Глава 38. Письмо счастья

1969 год.       Роза сидела перед зеркалом в спальне и расчесывала свои блестящие черные локоны, волнами спадающие на молочно-белые плечи. Она выбрала почти неприличную нежно-розовую кофту с открытыми плечами и летящую серебристую шелковую юбку для встречи с Фредо.       Марго, лежащая на кровати с модным журналом, оценивающе ее разглядывала.       - Ну как? - волнительно спросила Роза, отложив расческу в сторону и повернувшись к ней.       - Хороша. Аннунциата сгорит от зависти. Впрочем, так и надо этой стерве, - весело заявила Марго.       Девушки рассмеялись.       - Повезло Фредо с тобой. В следующем году выпуститесь, поженитесь. У них чудесный маленький домик в Тренто. Представляешь, какая это будет идиллия? Вокруг горы, долины. Там прекрасно. Буду приезжать в гости.       - Да…       Роза с большой печалью думала о том, что в следующем году им просто придется расстаться. Не было ни одного варианта, при котором она осталась бы с Фредо. Особенно после всего, что происходило дома. Даже если представить, что ей разрешат остаться в Италии, то никто никогда не разрешит ей брак с сыном Лоренцо Гиллиани.       Раз им с Фредо оставалось чуть больше полугода, она решила каждый день проводить с ним так, будто он последний. Они много гуляли, ездили на выходных в Мон-Руа и ели вкуснейшие эклеры или сидели у озера. Она играла на скрипке, а он рисовал. Такое тихое счастье. Не нужны ни дворцы, ни горы золота. Можно ведь жить так.       Девушка выпорхнула из комнаты и спустилась в гостиную, где ее уже ждал Фредо. Льняная небрежная рубашка, хлопковые штаны и пальмовая панама. Как всегда он был олицетворением легкого стиля.       Он улыбнулся ей, взял руку, поцеловал и осыпал комплиментами.       Сегодня в их планах была прогулка по зеленому лабиринту и посиделки у фонтана Фламелей. Под руку они вышли из своей башни, миновали холл и вышли через стеклянные двери на территорию академии.       Для ноября погода была волшебной. Дул теплый сентябрьский ветер, листья еще не начали желтеть, никаких дождей. Воздух сладкий, словно яблочный пирог. В этом году кто-то явно постарался с погодой.       - Не могу поверить, что остается так немного времени здесь, - с легкой тоской сказал Фредо, блаженно закрыв глаза, - но я уже договорился: мне дадут место в Академии изящных искусств. Поучусь еще два года на художника. Потом открою небольшой салон. Прославлюсь и буду писать портреты всех знатных особ. У меня будет столько клиентов, сколько не живет в Тренто.       Роза нежно улыбнулась.       - Слушай, - вдруг смутился Фредо, поправив и без того хорошо сидящую шляпу, - а какие у тебя все-таки планы после выпуска?.. Я имел наглость рассказать о тебе маме, она хочет познакомиться. И если ты не против и вдруг не строишь титанических планов становления самой блестящей волшебницей мира, то может быть… Ты переедешь к нам?       Девушка чуть не запнулась от неожиданности. Фредо подхватил ее, продолжая краснеть все сильнее.       - Я… Фредо, это так здорово, - искренне отозвалась Роза, - я бы с радостью.       - Но есть но?       - Надо спросить маму, - упавшим голосом продолжила она.       Фредо приуныл на секунду, но быстро приободрился:       - А давай я с ней тоже познакомлюсь? Она увидит, какой я простой скромный парень и обязательно тебя отпустит!       Она печально улыбнулась. Внутри все перекручивалось и сжималось. Ничего не поможет, ничего. Ей не положено простое счастье.       - Да, - соврала Роза, - можно попробовать после академии.       - А она не придет на выпуск?       - Мы об этом еще не говорили. Бывает, что она плохо себя чувствует. Это ни от кого не зависит.       - Да, понимаю. Ну значит железно после выпуска. Я не планирую упускать свое счастье, - игриво чмокнув ее в щеку, сказал Фредо.       Роза улыбнулась. Они медленно шли по аллее, исхоженной уже много раз, но будто снова в первый. По бокам от них высилась живая изгородь, в которой с веселой трелью летали феи, освещая ее разноцветными огоньками. Какой прекрасный день, какое волшебное место.       