Глава 6. В которой Зоя старается, Софья возвращает себе свою малышку, Тимур общается с братом, а Витя делает страшное лицо

    Меж нами только ветер и сон

    И этот ветер вряд ли спасёт

    И этот ветер шёл и молчал

    Никто-никто нам не обещал

    Что будет легко

    

    («Меж нами», Серебряная свадьба)

         Когда Зоя на следующий день подходила к монастырю, то поймала себя на удивительном, если брать в расчет все происходящие события, спокойствии. Это был всего лишь третий полноценный ее день как сотрудника, но она чувствовала себя до приятного вставшей в колею. В колее этой были и валуны, и ямы, а в некоторых моментах ее лихо подбрасывало вверх, но все равно ехать вперед оказалось куда легче, чем она представляла себе в самом начале.          Даже Софья вызывала меньше напряжения. Зоя все еще не до конца понимала ее реакцию на себя, всю цепочку мыслей, которые могли привести эту женщину к такой раздражительности, но по крайней мере она осознала, что к ней самой, к каким-либо ее поступкам это не имеет никакого отношения. Зоя могла и просто сидеть, дышать и ничего не делать — и Софья продолжила бы глядеть недовольно, щурить глаза и тихо шипеть. При этом могла вдруг затихнуть и успокоиться, и понять, что же именно влияет на настроение женщины, возможным пока не представлялось.     Когда Зоя зашла в монастырь и поднялась на этаж, где располагался офис, то услышала из-за двери шум голосов. Она не удивилась — Тимур еще утром предупредил ее смской о гостях.          На гостевых стульях, бок о бок, сидели высокий и жердеобразный, Павел Павлович Зеленчук, он же Паша, он же ПалПалыч, а рядом — его полное имя Зоя уже тоже знала — Станислав Валентинович Бойко, он же Стас, он же Пупсик.          В тот момент, когда она зашла в кабинет, Стас, с отчаянной благодарностью погибающего в пустыне принимал кружку кофе от Вити. Тот мягко улыбнулся Зое и тихо поздоровался. Тимур сидел за своим столом и, как обычно, раскладывал карты.          — А-а-а, гражданочка Зоя, — протянул Стас.          — Наша неподозрительная подозреваемая, — хохотнул за ним ПалПалыч.          Уверенность и спокойствие Зои, с которыми она шла на работу, сдулись, как уставший шарик.          Витя тихо цыкнул, и оба полицейских, как ни странно, обратили на это внимание. Стас поднял руки, словно сдавался.          — Ладно-ладно, — примиряюще сказал ПалПалыч, — просто шутки сонного опера. Рассказывайте, что у вас…          Он точно хотел что-то сказать еще, но в этот момент на улице раздался громкий шум двигателя, и все непроизвольно обернулись к окну.          — Кажется, Софья Павловна получила обратно свою малышку, — Тимур улыбнулся на это, а после встал, чтобы подойти к окну. За ним тут же последовали и остальные мужчины. Зоя, буквально заставляя себя, приблизилась к тому окну, которое было около ее рабочего стола.          На перекрестке около монастыря был виден алого цвета мотоцикл с одетым в черный костюм водителем на нем. Загорелся зеленый сигнал, мотоцикл взметнулся огненной стрелой, обгоняя все машины, и заехал за угол, чтобы, как Зоя уже тоже знала, оказаться на парковке монастыря, которой разрешали пользоваться и сотрудникам агентства.          Софья появилась в кабинете через пять минут, и все присутствующие обернулись к ней. На женщине был черный костюм с защитой, который показывал каждый изгиб ее стройного тела и, одновременно, подчеркивал физическую силу и тренированность. Длинные волосы струились по плечам, губы были подчеркнуты красной помадой, а в руках – шлем.          Взгляды Стаса и ПалПалыча были более чем плотоядными, Тимур выглядел просто радостным, но Зоя не обманула саму себя — первым делом она отследила реакцию Вити. Тот улыбнулся Софье дружелюбно, но без заинтересованности какого-либо другого характера, и Зоя одновременно почему-то почувствовала от этого облегчение и, уже по отношению к себе, приступ недовольства за свои реакции.          Софья проплыла мимо, кратко поздоровавшись со всеми, и ушла за ширму. Оттуда она вернулась уже в обычной одежде — джинсах и серой футболке, и села за свое рабочее место, кивком предлагая всем продолжить разговор.          — Рассказывай, Тимур, кто там в итоге у вас? — начал Стас.          Тимур оставил разложенные карты, сцепил над ними руки и обвел всех окружающих взглядом.          — Я еще раз повторю то, что сказал вам вчера в телефонном разговоре, — это было обращено к Стасу и ПалПалычу, — наше предположение в том, что заказчик убийства Светланы Дмитриевны искал фотографию, которая прилагается к дневнику. Конечно, он мог знать о ней из множества источников, мы не можем отследить, насколько подробно госпожа Карачаева распространялась о своей жизни и об этом дневнике. Вероятно, судя по ее переменчивому поведению, она не представляла его ценности — не представляем пока и мы. Одно можно сказать точно — во внутримузейных документах присутствует опись этого дневника. К этой описи имел доступ ограниченный круг лиц, и более того — в самой описи прямо не прописано, что у дневника есть приложение в виде фотографии. Но, скорее всего — это надо будет еще подтвердить — оценочная комиссия, которая давала стоимость закупки коллекции, должна была осмотреть все предметы — то есть именно они, если наше предположение верно, и знали, что в дневник вложена фотография. Опять же, мы не можем быть уверены, что сотрудники не болтали о чем-то, но…          — С чего-то надо начать, — кивнул ПалПалыч и поудобнее устроился на стуле, — и кто там в комиссии той оценочной?          — Овчинников Федор Александрович, заместитель директора музея по фондовой работе, плюс еще один сотрудник от музея — Тарасов Григорий Иванович, он заведует фондом оружия второй половины XX века.          Тимур зачитывал имена и характеристики с листка бумаги, который лежал у него под рукой.          — И два внешних специалиста, Эмир Елисеевич Гончаров …          — …ну и имечко, — присвистнул Стас.          — …этот джентльмен занимается искусством второй половины XX века и является научным сотрудником Третьяковской галереи.          Зоя заметила, что Стас нахмурился, словно что-то пришло ему в голову.          — И, наконец, у нас есть Егор Леонидович Родионов, сотрудник Центрального военного архива, заместитель директора, если точнее. Ну и директор Музея современной военной истории, конечно, его не надо списывать со счетов, он должен быть в курсе всего, особенно того, что касается выделения средств на закупку — Лев Алексеевич Евдокимов.          — И какой у вас план? — спросил Стас.          Тимур пожал плечами.          — Думал для начала договориться как раз с этим Львом Алексеевичем, с директором, о встрече. И хотел попросить у вас некоторого… — он неопределенно провел рукой в воздухе, — воспособления этому.          ПалПалыч почесал острый подбородок.          — Хорошо, мы заедем к нему сейчас по дороге в участок. Скину тебе итоги нашего воспособления, — полицейский хмыкнул над последним словом. — Что вам еще надо?          — Пробить всех, не было ли чего-то интересного, — ответил Тимур.          — Как будто вы уже не пробили! — хохотнул ПалПалыч, глядя теперь на Витю. Тот загадочно и довольно улыбнулся со своего места.          — Что-то да, но там ничего особо интересного, — негромко ответил он, — может быть, было что-то, что не занесено в электронную базу, или какие-то незначительные случаи — да мало ли.          — Чего там, Стас? — спросила Софья из-за своего стола, — что не так?          Мужчина на этот вопрос провел рукой по лбу.          — Да так… пытался вспомнить одну историю. Это, скорее всего, не имеет отношения к делу, но вы сказали про Третьяковскую галерею, а я сразу про криминал думаю.          Стас перевел дыхание и продолжил:          — Я не хочу сказать, что этот случай как-то связан с нашей историей, но вы сами знаете — иногда самые непохожие события дополняют друг друга. Так вот, в 1990-е жуть была с произведениями искусства. Сейчас до сих пор есть случаи разные, но тогда был прямо разгул. Я тогда все так же работал в центре, но немного иначе распределяли участки, так вот я как раз был, где Лаврушинский. Там вдруг вскрылось, что пару лет подряд сотрудница музея, тетя-божий одуванчик выносила из музея предметы. Не Рублева, конечно, а всякую мелочевку из запасников, всякие бытовые предметы — такое, что пихнул в карман и вышел. Пользовалась тем, что никто ничего не проверяет. Случайно попалась, но ее не сразу схватили, обратились к нам. Она и не подозревала, что прокололась. И вот, представьте себе, буквально за день, как мы должны были прийти ее арестовывать — она взяла и умерла, прямо на рабочем месте. Инфаркт, ничего такого примечательного, но до чего же интересное совпадение.          — А те предметы, которые она выносила — их нашли? — спросил Тимур.          Стас кивнул.          — Многие да, некоторые нет. У нее был барыга-заказчик, который у нее все выкупал. Вообще тетку жалко было, даже директору музея. У нее муж болел сильно, и ей нужны были деньги, а сын — поздний ребенок — еще подросток, в общем, все на себе тащила. Ничего удивительного, что она не выдержала этого всего. Но просто на моей памяти это единственный случай именно смерти, связанной с этими всякими картинами-искусством. Остального много чего было, но все без смертей.          — Это по твоему опыту, — ПалПалыч покачал головой, — я уверен, что если копнуть, то много чего криминального до мокрухи было связано со всякими этими картиночками.          Тимур откинулся на стуле.          — Надо будет поискать, какие еще случаи смертей были хоть как-то завязаны на торговле или хищении произведений искусства, — сказал он, — правда я сильно сомневаюсь, что мы сможем их связать вместе… убийство нашей Светланы Дмитриевны настолько причудливо, что от человека, который его организовал, можно ожидать чего угодно.          — Хорошо, — кивнул Стас, — вы все равно поищите, и мы со своей стороны поднимем дела. А что с сестрицей?          — Ничего пока, — раздался голос Софьи, — ты и сам знаешь, что и в ее допросах ничего интересного.          — Обычная светская курица, — подтвердил ПалПалыч, — мерзопакостная. Только бы повод ее прищучить… уверен, занюхивается порошком в туалетах да гоняет бухой на тачке, но пока — прикопаться не к чему. Но я чую подвох.          — Мы все чуем, — вздохнула Софья, — но ты верно сказал. Не к чему. До неприятного богатая и ни в чем не нуждающаяся светская мяукалка. Сегодня пойду чекну массажный салон, куда она ходит — не салон даже, это какой-то закрытый элитный клуб в центре. Поглядим, сколько стоит билет в этот локальный рай.          — Хорошо, — кивнул Стас, — тогда мы сейчас заглянем в музей, потом отзвонимся вам. Если найдете что-то, с чем мы сможем помочь — сразу пишите, мы тоже будем держать вас в курсе.          Полицейские после коротких прощаний ушли, а кабинет погрузился в рабочую тишину, которая была для Зои приятной и даже умиротворяющей: тихое клацанье клавиатуры у Софьи и Вити, перестук пальцев по экрану телефона Тимура.          А перед ней — дневник и тетрадь, куда она выписывала перевод.          Сегодня неизвестный юноша сражался с собственными эмоциями.          Отец спросил, почему я не женюсь. Давно пора, конечно, но как? Мы вот гуляли с Мариночкой, но невозможно построить путь от такой простой проходки до того, чтобы связать с человеком всю свою жизнь. Я строг с собой, но я думаю, что позвал ее гулять только из-за Павла Геннадьевича. То, что он делает — это сейчас главное счастье моей жизни, оттого Мариночка мне и кажется продолжением этого счастья.          Я пытаюсь быть честным с собой. Мое сердце на самом деле — пустует.          Зоя вздохнула, заправила выбившуюся прядь волос за ухо и отложила карандаш.          Чем больше она переводила, тем больше ее чутье подсказывало, что в дневнике, даже когда она переведет его до последней точки, они не найдут всех ответов на свои вопросы.          Дневник был слишком личным, слишком отрывочным — он не фиксировал дни, только эмоции и мимолетные мысли.          Зоя пролистала распечатки до последней страницы. В конце ничего не менялось, разве что тональность становилась еще более грустной.          Я думал, что знаю, что такое одиночество. Оказывается, я не знал ничего. Только мысль о том, что я делаю верное дело — помогает мне.          Дальше — еще несколько сумбурных, эмоциональных записей, среди которых Зою заинтересовала только одна:          Я все подготовил для Димы. Остается только дождаться.          