Глава 4. В которой Зоя продолжает стесняться, Тимур ведет себя нормально, Витя показывает новые таланты, а Софья просто Софья

Работа. Работа-работа-работа.           Да, теперь у нее есть работа, на которой ее ждут. Тимур попросил приехать на следующий после их разговора день в их офис к десяти. Слово «офис» у Зои совершенно не вязалось с монастырем, но к этому ей, видимо, предстоит привыкнуть, по крайней мере, на некоторое время.          Буквально через несколько минут после их разговора девушка увидела смс о зачислении денег — пятьдесят тысяч, как Тимур и обещал, сразу. Как тот умудрился сделать перевод так быстро, Зоя не знала, но удивилась не так и сильно. Этот человек явно был из той породы, кому удается легко то, что остальные называют невозможным.          Никаких деталей Тимур Зое больше не дал — ни расписания работы, ни того, что следует принести с собой, и вот это заставило ее как следует понервничать.          Да, ее новые знакомые были странными, но перед ними все равно не хотелось выглядеть по-идиотски. Если она не принесет с собой, например, ручку — найдется ли для нее лишняя или такую непредусмотрительность сочтут странной? А если притащить с собой слишком много, то, опять же, можно сойти за излишне нервную и пытающуюся выглядеть отличницей.          Мысли эти, вразрез с любой ее волей, занимали ее весь вечер, так, что даже мать спросила, не случилось ли чего.          Зоя на это кратко, без подробностей, рассказала, что нашла работу, и потому немного переживает. Враньем это не было, а мать точно начнет меньше дергать ее дальше.          Проворочавшись всю ночь, Зоя встала, чувствуя себя разбитой. Взвесив все за и против, она в итоге положила в рюкзак учебные конспекты, которые могли бы помочь ей в переводе, тетрадь, в которой она уже делала пометки по дневнику, да пару ручек.          В конце концов, убеждала она себя, пока ехала в метро, Тимур не относился хоть с каким-либо пиететом к правилам общения, уж точно не среди обитателей их странного офиса, поэтому и Зое не следовало так сильно переживать. Тем не менее, с утра она провела достаточно времени, копаясь не в самом богатом содержимом одежного шкафа. На улице внезапно стало холодно, и из головы не шли костюмы и рубашки, в которых Зоя всякий раз видела Тимура и Витю. Хотя вот Софья точно не была иконой делового стиля, но зато…          Зоя всю свою сознательную жизнь держалась от таких дам, как эта «Софья Павловна», подальше. Все окружающие ее люди, от матери до Ромы, на таких фыркали, закатывали глаза и проходились по внешности точными, выверенными фразами, отмечающими и источник средств на пластические операции, и в целом вульгарность и непривлекательность вида. И Зоя не могла не признаться самой себе — такие вот девицы у нее заранее считались за глупых и годных только на то, чтобы сопровождать престарелых некрасивых пузатых мужичков, которые, собственно, и являлись спонсорами и такой внешности, и всей красивой жизни для таких дам.          Но эта Софья была какого-то другого сорта… то есть как будто и такого, а словно и другого, и Зоя понимала, что попросту боится ее — ей совершенно не хотелось вызывать на себя гнев этой женщины, и, с другой стороны, пока что было неясно, как общаться так, чтобы не провоцировать агрессию в свою сторону.          А еще — тут Зое пришлось быть предельно честной с собой — рядом с такими девицами она ощущала себя крайне непривлекательной. Из небольшого мутноватого зеркала, встроенного в дверцу шкафа, на нее смотрела тонконогая девочка с хвостиком и сверкающими от беспокойства глазами. Нет, она бы не хотела себе такие формы, ни приведи Господь. Но просто раньше она жила в маленьком, теплом мире университета и интеллектуальных обществ, где ее тихая внешность считалась самой эталонной, а сейчас вынуждено оказалась среди тех, кто мог счесть ее просто страшненькой и серой.          Зоя рассердилась на себя. Зачем она вообще об этом думает?          Простые джинсы, кофта, а сверху, из-за погоды — тонкая куртка из кожзама. Как некстати она увидела, что рукава немного протерлись, и опять ощутила неловкость.          Нет, надо взять себя в руки. У нее простая задача, ей надо сделать работу, за которую ей уже заплатили, и пусть все остальные судят о ней как хотят, — она просто сделает, что может, и сделает это настолько хорошо, насколько может.          Когда Зоя преодолела и свою ветку, и пересадку, и кольцо, и вышла, наконец-то, в центре, то пошла вдоль бульвара вниз, к монастырю. В этот момент ее телефон зазвонил веселой мелодией, которая стояла у нее только на одного человека.          — Ну. — Хмыкнула она в трубку, пряча улыбку.          — Сегодня распродажа у «Котиков и коготков», — бодрый голос ее подруги Ани даже как-то взбодрил Зою.          — Я работаю, — вздохнула девушка в ответ.          — Но однажды ты же закончишь работать? — Аня не отставала, — напиши, ко скольки и куда мне привалиться, встретимся и поедем вместе.          А действительно, во сколько она закончит? Придется уточнять.          — Хорошо, я напишу тебе, — сдалась Зоя довольно быстро. Она подумала, что было бы и правда неплохо увидеть Аню после работы и обсудить с ней весь день настолько, насколько возможно подробно. Ее подруга не отличалась настырностью в расспросах — точнее, была любопытной, но знала, где лежит тонкая грань между интересом и настырностью. Так, по крайней мере, Зое всегда казалось.          Они с Аней проговорили еще несколько минут, почти до самого монастыря. Тут девушка поняла, что ее рюкзак все еще самым явным образом украшает россыпь значков. Вот их можно и убрать, чтобы не вызывать ни расспросов, ни насмешек. Она, прямо на ходу, начала отцеплять яркие кругляшки, один за другим, и убирать во внешний карман рюкзака. Однако стоило ей только положить последний, как она услышала свое имя и, вздрогнув, закинула рюкзак на плечо, забыв застегнуть карман.          Тимур, улыбаясь во весь рот и сверкая идеальным зубами, шел к ней с противоположной стороны улицы. Прохожие, преимущественно девушки, оборачивались на него с интересом, а Зоя в очередной раз испытала иррациональную, тщеславную гордость за то, что идет он именно к ней. Гордость и сразу же смущение — на его фоне ее внешность снова показалась ей более чем не выдающейся, а измятость одежды, как ей сразу подумалось, наверняка бросится в глаза.          Тимур, как Зоя заметила и к облегчению и к раздражению на собственную нервозность, совершенно не смотрел на то, во что она одета.          — Как замечательно, ты уже тут! — сказал он так вдохновлено, словно не он сам позвал на работу к определенному времени.          — Да, добрый день, — как можно более открыто, но все-таки не без сдержанности улыбнулась Зоя.          — Пойдем, — мужчина кивнул на монастырь, — я кое-что уже раздобыл, а Витя должен был пошуршать насчет рабочего места, все должно быть готово.          Зоя послушно прошла за Тимуром по вчерашнему маршруту, а, когда зашла в их кабинет, замерла на пороге, с удивлением осматриваясь.          В офисе появился еще один стол — он был зажат между столами Тимура и Вити, причем для этого и тому и другому пришлось подвинуть свои рабочие места. Стол Софьи, как Зоя заметила сразу, не сдвинулся ни на миллиметр.          Зое поставили компьютер, который смотрел монитором в окно, а не в кабинет — видимо, чтобы никто не мог видеть, что именно сейчас на экране. Протискиваться к креслу предполагалось через узкую щель между ее столом и столом Тимура, но Зоя подумала, что это нестрашно. Особенно на фоне того, что ее новым коллегам наверняка от ее присутствия станет гораздо менее комфортно за их столами, особенно широкоплечему Вите.          — Добрый день, — тот, словно услышав, что Зоя вспомнила о нем, вышел из-за ширмы с дымящейся кружкой в руках.          В отличие от вчерашнего дня, сегодня он выглядел более расслабленно — в джинсовой рубашке, которая была немного мала ему в руках, и в хлопковых коричневых брюках. Одежда смотрелась немного поношенной, мягкой, но явно была комфортной. Видимо, вчера свиданий не было, как и не предполагаются они и сегодня, отчего-то подумала Зоя, и сразу же удивилась, почему вообще начала об этом размышлять — никакого дела до свободного времени Вити ей быть не могло.          — Я тут немного сдвинул-подвинул, ну, как смог, — он махнул рукой на столы.          — Большое спасибо, — кивнула Зоя, испытывая колкое чувство неловкости от того, что окружающие явно пожертвовали своим прежним распорядком жизни из-за нее.          А еще — и вот это ощущалось приятным теплом — это было первое в ее жизни настоящее рабочее место, если не считать домашнего стола или библиотек. Настоящее и получившееся отличным — компьютер выглядел новым, стол тоже, кресло удобным. И даже была подставка с ручками, так что все канцелярские метания Зои были беспочвенными.          Витя кивнул и сел за свой стол, где, как и вчера, лежали чертежи, которых сегодня их стало уже меньше — с края стола они не спускались.          — Вот, — Тимур подошел к Зое и вытащил из внутреннего кармана квадратный конверт, — это копия фотографии, все как ты описывала.          Ксерокопия была сделана точно, и лицевая, и оборотная стороны. Улыбающийся юноша смотрел на Зою, картины в темных рамах висели на стене позади него, все та же непонятная фраза про новинки украшала оборотную сторону кадра.          Интересно, подумала девушка, замирая над фото, сколько же лет этому кадру? Сколько прожил этот юноша, какой была его судьба?          Зоя любила старые документы, фотографии, вещи — прикасаясь к ним, работая в архивах и библиотеках, она ощущала вечность, воплощенную в материи. Вероятно, как она тут же откровенно призналась сама себе, ее соглашение на эту работу не было связано лишь с желанием получить хорошие деньги и с тем, чтобы понять, угрожает ли ей самой какая-то опасность. Этот юноша, этот странный дневник — что они таили, какую неизвестную историю? Ей хотелось это выяснить.          — Дневник в сейфе, — сказал Тимур, и указал на ширму, — пойдем, я покажу тебе.          Зоя задумчиво кивнула. Тимур провел ее в то помещение, где стоял шкаф с одеждой и стол для заседаний.          — Ты, кстати, можешь принести для себя смену для переодевания, — сказал он, проходя мимо шкафа, — у нас у всех она есть. Иногда нужна, — он издал смешок, вероятно, вспомнив вчерашний случай с помадой, а Зое опять стало неловко, теперь от того, как быстро ее включают в привычки этой компании людей. Ведь она тут временно, разве не так?          Тимур сегодня вел себя в офисе иначе, чем вчера — был спокойным и вежливым, и от него не фонило тем нервическим возбуждением, которое, по всей видимости, и заставляло его совершать странные поступки.          Тимур тем временем прошел дальше, к дивану. Указал на стену — на ней, как Зоя с удивлением поняла, висела гитара — вчера она, захваченная собственными эмоциями, ее не заметила.          — А кто из вас играет? — она указала на инструмент.          — Узнаешь, — подмигнул Тимур, а потом снял гитару со стены и осторожно положил на диван.          За гитарой оказалась небольшая дверка с кодовым замком. Зоя отвернулась, пока Тимур набирал шифр.          — Ты можешь смотреть. Я скажу его тебе попозже, и придется выучить, — сказал тот, и девушка опять удивилась такой открытости.          Мужчина распахнул дверцу сейфа и достал стопку бумаг.          — Дневник? — полувопросительно-полуутвердительно сказала Зоя, протягивая руки и забирая бумаги из рук Тимура.          — Да, в полиции мне сделали копию, — кивнул он. — Как я и говорил, ни его, ни фотографию давай не выносить отсюда. И да, прости, записи тоже лучше вести только на бумаге.          Зоя кивнула.          — Как скажешь. Ты ведь, эм, в каком-то смысле мой заказчик. Ну, все вы.          Под конец своей фразы она смутилась — отчего-то слишком деловой тон показался ей не нужно холодным на контрасте с безграничной открытостью Тимура.          Тот только рассмеялся, сверкнув темными глазами:          — В каком-то смысле да… Тогда, — он протянул бумаги Зое, — еще раз добро пожаловать и с первым рабочим днем!          «Добро пожаловать куда?» — про себя подумала девушка, вспомнив, что и никакого названия у этой компании не было.          Она вместе с Тимуром вернулась через ширму к столам. Протиснулась к своему, села в кресло, положила перед собой дневник. Хотелось шумно выдохнуть, чтобы отпустить все напряжение, но это не осталось бы незамеченным. Вместо этого Зоя начала вытаскивать из рюкзака свои конспекты и выкладывать их стопкой рядом с копией дневника. Снова почувствовала себя, словно она школьница, которая собирается заняться прописями, а не какой-никакой работой. Она украдкой посмотрела на соседние столы.          Витя, сдвинув брови и прихлебнув из чашки, склонился над чертежами. Тимур что-то быстро печатал на телефоне. Они, видимо, просто… работали? Зоя не знала, что ожидала увидеть, но отчего-то точно не это, особенно вспоминая тот цирк, который гулял по этому офису вчера.          Девушка потянулась вниз и включила кнопку на блоке питания, запуская компьютер.          — Не забудь, пожалуйста, поставить пароль, — тут же раздалось со стороны Тимура.          Девушка кивнула и быстро вбила свой обычный, номер группы и факультета, который использовала почти всегда. Компьютер ей будет нужен, если понадобится уточнить перевод.          Зоя выложила перед собой сначала первые страницы — те, которые уже успела сделать для Светланы Дмитриевны. Интересно, что случилось с тем ее переводом?          — Тимур… — она подняла голову, а мужчина выжидательно посмотрел на нее. — Я переводила тогда начало дневника и отдала работу в руки Светланы Дмитриевны. Эти бумаги, их…          — Нашли, да, — кивнул мужчина, — при обыске офиса. Или наш прелестный убийца их не заметил, или посчитал ненужными. Если надо, я попрошу сделать их копию.          — Да, можно. Там ничего особенно важного, как мне показалось тогда, но…          — …может оказаться важным потом, — подмигнул Тимур, снова ныряя в телефон. — Хорошо, сделаем. А что вообще понятно про этот дневник? Если, конечно, что-то понятно. Если нет, то так и скажи.          Зоя бросила взгляд на бумаги на столе.          — Это дневник, по первым страницам довольно сумбурный, но я не смотрела дальше, возможно, текст станет более связными. Он написан латиницей, значит — после 1927 года, в том году киргизский перешел с арабского написания на латинское, но еще не взял кириллицу за основу. Да и по ощущению от него это как раз тридцатые-сороковые. Но я, конечно, пока могу и ошибаться.          Зоя поняла, что на нее внимательно смотрят теперь и Тимур, и Витя, и почувствовала очередной приступ смущения. Они оба были серьезны и, очевидно, тщательно запоминали все, что она говорила. Никакой снисходительности или недоверия в их взгляде. А вдруг она совсем-совсем не права и сейчас введет их в заблуждение, а потом от ее ошибки все пойдет прахом?..          Она еще никогда не чувствовала столько ответственности на себе. Надо было отвлечься, и лучшим средством было уйти в работу.       — То есть ты можешь переводить с языка, который ты не до конца знаешь, и написанный не современным, а старым алфавитом? — в голосе Вити слышалось что-то, что Зоя бы очень хотела назвать восхищением, но боялась, что это не оно.       — Ну... да. — Она немного смутилась. — Но у меня есть словарь!       Она приподняла со стола старую, видавшую виды книжку, которую купила на букинистическом развале еще на первом курсе, а потом, чтобы избежать дальнейших стесняющих ее вопросов, склонилась над бумагами.              Работа шла не так быстро, как ей хотелось. Снова проскользнула мысль, что лучше бы ее наниматели нашли кого-то, кто действительно знает язык, но Зоя тут же оборвала себя — начало уже подташнивать от непрекращающихся самокопаний. Если они решили так, если Тимур решил именно ей заплатить деньги — значит, она будет делать свою работу. Решив так, она прикусила, сама того не осознавая, губу, заправила за ухо выбившийся локон и решительно взялась за карандаш, делая пометки и перенося готовые предложения в тетрадь.          А когда первая запись была готова, Зоя не удержалась от тихого смешка.          Новая столовая на Никитской… проще было отравиться самому, вышло бы дешевле. Мне кажется, даже мухи не стали бы есть эти котлеты.          — Что там? — тут же встрепенулся Тимур.          Зоя прочистила горло и зачитала отрывок.          Тимур коротко хихикнул, а со стороны Вити раздался тихий, летящий смех. Зоя снова задалась вопросом, повышает ли он голос хотя бы иногда. Сразу вспомнился отец — тот, наоборот, как будто не умел говорить тихо, даже когда пытался. Особенных высот звука он достигал во время застолий, на которые часто приглашал дочь — посидеть с профессурой, с умными людьми. Он всегда складывал руки на небольшом животе, поверх вечной фланелевой рубашки, и вещал, шутил, спорил…          Краткая вспышка веселья быстро перешла обратно в тихую работу.          Мариночка принесла варенье. Собралась, кажется, вся Колесница. Банки не стало за десять минут.          Зоя нахмурилась. Определенно, слово «Колесница» было написано с большой буквы.          Она пробежалась глазами по листку. Там было шесть записей, и в трех из них она увидела то же слово. «Колесница» с большой буквы.          Сегодня открыли нашу выставку. Павел Геннадьевич особенно почему-то отметил мои зарисовки Кремля, хотя, на мой взгляд, мои портреты лучше. Наверное, ему виднее. В Колеснице было не протолкнуться.          А дальше, в самом конце страницы:          Я до сих пор не знаю, как нам пришло в голову такое название. Нет, все-таки только «Колесница», никак иначе.          Остальные записи на странице были довольно хаотичным, и, на взгляд Зои, неинформативными: автор дневника жаловался на погоду, на то, что у него прохудились ботинки, а также снова сетовал, что ему сложно говорить на киргизском — хотя, видимо, письмо проблем не приносило, или же Зоя, в силу скудного владения языком, не могла оценить правильность текстов.          Она решила проверить одну идею и начала уже вбивать поисковый запрос в строке гугла, как дверь в кабинет распахнулась и внутрь влетела Софья: узкие джинсы, красный топ и черная кожаная куртка по фигуре. Зоя готова была поспорить, что это была именно кожа, а не дешевый кожзам, как у нее.          — Соня! — обрадовался Витя, — иди сюда!          Женщина, бросив колкий взгляд в сторону Зои, прошла к столу коллеги и склонилась над чертежами.          — Вот тут, — услышала Зоя комментарий Вити.          — Угу, — только и сказала Софья, а через мгновение, не сказав больше ничего, стремительным шагом ушла из кабинета, громко хлопнув дверью.          Зоя предпочла ни о чем не спрашивать и вернуться к своим поискам.          «Колесница. Творческая группа» — напечатала она, не глядя на клавиатуру.          Результаты оказались не слишком вдохновляющими. Малоизвестная рок-группа перестроечного времени — Зоя отмела ее сразу: и дневник едва ли относился к этому времени, да и речь шла о картинах. Еще несколько страниц про то, как тяжело было собираться в XIX веке на светские рауты в провинции — для этого нужны были колесницы, как написал в шутку один провинциальный фельетонист.          Только на второй странице Зоя нашла то, что могло подойти. Научная статья о художественных объединениях в Москве в 1930-е годы.          Несмотря на постановление 1932 года о ликвидации всех литературных и художественных объединений и создании подчиненных государству союзов писателей и союзов художников, отдельные, частные небольшие группы продолжали существовать и организовывать выставки (например, «Литературный серп», «Квадратно-красное знамя», «Колесница прогресса»).           От «Колесницы прогресса» шла сноска:          Российский архив истории искусства, дело 517           «Колесница прогресса» — уже что-то. Зоя вбила название целиком, но результаты не стали более информативными. Все, что удалось выяснить, так это то, что Колесница прогресса — небольшая любительская художественная организация, которая существовала в 1930-е годы в Москве.          — Ты что-то выяснила! — услышала Зоя возглас Тимура.          — Почему ты так решил? — глядя на сверкающие хитрецой глаза, она не смогла сдержать улыбки.          — Потому что ты выглядишь как человек, который что-то нашел, — протянул он, — и, кстати, я кое-что хотел тебе предложить…          Но договорить он не успел. В кабинете снова появилась Софья. Она выглядела почти так же, как когда пришла в первый раз, только теперь ее колени были немного испачканы как будто бы землей, на плече куртки была видна царапина, а в волосах…          — Соня, у тебя там перья, — прямо заявил Витя, нахмурившись.          Женщина приподняла глаза, пытаясь рассмотреть, что у нее на голове — а там и вправду было целый куст из перьев и несколько клочков пыли.          Тимур начал смеяться, Витя цыкнул, встал и подошел к Софье, становясь у нее за спиной и начиная вынимать перья из волос. Женщина пыталась крутиться, но Витя взял ее за плечо и заставил стоять прямо.          — Все нашла, — резюмировала она, по всей видимости, какое-то удавшееся дело. — Остаток он переведет тебе до вечера. Можно готовить отчет.          Витя ушел за ширму с ворохом перьев в руках. Зое было, конечно, любопытно, где же Софья смогла их раздобыть и что за дело, но последнее, что она собиралась делать, это расспрашивать.          Витя вернулся за свой стол и начал убирать чертеж, Софья упала за свой, тут же закидывая ноги на столешницу.          — Так что ты выяснила? — Тимур перевел блестящий от веселья взгляд на Зою.          — По всей видимости, автор этого дневника состоял в небольшой художественной группе, которая существовала в 1930-е годы, — рассказала она, — группа называлась «Колесница прогресса».          — Ну и название, — раздалось фырканье от стола Софьи, которая, оказывается, внимательно слушала. И Зоя на самом деле была с ней согласна — название было даже по меркам того времени излишне высокопарным и просто нелепым.          — В открытых источниках про эту группу совсем ничего, она, видимо, никак и не прославилась, — продолжила Зоя.          — А ты смогла бы узнать про нее подробнее как-то иначе? — тут же спросил Тимур.          — Да, — девушка кивнула, — тут указано архивное дело, я могу записаться в этот архив и запросить его на чтение, если, конечно, это не какая-то закрытая информация.          — Не волнуйся по поводу этого, — Тимур встал и начал кружить по комнате, бросая на Зою довольные взгляды, — если что, поднажмем, чтобы доступ дали. А я как раз закончил общение с родной сестрой нашей несравненной Светланы Дмитриевны. Общение было крайне чувственным и обширным, но я уговорил ее встретиться со мной завтра в двенадцать в ее доме. Ты не хотела бы поехать со мной?          Зоя удивленно моргнула.          — Я? Это вроде как… на допрос?..          — Да, — Тимур кивнул, остановился посреди кабинета и начал перекатываться с пятки на носок и обратно, — то есть не допрос, конечно. Дружеская беседа, в которой мы попытаемся выяснить то, что эта дама могла скрыть от полиции, даже ненамеренно.          — А зачем я тебе? — не могла не спросить Зоя, при этом с удивлением отмечая, что первым ее желанием было согласиться без каких-либо уточнений.          — Я подумал, что тебе было бы интересно. И ты бы мне пригодилась, особенно если у тебя есть какая-нибудь одежда… знаешь, такая, с первого курса, когда мы все еще одевались как будто школьники, которые пытаются выглядеть старше. Или, например, какой-нибудь страшный вязаный кардиган. В общем, то, что ты уже давно не носишь и в чем ощущаешь себя ужасно глупо и неуверенно.          Зоя подумала, что ощущает себя ужасно глупо и неуверенно в той одежде и в той обстановке, в которой находится сейчас, но вслух этого не сказала.          Тут на столе завибрировал ее телефон.          Во сколько и где мы встречаемся? — это была Аня.          — Что случилось? — тут же спросил Тимур, — теперь у тебя такое лицо, как будто что-то случилось.          — Нет, — Зоя покачала головой, — ничего, просто подруга… — она собралась с духом, чтобы задать следующий вопрос. — А во сколько… ну… она хочет встретиться. Во сколько можно закончить работу?..          От чертовой неловкости избавиться все равно не удалось. И Зоя понимала ее причину: слишком непохожей была эта работа на обычную, слишком приятельским выходило отношение, таким, что и спрашивать о каких-то границах казалось странным, как будто она сама должна заранее догадаться, какими могут быть правила работы с этим странным агентством.          — Как ты хочешь, — Тимур ожидаемо ухмыльнулся, — у нас все свободно, главное делать работу в адекватные сроки и делать ее тут — именно перевод. Поэтому ты можешь уйти во сколько хочешь и прийти завтра во сколько хочешь, я дам тебе ключ.          — Хорошо, спасибо, — кивнула Зоя. Понятнее не стало, спокойнее тоже, но она решила, прикинув степень собственной усталости, назначить встречу не слишком поздно. Едва ли она сможет проработать больше с таким сложным материалом, — тогда я, если вы не против, уйду в пять.          — Если вы собирались встретиться в центре, то назначь встречу тут неподалеку, это даже ближе к метро, — подал голос Витя, а, когда озвучил название улицы и дома, Зоя удивленно приподняла брови.          — Хорошая мысль, — поддакнул Тимур, — Витюша как раз тебе кое-что покажет.          И он подмигнул. Конечно же, он подмигнул.          — Так что ты скажешь про то, чтобы поехать со мной к сестре Светланы Дмитриевны? — снова спросил он.          Со стороны Софьи раздался неясный шум, напоминавший сдержанное ругательство. На это внутри Зои вспыхнул огонек упрямства и раздражения.          — Если я не помешаю, если буду полезной — то буду рада, — проговорила она быстро, и Тимур довольно кивнул.          — Прекрасно. Я скину тебе вечером сообщение с адресом. Она назначила в полдень, так что можно будет выспаться.          Зоя кивнула в ответ, и после этого кабинет погрузился в тишину.          Тимур продолжал энергично стучать по экрану телефона и несколько раз уходил в комнату за ширмой, откуда начинал доноситься его приглушенный стенами голос. Витя, после того, как убрал все чертежи со стола, начал что-то печатать и занимался этим без перерыва. От стола Софьи также слышалось клацанье клавиш. Никто не отвлекался, и атмосфера, как Зоя вскоре поняла, была действительно… рабочей и спокойной. Около двух Тимур сказал, что пойдет обедать. Зоя почувствовала напряжение — он мог позвать с собой, а она не хотела в первый же день вступать на территорию совместных ланчей. Они требовали бесед, а она никогда не была слишком умела в светском общении.          Тимур и тут словно услышал ее мысли. Он подошел к ее столу и стал, показывая руками направление, объяснять, какие рядом есть кафе и столько в них стоит обед. А потом просто ушел. Когда он вернулся, пошла обедать Софья, а когда вернулась она — Витя. Никто из них не звал девушку с собой, и она за это была им всем невероятно благодарна.          