировал танец Карло, изображая рыбу, бьющуюся о лед.       Маццамурело с преподавателями давно перестали делать вид, что в шестнадцать лет дети не интересуются алкоголем и заказали из Бринкеля несколько ящиков качественного вина и шампанского. Всем было сообщено, что пусть лучше они пьют здесь проверенное, чем травятся по кустам непонятно какой бурдой. Инициатива руководителя встретила большое понимание с искренней любовью.       К полуночи уже мало кто мог стоять на ногах. Марго в сопровождении нового воздыхателя удалилась спать, еле волоча ноги. А Роза с Фредо продолжали веселиться. Спустя какое-то время народу становилось меньше. Часть разбрелась дышать свежим воздухом и гулять по территории академии, часть ушла в башню дивизиона приходить в себя.       Когда мир потихоньку начал кружиться, мигая яркими вспышками конфетти, Фредо предложил пройтись. Роза с радостью согласилась Они под руку выскочили из зала и выбрались в сады.       Ночь была беззвездная, немного прохладная, но не спокойная. Тут и там треск цикад перебивали пьяные крики, похабные песни с истерическим хохотом и случайный грохот заклинаний.       Фредо уверенно повел ее через лабиринт из живой изгороди вглубь парка, пока звуки выпускного не стали достаточно тихими.       Они вместе устроились на лавочке. Он приобнял ее, и они оба запрокинули головы к небу, чтобы продышаться.       Внутри было игриво, волнительно. Выпитое явно подбивало сделать нечто безумное, но было не понятно что именно. Роза, повернув к нему голову, поцеловала его в щеку. Фредо повернулся к ней. Темные глаза маняще блестели в темноте. Он взял ее за подбородок и поцеловал в губы. Они прижимались друг к другу все сильнее и сильнее. Поцелуи не прекращались ни на секунду. По телу пошел странный приятный жар, советующий не останавливаться на достигнутом.       Девушка закинула ноги к нему на колени. Он, не растерявшись, провел пальцем по левой ноге, стремительно зайдя дальше под подол платья и сильно сжал ее бедро. Ей показалось это тревожным, но одновременно очень волнительным.       Фредо перешел с поцелуями на ее шею, Роза откинула голову, чтобы ему было удобно, и только когда он добрался до ее груди, собираясь расстегнуть пуговицы на кофте, ее словно что-то пробило, и она перехватила его руку. Он учащенно дышал и с недоумением смотрел на нее. В голове все путалось. Было и приятно, и волнующе, и что-то внутри очень хотело знать, что будет дальше, а затем наступили стыд с холодом.       Летом у нее с мамой состоялся серьезный разговор на тему отношений. Она все еще не догадывалась об их любви с Фредо, но сказала, что она, Роза, растет и может привлекать внимание парней не совсем в романтическом смысле. Вернее это будет выглядеть как романтика, но на деле все будет неприятно и стыдно. Что от подобных взаимодействий могут появиться дети, и поэтому лучше повременить до свадьбы или долго присматриваться к молодому человеку, чтобы понимать искренность его намерений.       Роза слушала мать с придыханием. Ей и в голову не могло прийти, что с парнями можно заниматься еще чем-то кроме объятий и поцелуев. Хотя потом она сама долго смущалась своей наивности, когда уже в Шармбатоне рассматривала с Марго книжку, которую подруга стащила у родителей. Картинки там вызывали целую смесь эмоций, и далеко не все из них были неприятными. С тех пор она думала об этом, как о запретном плоде, который страшно хотелось откусить. Но всякий раз, когда мысли об этом начинали становиться навязчивыми, в голове раздавался напутственный голос матери: “Ты же понимаешь, что если твой отец узнает о чем-то подобном, то он приедет в Шармбатон и оторвет голову тому, кто это с тобой сделает?”. А сомнений, что отец приедет и оторвет не было никаких.       Поэтому ей приходилось страдать в одиночестве, периодически с завистью слушая рассказы Марго о ее похождениях и впечатлениях от процесса.       Вот и сейчас в голове раздалось материнское напутствие, и Роза с грустью пролепетала, что лучше остановиться.       - Почему? - расстроился Фредо, - тебе место не нравится? Просто в гостиной укромный уголок мы точно не найдем.       - Да дело не в месте, - с досадой ответила Роза, радуясь, что в темноте не видны ее пунцовые от стыда щеки, - я просто боюсь это делать до свадьбы. Мне мама говорила, что до нее - не дело.       - Ой, Рози, никто не узнает. Просто маме не говори, - отмахнулся Фредо, вновь став целовать ее в шею.       - Не надо, правда, - взмолилась девушка, - я просто не смогу. Мне будет некомфортно.       Парень отпрянул от нее. Его выражение лица все говорило за него.       - Ну значит решено, - взяв себя в руки через минуту, сказал он, - как закончим Шармбатон - мы поженимся!       - Что? - с неверием воскликнула Роза.       - Я попрошу руки у твоей матери сразу на выпускном, - не унимался Фредо, - тебе принципиально? Хорошо, давай так тогда! Тем более я тебя люблю!       Казалось, что смутиться сильнее было уже невозможно, но у нее получилось. Роза сжала себя в объятиях и погладила плечи руками. Вот это да. Ради нее он готов даже не такое! А у нее так и не было сил признаться ему в том, кто она такая. Она ощущала себя последней предательницей.       В глубине души у нее были дерзкие мысли о побеге. Романтическом. О том, как они с Фредо вдвоем исчезают сразу после выпускного, на который родители все равно не придут. А их будут искать и искать, но так и не найдут. Они вместе поселятся в какой-нибудь горной альпийской деревне подальше от магии, денег и интриг. Фредо будет писать картины, она - играть на скрипке и заниматься домом. И так, сокрытые ото всех они проживут до глубокой старости.       “- А потом через день после побега вас найдет отец, Фредо отправится на кладбище, а ты - в Милан”, - сказал в голове скептический голос.       Роза печально улыбнулась. Она ощущала себя полной эгоисткой, но ей так не хотелось прерывать это мимолетное счастье.       Взяв Фредо за руку, девушка ответила, что с радостью станет его женой. Он просиял и со всей страстью впился в ее губы. Она обвила его шею руками, мысленно обзывая себя последними словами.       Утром с трудом собрав вещи, Роза с Марго отправились до синей кареты. Весь курс был не в блестящем состоянии. Кто-то еле волочил ноги, кого-то несли друзья, а кто-то не стесняясь блевал в парящее перед собой ведро.       По дороге в Италию подруга игриво поинтересовалась было ли у них что-то после вечеринки. Роза ответила, что нет, но Фредо сделал ей предложение. Марго, прислонив руки ко рту, запищала от счастья. Остаток пути прошел в планировании свадьбы, подборе лучшего места для проведения, списке гостей и всему прочему. Никто - ни Гиллиани, ни Куомо - не знал, что этим планам не суждено сбыться.       К ее удивлению на площади ее ждал управляющий замком, с которым они и перенеслись домой. На вопрос, что с мамой, он ответил, что синьорита крайне занята в последнее время.       Оказавшись в своей комнате, Роза мигом отправилась к сестре.       Милдред висела вниз головой на турнике, который ей поставили недалеко от кровати.       Завидев сестру, та издала радостный возглас и кинулась к ней в объятия.       - Рози! Наконец-то ты приехала! Как мне все это надоело!       - Что надоело, Милли? - настороженно уточнила девушка.       Милдред задрала вверх голову, будто делая вид, что вспоминала, а потом резко посмотрела на нее и сказала:       - С родителями что-то не так. Они почти не ругаются.       - Серьезно? - удивилась Роза не без радости, - так это же хорошо!       Сестра закатила глаза.       - Да, только мама во всем соглашается с папой. И поэтому они не ругаются. Ты хоть раз видела такое?       - Чтобы мама не спорила с папой? Нет. Мне казалось им вообще нравится весь процесс: спорить, ругаться, а потом признаваться друг другу в любви, - хмыкнула Роза.       - Я бы может еще согласилась с тем, что папа ее чем-то купил, - задумчиво продолжала Милдред, - но вчера мама назвала меня: “Солнышко”. Меня.       - Ладно, давай я переоденусь с дороги и пойдем выяснять, что происходит, - предложила Роза. Внутри все неприятно сдавило.