Они вернулись к ужину. Роза была так голодна, что съела целую тарелку тортеллини, накинув сверху порцию кокосовой панакоты.       С тяжелым сердцем и желудком она пошла в хрустальную башню забрать почту, а уже после собиралась идти спать.       К ее большому удивлению письмо принесла темно-коричневая сипуха очень грозного вида. Она была не похожа на тех сов, что использовали родители, да и особо ни на чью из знакомых.       Вручив ей сикль и сладкий сухарик, Роза отвязала письмо от лапки и отпустила. К большому удивлению письмо было от Лестрейнджа. Он не писал год точно. Скорее всего это было связано с его скорой женитьбой на Беллатрикс. Видимо отец намекнул ему, что больше не стоит писать другим девицам письма с двойным дном.       Его внимание все равно льстило ей. В конце концов Рудольфус был веселым, импульсивным, ярким, словно искра. Но от него шел тот самый темный флер, какой был у всех отцовских друзей. Она понимала, что он тоже станет служить ему, как сначала служили отцовские однокурсники. Такая дикость, когда друзья превращаются в придворных.       Роза спрятала конверт в сумочке, быстро пошла наружу и ушла в дальний парк, чтобы ее не заметили оставшиеся гулять перед отбоем студенты.       Открыв плотный конверт, пахнущий табаком и терпким деревом, она достала письмо и стала читать.       “Милая очаровательная Роуз!       Вначале я должен извиниться. Я не писал тебе год. Я готовился к свадьбе, мои тести проявляли ко мне пристальное внимание, и я решил хотя бы на первых порах не разочаровывать их переписками не со своей женой.       Летом после выпуска Беллатрикс из Хогвартса мы поженились в нашем родовом поместье. Было не пресно. Приехал весь свет Британии, хотя признаться: такое количество Блэков в одном месте меня утомило.       Праздновали три дня. Затем мы немного поездили по северу Франции и поселились в нашем доме в Лондоне.       К моему огромному облегчению, Беллатрикс оказалась очень понимающей. Вернее у нас совпала цель - не причинять друг другу неудобств. Мы живем как соседи, иногда пытаемся завести детей, чтобы не приставали родственники, а в остальном каждый живет своей жизнью. Думаю, это лучший выход из сложившейся ситуации. Все довольны!       И я не думал, что смогу быть доволен еще сильнее, но пришло сразу две удивительные новости.       Во-первых, твой отец сообщил моему, что поддержит нас в борьбе против грязнокровок. Он приезжает сюда уже в декабре, и мы начнем действовать. Сказать, что я в предвкушении великих перемен - это не сказать ничего! Я очень рад, что милорд присоединится к нам. С ним мы быстро захватим Министерство и установим истинный порядок!       Во-вторых, - ты скорее всего уже и сама знаешь, но я не могу не написать - поздравляю тебя с помолвкой! С одной стороны меня расстраивает, что отец раньше занялся моей личной жизнью, ведь все могло сложиться по-другому, но с другой - ты все равно станешь частью нашей семьи. Рабастан вне себя от счастья. Это такая честь, представить трудно!       Я весь в волнении перед твоим приездом, ведь теперь я смогу наносить в поместье родственные визиты и видеть тебя чаще. Ты будешь украшением нашей семьи, это просто вне сомнений! Отец сейчас приводит в порядок дом к твоему приезду. Небольшой ремонт, покупка мебели, еще несколько сюрпризов для тебя. В конце концов в Лестрейндж-холле довольно давно не было женщин.       На этом прощаюсь с тобой, прекрасная Роуз.       Скоро встретимся.              Твой будущий деверь, Рудольфус.       25.11.1969 год.”              В голове словно забил тяжелый колокол. Роза, судорожно хватая ртом воздух, осела прямо на пыльную землю, держа в дрожащих руках письмо. Она перечитывала его снова и снова. Рабастан счастлив. Помолвка. Украшение семьи. Какой семьи? Лестрейнджей?!       Она нервно рассмеялась, начав раскачиваться на месте. По щекам стекали солоноватые жгучие дорожки слез.       Неправда. Неправда. Не может быть правдой. Как такое произошло? Почему никто ничего не сказал? То есть мама обманула ее? Или отец все-таки вынудил? Ничего не сработало? Алекс с Вандерхеймом не пришли, и теперь они все едут в Лондон, только она - еще и к Лестрейнджам?       