Когда вернулся и Витя, Зоя встала, вышла из монастыря на улицу и нашла неподалеку магазин, где купила себе фруктовый кефир и глазированный сырок. Сахар приятно расслабил разум, и девушка в этот момент поняла, в каком напряжении находилась весь день. Руки подрагивали, а внутри скрипела несмазанная взведенная струна — вот-вот выстрелит.          Она, конечно же, волновалась за то, достаточно ли сделала за день — пока что удалось перевести еще одну страницу, и та была полна обрывочных сведений, мыслей о прошедшем дне. Без имен, без подробностей, разве что еще несколько раз упоминалась та самая «Колесница».          Зоя чувствовала, что устала, и прекрасно знала по уже не самому маленькому опыту переводов, что лучше всего ей сегодня и закончить и сесть перепроверять то, что она уже сделала.          С этими мыслями она вернулась в офис, где и доработала до пяти, чтобы в оговоренное время встать и нерешительно посмотреть на Витю, который, как она помнила, что-то должен бы ей показать. Тот тоже понял, что пора и начал отодвигать кресло, чтобы встать.          Зоя начала протискиваться через узкий проход, потянула на себя рюкзак, и в этот момент поняла, что так и не закрыла задний карман.          Россыпь значков сначала, словно в замедленной съемке, взмыла вверх, а затем острым дождем обнаженных булавок ринулась на застеленный ковролином пол.          Тимур и Витя, не сговариваясь, быстро встали и наклонились, начиная подбирать значки. Зоя покраснела. Софья, выпрямившись над своим столом и начав разглядывать открывшуюся ей картину, только хмыкнула со странным удовлетворением.          — Какие цветастенькие! — заметила она, кривясь.          — Это сюда прикрепить? — спросил, не обратив на Софью никакого внимания, Тимур, показывая на следы от проколов на ткани рюкзака.          — Да. Спасибо. Нет. Я… я сама, — Зоя начала суетливо, пряча взгляд, цеплять значки.          — Витюш, а это не тот ушастый, по которому Лелька с ума сходит? — прозвучала новая реплика от Софьи.          Витя, который в этот момент сгреб в ладонь целых пять значков, присмотрелся к одному из них.          — Да, он и есть, — кивнул он, и в его глазах быстро мелькнуло какое-то едва ли ни умиление.          — Ага, тощий такой. Брендон… Брандон…          Бранден — хотелось поправить Зое, но она не стала.          — … приятно, что подрастающее поколение объединяют общие интересы, — продолжала Софья, — Лельке, кстати, тринадцать. Это дочка его. Одна из двух.          Софья говорила точно про Витю, и Зоя увидела, как замерло в непроницаемой маске лицо последнего.          — Я думаю, Зоя догадалась, о ком ты, — он почти тут же стряхнул оцепенение, вздохнул и выпрямился.          — Твой типаж? — Тимур протянул Зое последние значки, на которых также был изображён остроухий и невероятно красивый полуэльф Бранден.          — Нет, — смущенно ответила та, забирая значки.          Она врала, отчасти, но врала. На первом курсе она обратила внимание на Рому именно потому, что он был похож на ее любимого героя.          — Ладно, нам пора, — сказал Витя и пошел в сторону двери, и Зое ничего не оставалось, как коротко кивнуть Тимуру, и, из вежливости, но едва различимо, Софье, и пойти за ним.          Витя уже за дверью кинул на Зою тяжелый взгляд, явно что-то хотел сказать, но все-таки промолчал. Девушка и сама была рада не продолжать неприятную сцену в офисе, поэтому просто последовала за ним, вниз по лестнице, а потом по монастырскому двору, где Витя нырнул в небольшую серую дверь — ему для этого пришлось пригнуться — и поманил Зою за собой.          Они поднялись по лестнице, прошли коридор, повернули, миновали еще один, потом еще — Зое подумалось, что они, возможно, огибают монастырь по периметру.          Затем они спустились вниз, оказались около белой, замызганной каплями краски дверки. Витя приоткрыл ее и прошел первым, Зоя вышла за ним и с удивлением поняла, что находится в самом обычном продуктовом магазине, прямо в зале со стеллажами, нагруженными соками, печеньем и подозрительными сэндвичами.          — Кажется, мы больше не в Канзасе, — протянула она, осматриваясь.          Витя хмыкнул.          — Эти помещения тоже были когда-то монастырем, и остался проход. Тут почти квартал до входа. Удобно, если не хочется показывать, где именно работаешь.          Витя объяснял это, проводя Зою между стеллажами к кассе. Он кивнул смугловатому пареньку лет двадцати, который пробивал продукты медлительной старушке в пуховом платке, затем открыл дверь, и они оказались на улице.          Зоя ничего не могла поделать — она ощутила детский восторг от этого короткого путешествия. Настоящий тайный проход, как будто в книге! Да, он ведет не к сокровищам, а на пыльные московские переулки, но все равно!          Витя едва заметно улыбнулся, то ли считав радость Зои, то ли каким-то своим мыслям, а потом достал пачку сигарет.          — Ты не против? — спросил он.          Зоя отрицательно покачала головой, и Витя, засунув сигарету в угол рта, чиркнул зажигалкой, которая появилась в его крупных руках как будто сама по себе.          В нос ударил запах дыма, но девушку он не раздражал. Они с Витей пошли рядом, бок о бок, к перекрестку, около которого Зоя, как ей и подсказали, назначила встречу с Аней.          — Ну как, терпимо? — Витя первым нарушил молчание, скосив взгляд на спутницу.          — С вами? — она неуверенно улыбнулась и вежливо ответила, — да, спасибо. Очень спокойно.          — Так не всегда, — сказал тот в ответ, затягиваясь, — но у нас и правда достаточно много работы, чтобы тратить время на шум и болтовню. Вчера Тимур устроил цирк. Такое тоже бывает, но точно не каждый день.          — Да, он сказал, — Зое почему-то захотелось пригладить волосы, которые, вдруг подумалось ей, наверняка в полном беспорядке, ведь она не расчесывалась с утра. Вместо этого она выпалила один из главных своих вопросов. — А ты думаешь, я и вправду ему нужна? Завтра? Зачем он меня позвал?          — Раз позвал, значит нужна, — Витя пожал плечами, — лучше работать на таких встречах вдвоем, это рассеивает внимание того, с кем ты говоришь. Тимуру часто не хватает рядом кого-то… — Зоя увидела, что он явно смущается и подбирает слова, — …нормально выглядящего. То есть Соню хорошо брать на допросы к мужчинам, меня хорошо, если надо кого-то испугать, но вот с такими тетками Тимуру чаще всего приходится работать одному. А ты, особенно как он описал одежду, расслабишь собеседницу своим присутствием.          Зоя кивнула и поняла, что от сердца после объяснений Вити немного отлегло.          — И ты все-таки согласилась, — добавил вдруг он, и теперь в его улыбке проскользнула хитреца. Зое, по крайней мере, так показалось, но уверена она не была. Этот мужчина не только говорил тихо, но и улыбался так, словно скользил по глади эмоций — почти не поймаешь, если не смотреть внимательно.          — Не надо было? — она состроила хитрое лицо в ответ, и Витя прищурился, явно беззвучно смеясь.          — Почему же не надо? Просто интересно…          Что именно интересно Зоя спросить не успела. Позади них послышалось энергичное цоканье, и знакомый голос окликнул ее.          К ним вверх по переулку, стуча сбитыми невысокими каблуками черных туфель, шла девушка. Короткая до скандальности клетчатая юбка беззастенчиво демонстрировала худые длинные ноги. Провокативность низа отчасти компенсировалась огромным серо-коричневым свитером с маленькими розовыми пуделями по всей вязке. Длинные вьющиеся локоны спадали рыжими прядями на довольно приметно выделяющуюся грудь.          Аня несла себя по улице гордо и значительно. В том, чтобы видеть хоть что-то, ей помогали толстые очки в бордовой оправе. Оправу эту она стащила у своей бабушки, вставив туда нужные ей, в крепкий минус, линзы.          Сама про себя Аня говорила, что одевается в лучших традициях городской сумасшедшей, но она, конечно же, лукавила. Она могла одеть на себя что угодно. Одежда была не важна — лучшая и главная подруга Зои была необъяснимо, по-ведьмински обаятельна, прямолинейна до очарования и каким-то образом умела добиваться внимания любого мужчины, на которого положила глаз.          Сама Зоя обычно только улыбалась этому, но сейчас едва сдержала вздох. Видимо, Аня, как обычно, приехала раньше и решила пройтись по округе, поэтому шла к месту встречи не с той стороны, с которой должна была.          Аня доцокала до них и остановилась напротив Вити, окидывая его откровенно оценивающим взглядом, затем вытянула из небольшой черной сумочки, которая висела на плече, пачку тонких сигарет. Открыла пачку — мужчина на все это смотрел молча, приподняв одну бровь — зажала сигарету между тонких пальцев с немного обсыпавшимся маникюром, и в красноречивом жесте протянула руку вперед.          Витя только хмыкнул. Его взгляд, что от Зои не укрылось, совершенно точно пробежался по всей длине ног Ани, от туфель к юбке.          Зоя ощутила странный укол нетипичного по отношению к подруге раздражения. Теперь придется объяснять, кто этот мужчина, что он тут делает и почему гуляет с ней.          Аня, получив зажженную сигарету, отодвинула руку с ней в сторону, а вторую вытянула выше и пошевелила пальцами.          — Анна. Enchanté.          Зое захотелось фыркнуть. А Витя, ничуть не смутившись, сжал ладонь, склонился и оставил на ней легкий поцелуй.          — Moi aussi, — ответил он без акцента и улыбнулся совсем хитро, явно довольный, что смог удивить обеих девушек, — Виктор… Алексеевич.          Почему-то от того, что он добавил в конце отчество, раздражение Зои стало поменьше.          — Вас сложно заподозрить в познаниях французского, — прямо заявила Аня, затягиваясь синхронно с Витей.          — Люди таят множество сюрпризов, — протянул мужчина в ответ, и на его лице мелькнуло в этот момент такое выражение, что Зоя вдруг поняла, отчего он, на вид неловкий бугай, из тех мужчин, что приходят со следами губной помады на рубашке.          Все-таки как неудобно, что Аня увидела их.          — Я вас оставлю, — сказал Витя почти сразу же, бросая на Зою быстрый взгляд.          — До свидания, — ответила та, кивая.          — До самого скорого, надеюсь, — подмигнула Аня, и Зое захотелось шикнуть на нее.          Витя опять хмыкнул, махнул рукой и пошел дальше по улице, сопровождаемый облачком сигаретного дыма.          Аня смотрела ему вслед как-то особенно пристально.          — Будешь с ним трахаться? — спросила она деловито и затянулась.          — Совсем, что ли? — опешила Зоя.          — А что? — искренне удивилась Аня, — смотри, как тебя глазами жрет.          — Ничего не жрет! — взвилась Зоя, чувствуя, что краснеет. — И он старый!          Аня сдвинула брови.          — Разве старый? Лет на десять, разве больше? Но ты как знаешь, а я говорю, что вижу. Страшновательный, конечно, но не в этом главная суть. Такие обычно или ого или го-го, — она свободной от сигареты рукой сначала раздвинула, а потом сдвинула пальцы, — но я все же думаю, что нормально. Тяжелый, небось.          Зоя только открыла рот. Не то чтобы она не привыкла к такой прямоте и к таким разговорам, просто никогда раньше они не касались ее самой.          — Так чего? — Аня процокала к ближайшей урне и выкинула окурок, — ты подумай, правда.          — А то заберешь себе? — Зое отчего-то снова захотелось зашипеть.          — Зачем? — удивилась Аня, — мне чужого не надо, у меня свое есть.          — Рома скоро приедет. — Вместо этого отрезала Зоя.          — Ах, Рома, да, — протянула Аня, — ну с Ромой и солома едома.          Зоя остро посмотрела на подругу.          — Дура, — резюмировала она.          — Сама дура, — парировала Аня, подойдя ближе.          В следующий момент раздался смех, переходящий в хихиканье, и Зоя уткнулась куда-то в плечо Ани. Та, приобняв ее, продолжила смеяться.          Они далеко не сразу начали дружить. Аня поступила на то же отделение, что и Зоя, и думала, что будет покорять редкие языки. Однако уже после первого курса решила перевестись на более спокойное, «диетическое», как она сама сказала, франкофонное отделение и специализировалась на истории и культуре Франции XIX века.          На первом курсе они не общались, на втором виделись мельком только на поточных парах, иногда пересекались на встречах общих друзей, но друг на друга поглядывали без интереса и даже с некоторым предубеждением: «тоскливая тихоня» и «развязная грубиянка» — именно так они думали друг про друга.          Аня была дочерью широко известного в узких кругах театрального режиссера, всегда доставала билеты на премьеры, на встречи с актерами, и вообще вела, на взгляд Зои, слишком активную социальную жизнь. Она была окружена толпой подруг, и Зое казалось, что уж кто-кто, а такой человек, как Аня, не может чувствовать себя одиноко.          Все изменилось, как оно часто случается с самыми важными событиями в жизни, в одночасье, в совершенно непримечательный осенний день в середине первого семестра третьего курса. Зоя сидела в университетской столовой и пыталась найти в себе силы встать и пойти на пары. Столовая была почти пуста — перемена закончилась, все ушли, а она уже опаздывала. Рома тоже ушел — она уговорила его, заболтала и отправила слушать лекцию по истории Персии в XVIII веке.          Силы не появлялись. Она проплакала всю ночь и все утро — странная, затяжная истерика, которую она успешно скрывала от всех, чтобы не объяснять ее причины. Потому что знала, что ей ответят. Знала все разумные и правдивые слова, которые взлетят белыми крыльями правильности между ней и любым собеседником. Потому что она была не права, но слезам на это было плевать.          — Что у тебя случилось? — раздался мерзкий скрип металла по плитке, и Аня упала на стул напротив нее. Как обычно, с рассыпающимися по плечам рыжими локонам, в нелепых очках и в свитере.          — Ничего, — отрезала Зоя.          — Точно? — на лице Ани было искреннее и честное беспокойство, но не было суетливости, какая почти всегда возникала у матери или у Ромы, когда Зоя пыталась объяснить свое плохое настроение.          Зоя почувствовала, что еще немного, и просто не выдержит, поэтому ничего не ответила.          Аня пожала плечами.          — Дело, конечно, твое. Главное не вешайся в дачном туалете, как моя тетя.          Зоя распахнула глаза. Аня пожала плечами с демонстративно циничной небрежностью.          — Ты, наверное, хочешь спросить, как она там поместилась? А он большой был, с мрамором. Это я так говорю, что дача. На самом деле домина был, что надо. Дядя мой богатый. Был. Тетю любил, но бил. Вот она и того. А он потом начал пить и почти все пропил.          — Мне жаль, — выдавила Зоя.          — А мне нет, — явно соврала Аня и пожала плечами.          — Мой отец вчера привел на встречу со мной свою девушку. И я расстроилась, — смогла, наконец, хоть кому-то сказать совершенно пустяковую причину своей истерики Зоя. А потом рассказала и остальное.          Рассказала, что едва ли правильно называть эту даму «девушкой», потому что ей около сорока. Отец, честь ему и хвала, никогда не отличался тягой к молодым, и заводил отношения обычно с коллегами по экспедиции. Это всегда были умные, интересные и зрелые женщины. И отец очень любил Зою с ними знакомить. А менялись они достаточно часто, почти каждый год. Когда Зоя была помладше, то думала, что с одной из этих женщин отец сможет связать свою жизнь. Но он не связывал. Он был легким человеком и не хотел, видимо, утяжелять себя новым браком. Дамы сменялись, и чем дальше шло дело, тем меньше Зое хотелось с ними знакомиться. И вот вчера, когда они должны быть пойти с отцом в Исторический музей, он пришел не один. Его намерения были такими же светлыми, как рассеянная и добрая улыбка — ведь его «Маргариточка» была отличным специалистом по неолиту, а, значит, могла рассказать его «Зоеньке» много интересного. Но «Маргариточка» отчего-то оказалась той самой, кто сломил выдержку Зои.          Она и сама не знала, почему так плакала. И объяснить толком не могла. Ведь как ни расскажи — отец хотел как лучше. Он был в разводе с матерью Зои столько, сколько она себя помнила. Он был для нее тем отцом, которым мог быть, ни больше, ни меньше. Но она все равно плакала.          Аня слушала ее внимательно. Потом, когда Зоя закончила, открыла рот и, явно покатав во рту слова, резюмировала:          — Дерьмо.          А потом они поехали на Чистые пруды, где были бары, в будни напаивавшие студентов акцией двух коктейлей по цене одного. Там они с удовольствием напились, а Аня рассказала про свою семью.          Про своего отца, который вечно водит домой молодых девочек, мечтающих получить главные роли в его пьесах. Про мать, почти вышедшую в тираж актрису, которая и сама не отказывала себе в удовольствии встречаться с молодыми парнями. Про старших братьев, которые давно живут не с ними и забыли про сестру.          Ане нравился красивый фасад жизни ее семьи, нравился и театр, и все общество вокруг него, нравилось водить туда знакомых. Но она, как всегда честно, понимала, что на самом деле живет на зыбком болоте — никаких опор, никакой уверенности.          И Аня нашла для себя опору в любви — в той специфической форме, которая, однако, ей подходила.          Она порхала от мужчины к мужчине: молодые, среднего возраста, откровенно старые. Пробовала всех, и, самое главное — шла в отношения только по искренней влюбленности. У нее было горячее сердце и желание, как она говорила, напитать всех собой и напитаться самой. Долгих отношений у нее не было, но она их и не хотела. Она говорила, что только сейчас, пока им двадцать, она может делать все, что хочет. А потом, когда ей исполнится тридцать, она быстро выйдет замуж, родит пятерых детей и станет самой спокойной и верной женой. Отчего-то Зоя была уверена, что все так и будет. Главным свойством Ани были то, что она никогда не ошибалась и никогда не врала.          Они стали подругами — самыми лучшими, самыми близкими. И их отношения не омрачало никогда и ничего, кроме одного.          Аня не любила Рому.          Нет, она никогда не говорила об этом прямо, не намекала Зое, не ругалась с Ромой — напротив, они достаточно хорошо и ровно общались. Но в том и было дело — в том, что Аня была ровной к тому, кого Зоя считала главной постоянной, своей опорой в жизни.          Однажды Зоя спросила прямо — а Аня только пожала плечами.          Не то, чтобы Зое было нужно ее одобрение, но вот это не-одобрение всегда слабым дождевым червячком, размякшим в луже, сидело в мыслях и словно приправляло отношения с Ромой ноткой бесперспективности.          Вот и сейчас. Что за выпады в сторону этого огромного, взрослого, откровенно несимпатичного мужчины в разводе с двумя детьми? Который, помимо всего прочего, своими яркими синими глазами совершенно откровенно пялился на ноги Ани, отчего Зое было почему-то неприятно. Прежде всего оттого, что она в своих мыслях уже сложила Витю в тот отсек мужчин, которые не пялятся на голые девичьи ноги. Полная глупость, она же абсолютно его не знала.          Но Аня быстро перевела разговор на себя, не став ничего выпытывать, и начала рассказывать о том, какую любопытную ночь провела со своим последним молодым человеком — сорокалетним художником, домой к которому пошла после открытия его выставки. Картины ей понравились, а вот сам художник не очень, и Аня подробно описала, почему и что могло бы быть лучше. Зоя слушала, поддакивала и много, много смеялась. Ни с кем больше она не вела таких откровенных разговоров, но на самом деле обожала их. Если она была скромной на вид, то это не означало, что она была такой на самом деле.          «Котики и коготки» были в удалении от центра, у станции метро, где стоял любимый Зоей старинный верстовой столб. От метро еще двадцать минут пешком, но, несмотря на то, что погода была пасмурной, прогулка Зою порадовала и позволила развеять мысли.          В самом магазине было достаточно людно — бал был скоро, и они встретили много знакомых лиц.          Для себя Аня достаточно быстро выбрала наряд Алоизы — клетчатое платье в пол, к которому «как раз пригодятся мои сапоги ковбоя», которые были куплены на блошином рынке в Париже год назад.          — Может это? — Аня протянула Зое черную кожаную юбку до колена и полупрозрачный розовый топ, а затем стащила с полки фиолетовый, усеянный звездочками, парик.          — Рейса? — Зоя удивилась. — Ты считаешь, что в этом году я должна быть бесстрашной воительницей, охотницей на наемников?          — Я всегда говорю и считаю, что ты бесстрашная воительница, — улыбнулась Аня, а затем затолкала Зою в примерочную, чтобы проверить, что юбка сидит как надо.          Аня закрыла дверь, а Зоя начала стягивать с себя одежду, бросая пока что полные сомнения взгляды на вешалку. Она-то хотела просто, как и обычно, быть Ви-ви, медиком, которая спасала подпольщиков, и у нее почти был готов костюм, но…          Почему бы не попробовать что-то новое?          Зоя стащила с себя джинсы и, склонившись, начала натягивать эластичную ткань юбки, как почувствовала за спиной шевеление. Резко выпрямилась с незастегнутой юбкой на бедрах, и в этот же момент ее сзади обняли две руки, а чей-то нос — она, конечно, сразу поняла, чей — уткнулся ей в шею.          — Здравствуй, котик, — Рома осторожно поцеловал ее за ухом. — Сюрприз!          Зоя развернулась в его руках, становясь лицом к лицу, и улыбнулась, пытаясь справиться со своим удивлением.          — Как ты тут?.. Ты же должен быть на Кипре.          — Верно, — улыбнулся Рома, раздвигая мягкие губы, — но там у знакомого случилась оказия, тоже летел в Москву, но не смог, билет пропадал, и он просто заплатил мне за переоформление, а я понял, что так соскучился по тебе…          Рома наклонился вперед и крепко, прихватывая своими губами губы Зои, поцеловал девушку.          Она отстранилась опять.          — А узнал, что я буду тут, ты через…          — Аню, да, — лучезарно кивнул Рома.          Зоя ощутила тепло, но, к своей досаде, не из-за того, что юноша был тут и примчался к ней, используя любые средства, а из-за отзывчивости своей подруги, которая, как бы ни относилась к Роме, но прежде всего хотела сделать приятное самой Зое.          Девушка немного отстранилась и внимательнее всмотрелась в юношу напротив себя.          Рома от загара стал, без сомнения, еще более красивым. Застенчивыми поцелуями солнца горели веснушки, волосы от соленой воды начали сбиваться в кудри, плечи как будто стали шире, видимо, от постоянного плавания. Вся фигура Ромы дышала юностью, здоровьем и радостью от предстоящей жизни.          — Не забудь про парик, — послышался голос Ани, которая заглянула в примерочную. Зоя, отойдя уже немного от встречи с Ромой, послушно натянула его на голову. Рома тихо прыснул, Аня только кивнула.          Зоя посмотрела на себя в зеркало. Вспомнила не самые лестные высказывания Софьи о своих увлечениях. Кивнула отражению и дала вердикт:          — Отлично.          ***          Утро встретило Зою ярким солнцем, пробивающимся через полупрозрачный кружевной тюль, и тяжестью чужой руки на талии — оказывается, от этого ощущения она успела отвыкнуть.          Рома лежал рядом, до живота прикрытый одеялом, обнимал ее во сне и тихо сопел.          Зоя осторожно повернулась на бок, натянула одеяло и на свое обнаженное тело, и принялась рассматривать юношу: острый силуэт его лица, так хорошо освещенный солнцем, трепещущие ресницы.          Она вспомнила, как любила раньше, чтобы разбудить Рому, бродить кончиками пальцев по его лицу — от лба к немного вздернутому носу и дальше к губам. Вспомнила, как тот ловил ее пальцы поцелуями.          Что-то екнуло внутри, и Зоя решила встать. Нашла скинутую рядом на пол одежду, натянула белье, джинсы и кофту и пошла умываться.          Они были в квартире Ромы, которая, поскольку остальная семья была все еще на Кипре, пустовала.          Вчера после магазина они выпили кофе втроем, Зоя, Рома и Аня, а потом Рома отвел ее в сторону и прошептал на ухо, что соскучился и что да, они могли бы поехать к нему. Зоя не возражала. Зачем возражать против хорошего секса? И верно, сейчас она чувствовала приятную расслабленность во всем теле, какая бывает только после удовлетворительной для всех ночи.          Но, несмотря на физическое довольство, внутри все равно было странно. Зоя прошла на кухню, которая в квартире у Ромы была огромной. Увидела на подоконнике пачку сигарет — она всегда лежала там на случай, если понадобится кому из гостей.          Редкое для нее желание, но очень захотелось закурить. И Зоя выдернула сигарету, пристроилась на подоконнике и чиркнула зажигалкой. Кремний кольнул не только огнем, но и воспоминанием: как широкие, явно сильные руки помогают хитро улыбающейся Ане прикурить. Как пытается Витя, устраиваясь то так, то этак, примоститься на подоконнике в полицейском участке, все с той же сигаретой в руках.          Губы отчего-то сами собой растянулись в улыбке, и, глупость какая, Зоя почувствовала себя не такой одинокой.          Что было не так? Что происходит?          Зоя медленно курила, вспоминая, как делать это так, чтобы не обдирать легкие дымом. Когда уже ткнула сигаретой в пепельницу, услышала шаги.          Рома зашел на кухню и встал в проеме, улыбаясь и смотря на нее с теплотой. Он был в одном белье, и Зоя пробежалась глазами по стройным ногам, поджарому животу и крепкой груди.          И тут поняла.          Она не чувствовала — ничего, совсем.          Тонкий, красивый, милый Рома, который готов переехать вместе с ней в Испанию, с которым они планировали так много, с которым она еще год назад думала, что свяжет, точно свяжет свою жизнь, ведь не было никаких причин не связать…          А внутри — сейчас не звучит ничего, только отголоски былых эмоций, только тепло от прежней связи. А в настоящем как будто и связи этой нет.          Что-то не так. Нет, она просто устала. Она просто отвыкла, и все обязательно вернется на круги своя. Потому что у них — отношения. Потому что она не будет сдаваться. Потому что, когда все серьезно, когда так долго вместе — может же и быть так, что не трепещет, что не течет по крови старый огонь. Значит такой период. Он закончится, и все снова будет, как должно.          — Какие планы на день? — Рома, не знавший о ее метаниях, подошел к Зое поближе. — Ты курила? Бывает. Ты говорила, что должна поехать на работу? Сделать тебе завтрак?          Зоя успела вчера рассказать о том, что нашла подработку, и о том, что должна в двенадцать приехать на встречу.          Зоя вытащила из кармана мобильный и посмотрела на экран. Входящее сообщение от Тимура. Никаких лишних слов, только время, в которое он заберет ее на машине от ее дома. Даже смайлика не было.          — Да, на работу, верно. Спасибо, я помогу тебе с завтраком, — глухо отозвалась Зоя.          А мысль о встрече с Тимуром вызвало чувство предвкушения и облегчения, как будто бы она искала уважительный повод, чтобы не проводить дальше день в квартире Ромы.          Зоя едва заметно нахмурилась своим эмоциям, тряхнула головой и отправилась резать хлеб.