Ей так хотелось исторгнуть из себя обжигающее нутро пламя, но все так сжалось, что ничего не получилось, и ее продолжило жечь изнутри. Роза запрокинула голову наверх и тихо завыла. Это был вой голодной собаки, у которой отняли последнюю кость, которую она так лелеяла и держала про запас. Теперь не осталось ничего, никакой надежды. Ничего. Все ее робкие мечты были растоптаны.       Как же так? Она всегда была послушной, не перечила, старалась радовать родителей и вот как ее отблагодарили? Даже не удосужились сами сообщить о помолвке с младшим Лестрейнджем. Ей не хотелось никаких отношений ни с кем из них, ни с кем из того жуткого времени в Лондоне. Где было ее слово хоть раз? Что бы она ни делала - этого мало, ее не видят и не слышат.       Вокруг запахло горелой землей. Роза осмотрелась и поняла, что ее слезы, падая вниз, стали воспламеняться. Она так и не освоила заклинание огня, поэтому просто продолжала плакать, ожидая, когда огонь погаснет.       Сбивая с себя дым, убирая сажу с щек, и поправляя полусожженную юбку, девушка побрела в свою башню.       Теперь все ее окружающее: горная долина, сады, фонтаны, академия стали ценнее в тысячу раз. Она шла медленно, жадно всматриваясь в каждый листочек, кирпичик, статуэтку, желая запечатлеть их в своей памяти вплоть до малейших деталей.       К ее счастью, Марго уже спала. Роза спрятала письмо под матрас и прокралась в душ. Холодная вода сбила с нее остатки жара. Девушка уткнулась лбом в кафель, глубоко дыша. Это все равно не может быть правдой.       Может все-таки Рудольфус выдавал желаемое за действительное?       

***

      Она проснулась с гудящей головой. После душа было не уснуть. В голове носилась тысяча версий, что могло на самом деле означать письмо Лестрейнджа и не большая ли это шутка вообще?       К счастью, уроков было немного и можно было поспать в сиесту, а после нее - написать огромное письмо маме с просьбой объяснить, что происходит. На завтраке она избегала компании Фредо, сославшись на то, что плохо спала и не очень себя чувствует.       На сдвоенных продвинутых заклинаниях Роза машинально отработала чары невидимости и по просьбе преподавателя - еще и Протеевы, заработав две пятерки в копилку итальянского дивизиона.       Мысли упрямо возвращались к письму, заставляя думать только о нем, только об окончании дня, чтобы как можно быстрее написать маме и снять хотя бы часть тревоги.       На обеде кусок в горло не лез. Она ковыряла вилкой каннеллони и немного пожевывала получившуюся кашу. Марго, приставшая было с вопросами, скоро отстала, получив ту же отговорку про бессонную ночь.       Неожиданно для всех в зал вошел синьор Маццамурело. Он был странно бледен, или во всяком случае не таким смуглым и цветущим, чем обычно. Между черными густыми бровями залегла глубокая морщина. Руки были сложены в замок, а большие пальцы быстро крутились вокруг друг друга.       Он просил всех присаживаться, говорил, что ничего не случилось, и отыскав глазами Розу быстро направился к ней. Внутри все снова упало.       - Привет, ребята. Сидите, все замечательно. Синьорита Манчини, пожалуйста, выйдете ко входу в академию. К вам… приехал отец.       Последние слова он произнес сдавленно и неуверенно. Глаза Розы расширились от ужаса. Этого не может быть.       - Отец? - удивленно переспросил Фредо, - у тебя же нет отца.       Роза посмотрела на пребывающего в большом стрессе синьора Маццамурело, коротко кивнула, встала из-за стола и пошла вместе с ним к выходу.       В белом холле около золотых дверей было одно высокое темное пятно. Отец в идеально подогнанном черном костюме стоял, прислонившись к дверному косяку. Он повернул к ним свое красивое лицо и выразительно посмотрел на остолбеневшего Маццамурело. Тот лихорадочно закивал, сослался на дела и быстрым шагом ушел во внутренние сады.       Потупив взор, Роза подошла к отцу, присела в легком реверансе и тихо сказала:       - Добрый день, сэр.       - Здравствуй, дорогая моя, - холодным голосом ответил отец, и приобняв ее повел на выход, - пойдем прогуляемся и поговорим.