Это была последняя страница дневника. Больше никаких подробностей о том, что именно автор подготовил, не было.          Зоя выписала имя на отдельный листок — она делала пометки обо всех именах собственных и деталях, которые указывали на определенные места, книги и тому подобное. Список был не слишком большим.          Раздался звонок мобильного со стороны стола Тимура. Тот поднял трубку, потом, услышав что-то, хмыкнул, положил телефон на стол и, по всей видимости, включил громкую связь, потому что теперь на весь кабинет раздавался голос ПалПалыча.          — Ну мы сходили к тому директору. Нормальный оказался, разговорчивый. Сказал, что готов с тобой поговорить. Я ему сказал, как тебя зовут, Тим, а он прямо обрадовался, как будто про тебя слышал. Поэтому да, иди там завтра, один или с кем-то, он готов обсудить это генеральское наследство.          Тимур искренне поблагодарил собеседника, а затем начал звонить в музей, чтобы, как Зоя поняла из общения, договориться о встрече с директором на завтра на одиннадцать.          После того, как разговор закончился, Тимур посмотрел на Зою и подмигнул.          — Я буду тосковать без тебя, — сказал он игриво.          Зоя немного смутилась и улыбнулась.          — Это приглашение?          — Разумеется, — кивнул мужчина в ответ.          Зоя прикинула в голове время и подумала, что после встречи может отправиться в архив, посмотреть, что лежит в том деле на «Колесницу прогресса» — завтра как раз был приемный день.          Она, разумеется, не была против поехать с Тимуром — она откровенно призналась себе, что ей и интересно, и что она даже гордится тем, что Тимур зовет ее на эти своего рода допросы.          Остаток дня прошел спокойно и рутинно: она переводила и, к сожалению, не нашла ничего интересного в тех фрагментах, которые у нее получились. Она ушла домой в обычное время, и единственная новость, которая скрасила ее день, была о том, что в клубе, где будет проходить бал, для них выделили время на репетицию номера, через два дня.          Об этом ей сообщила Аня, а после ее звонка ей тут же набрал и Рома, для того, чтобы в тот же день, что у них будет репетиция, пригласить и ее, и ее мать в гости, на домашние посиделки. Его родители как раз вернулись с Кипра и хотели устроить небольшой праздник, «потому что по всем соскучились».          Зоя согласилась, конечно, как и согласилась на то, чтобы увидеться с Ромой завтра, после того, как закончит дела. Как она могла отказать? Раньше они проводили почти каждый день вместе, сейчас же она настолько отвыкла от него за время его поездки, что никак не могла привыкнуть обратно и, прикрываясь работой, делала перерывы в их свиданиях.          Рома пытался расспросить ее о том, чем она занимается. Зоя рассказывала, что переводом, и что перевод сложный, но интересный. Она особо не лгала, но в подробности не вдавалась. Рома не расспрашивал.          На следующий день к музею Зоя отправилась на метро — Тимур предлагал забрать ее из дома, но девушка подумала, что если почти каждый день около подъезда ее будет встречать один и тот же привлекательный мужчина на дорогой машине, то ее соседи — а та пенсионерка со второго этажа, имени которой Зоя никак не могла запомнить, была крайне любопытна — что-то заметят и начнут расспрашивать мать.          Музей современной военной истории находился недалеко от Садового кольца, в утопающих в зелени районах нэповской застройки. Судя по всему, для него выделили здание какого-то особняка, и Зоя не смогла сдержать восхищенного вздоха, когда зашла через центральный вход внутрь — большая парадная лестница, украшенная красным ковром, вела наверх, а по двум сторонам от нее стояли выкрашенные в зеленый цвет автомобили.          Тимур кружил вокруг одного из них.          — Какое прекрасное состояние! — мурлыкнул он после того, как подошел и поцеловал Зою в щеку.          — Любишь машины? — неловко спросила та, не зная, о чем толком можно и расспрашивать касаемо автомобилей.          — Да! — горделиво ответил Тимур, — и даже с позволения сказать разбираюсь. У нас с Витей есть купленная старая развалюха, и мы вместе ее собираем обратно в те редкие выходные, что у нас бывают.          — Даже так, — удивилась Зоя, которая совсем не представляла Тимура — в отличие от Вити — по локоть в машинном масле, но прежде чем она успела спросить еще хоть что-то, к ним вышла совсем молоденькая — едва ли не младше самой Зои — девушка в простом белом платьице.          — Лев Алексеевич ждет, я провожу вас, — негромко позвала она и повела сначала по парадной лестнице наверх — Зоя успела разглядеть несколько музейных залов, наполненных оружием, — а затем увела в узкий коридор, в конце которого была видна дверь с надписью «директор». Их провели туда, а затем, через небольшую приемную, в светлый кабинет с вытянутым столом для заседаний и книжными шкафами от пола до потолка.          Из-за стола, стоящего перпендикулярно столу для заседаний, сорвался какой-то совершенно тоненький и маленький мужчина, который однако, судя по морщинистому лицу и особому блеску в глазах, был уже далеко не молод.          — Лев Алексеевич, — представила он энергично.          — Тимур, а это моя коллега, Зоя Александровна, — Тимур ответил на рукопожатие.          — Тимур Айдарович, ну конечно! Конечно! — директор музея замахал руками и указал на ближайшие к его столу стулья, — чего вы хотите? Чай? Кофе? Нет, прошу вас, не отказывайтесь! Катюша, помоги, пожалуйста!          Еще через несколько минут перед ними на столе оказалось крутящееся блюдо с сухофруктами, орехами и печеньем. Зое принесли крепкий черный чай, а Тимуру — кружку с кипятком.          Зоя уже успела заметить, что он никогда не пил ни чай, ни кофе.          Тимур, увидев блюдо, начал осторожно крутить его туда-сюда, поглядывая на Льва Алексеевича — скажет ли тот что-то или нет. Но тот не обращал внимания на действие его гостя. Он опять вскочил с места и начал ходить по кабинету.          — Вы извините меня за эти променады? Невроз. Не могу сидеть на месте, когда разговор серьезный.          Тимур только усмехнулся и кивнул.          — Могу вас понять.          — Ох, Тимур Айдарович, а я ведь знаю вашего отца…          Лев Алексеевич всплеснул руками, а Тимур удивленно приподнял брови.          — Мы с вашим отцом были одно время в достаточно тесном взаимодействии. Лет пятнадцать назад. Я тогда работал в ГМИИ, заведовал декоративно-прикладным фондом, а он взялся выкупить для музея одно частное собрание, которое грозились продать за рубеж обедневшие родственники. Он перебил цену, чтобы предметы остались в России и достались ГМИИ.          Тимур хмыкнул.          — Да, я помню эту историю. Пушкинский — его любимый музей, вот он тогда и решил вмешаться. Но он заработал себе много социальных очков на этом, в минусе не остался.          — Да-да, но все равно! Большое приобретение для нас! Немного Матисса, Кандинский и удивительная коллекция средневекового оружия. Странное собрание, странная семья, но лучше всему оставаться в родной стране, не так ли?          — Конечно, — кивнул Тимур.          — Поэтому я обрадовался, что смогу лично познакомиться и с его сыном! — продолжил директор музея. — Но, конечно, лучше бы случай был другим. Не каждый день на твоем пороге оказывается двое полицейских, знаете ли.          — Вы можете что-то рассказать нам про эту закупку и про эту комиссию? — спросил Тимур.          Зоя подумала, что сегодня, вероятно, ей отведена роль простой мебели. Она и не расстроилась — наблюдать за Тимуром было в любом случае интересно и полезно.          — Ну как вам сказать… — Лев Алексеевич остановился на пару мгновений, — вы же представляете объем документов, которые через меня проходят? Как и то, что я не имею возможности вникнуть в каждое дело досконально. Мой Федор Александрович, который с фондами работает и в комиссии той был, пришел ко мне и стал убеждать в ценности архива. Я пробежался глазами, но все же я опираюсь на его мнение, тем более что это не мой период специализации.          — Мы ни в коей мере не сомневаемся в компетентности вашего сотрудника… — начал было Тимур, но Лев Алексеевич его тут же перебил.          — А я — теперь сомневаюсь! Я под это дело сделаю тихую музейную проверку. Закупка пока не была одобрена Министерством культуры, поэтому предметы находятся не у нас, и я не могу лично проверить их стоимость сию же минуту, но я выясню, откуда вообще возник этот фонд, и грамотно ли была проведена оценка.          — У вас какие-то подозрения? — спросил Тимур.          Лев Алексеевич издал странный звук, похожий на кряканье.          — Пока нет. Но я сообщу вам, если что-то найду. Если вы позволите, пусть это пока остается внутримузейным делом.          — Тогда зачем же вы согласились встретиться? — открыто, но немного саблезубо улыбнулся Тимур.          — Чтобы засвидетельствовать мою открытость к общению с вами, — без запинки ответил директор.          — А представители этой комиссии по оценке? Кто их назначал, утверждал? — Тимур продолжил расспросы.          — Я, все я, — вздохнул Лев Алексеевич, — точнее, просто подмахнул.          — А верно ли мы понимаем, что предметы, которые предполагались для закупки, видели только…          — Сами члены комиссии, да, — кивнул директор, — так должно было быть, по крайней мере. Но я выясню, было ли так в действительности.          — В действительности? — Зоя не удержалась.          — Да, в действительности, — вздохнул Лев Алексеевич, — но я буду благодарен, если вы не будете углубляться в расспросы сейчас. Я обещаю вам, что выясню все, что могу, и не утаю от вас никакой важной информации касаемо моих сотрудников.          — А можем ли мы с ними встретиться? — спросил Тимур.          — Да, но я повторюсь — прошу дать мне время провести мои внутренние… изыскания, — Лев Алексеевич покачал головой, — дайте фору недели в полторы, пожалуйста. И до этого не встречайтесь с ними. Они могут что-то предпринять — если действительно в чем-то виноваты.          Зоя видела, что Тимур колеблется. Он крутанул блюдо со сладким, затем кивнул.          — Хорошо. Если можно, то неделя. Через неделю мы постараемся связаться с вашими сотрудниками, а до этого не будем никоим образом их трогать, чтобы не вызывать ненужных подозрений с их стороны.          — Благодарю, — директор улыбнулся с заметным облегчением, — я правда считаю, что это будет более продуктивно для нас для всех! Как видите, я полностью открыт к сотрудничеству!          Зоя с Тимуром пробыли в музее еще недолго — заверения, любезности, допитый кофе и кипяток, и вот они уже вышли на улицу.          — И ты действительно дашь ему неделю форы? — спросила Зоя, когда они завернули за угол.          Тимур пожал плечами.          — Да, вероятно дам.          — Но он ведь может… что-то сделать, наверное, если замешан во всем этом? — неуверенно предположила Зоя.          Тимур вздохнул.          — Мы даже пока точно не знаем, в чем именно он может быть замешан — он и все участники этой с позволения сказать комиссии. Этот Лев Алексеевич явно заинтересовался, возможно, что его коллеги вызывают у него некоторое подозрение, но это подозрение может и никак не быть связано с нашей историей.          Они приблизились к машине Тимура. Мужчина не терпящим никаких возражений жестом открыл перед Зоей пассажирскую дверь переднего сидения.          — Куда ты сейчас? — спросил он, сев за руль.          — В архив. Посмотреть дело, которое может быть связано с дневником, — ответила Зоя, и довольная и смущенная тем, что Тимур, кажется, хочет ее подвезти.          — Прекрасно. Давай адрес, — сказал он, а потом завел автомобиль.          После того, как они вырулили через сложную развязку на Садовое кольцо, Тимур продолжил обсуждение.          — Я не буду, конечно, сидеть сложа руки. Тебя не затруднит помочь? Сделаем пару звонков, пока мы в пути.          Зоя кивнула.          — Возьми мой телефон. Там в списке последних звонков Стас и ПалПалыч, набери любому.          Девушка послушалась. Она взяла телефон и походя отметила, что на заставке у Тимура стоит красивый вид морского заката. Под эники беники ели вареники она в итоге ткнула в Стаса и вытянула телефон в пространство между ней и Тимуром.          — Слушаю, — тут же отозвался следователь.          — Мы сходили к директору, спасибо за помощь, — начал рассказывать Тимур, — он попросил неделю на то, чтобы провести внутренние разборки. Пока не могу сказать, стоит ли что-то предпринимать по поводу его сотрудников до того, как этот срок выйдет. Хотел спросить о другом — как думаешь, есть вариант попасть в квартиру Светланы Дмитриевны и осмотреть те вещи, которые предполагалось передать в музей?          Стас задумчиво кашлянул.          — Вообще… у нас нет никаких оснований, пока что, повторно осматривать квартиру, но думаю, что можно будет что-то сформулировать подходящее. Или может быть эта Оксана Дмитриевна согласится без бумажек, в чем я, если честно, сильно сомневаюсь. Но если правда надо вещи посмотреть, мы что-то придумаем, правда не обещаю, что прямо завтра.          — Да, мне кажется, что стоит попробовать. Я бы пригласил кого-то со стороны, проверенного, оценить предметы.          — Понял тебя. Я попробую, отзвонюсь.          Они поблагодарили друг друга и попрощались.          — А теперь, если несложно, найти в списке Марата, он там один с таким именем.          Девушка кивнула. Движение было плотным, асфальт не слишком ровным, и Тимуру приходилось внимательно следить за дорогой и держать руль двумя руками, а Зоя только рада была помочь.          Снова раздались гудки, и по салону разнесся глубокий, в басы, голос:          — Мурка! Как я рад! Как ты, как Женя?          Зоя отметила про себя, что брат называет Тимура так же, как Софья.          — Все хорошо, спасибо, — тут же ответил Тимур, — есть для тебя одно дело.          — Неужели про ту Светлану Дмитриевну, — вздохнул мужчина на другом конце, — мне все еще неудобно, что я вас в это втянул.          — Про нее, родимую, — ответил ему брат, — скажи, у тебя есть кто-то, кто разбирается в искусстве, предметке и документах второй половины XX века, в основном по военной истории.          Марат усмехнулся.          — Вообще это обычно несколько разных людей. А что тебе?          — Надо оценить несколько предметов, одну коллекцию.          — Генеральскую что ли? — понял тот, — папаши их? А кто там был в оценочной?          — Два музейных сотрудника и два внешних: из Третьяковской галереи Эмир Елисеевич Гончаров, и их архива… как его… Егор…          — Леонидович, — тихо подсказала Зоя.          — Верно! Егор Леонидович Родионов.          — Про архивных не знаю, Гончаров известный и считается хорошим специалистом, в каком-то смысле.          — В каком-то смысле? — почти одновременно переспросили Тимур и Зоя: первый громко, вторая себе под нос, потому что не желала вторгаться в чужой разговор.          — Ну, он такой… вычурный, — рассмеялся Марат. — Увидишь его и поймешь. Но у него есть вес в профессиональном сообществе, который он заслужил. Мое мнение — из тех, кто много работал над своей репутацией, и теперь она работает на него… но он не особо совершенствуется в своей работе сейчас. Это просто то, что считаю я, повторюсь. А по поводу специалиста я подумаю, чтобы он не особо болтал или светился в сообществе. Дай пару дней. Напишу тебе.          Тимур тепло поблагодарил брата, а потом, когда разговор закончился, объяснил:          — Марат хороший искусствовед, у него, правда, специализация на иконах. И своя реставрационная мастерская, как раз по восстановлению икон, росписи соборов и всему остальному околоцерковному. Отец Николай его знает. У Марата есть кое-какие подвязочки, и раньше он много работал с художественными музеями — в общем, сможет найти нужного человека.          Зоя кивнула. Она очень надеялась, что ее сегодняшний поход в архив позволит добавить что-то еще к картине их расследования, поэтому, когда Тимур припарковался около неприметного четырехэтажного здания в спальном районе Москвы, она выпорхнула наружу, полная энтузиазма и предвкушения.          — Отдыхай потом, — наказал Тимур на прощание.          А она и не чувствовала усталости. Зашла в архив, на проходную. Сумку проверил сонный охранник.          — Ваш пропуск? — спросил он, и Зоя протянула заламинированную карточку со своей фотографией.          Охранник прищурился, посмотрел на даты. Пропуск у Зои действовал до конца лета.          — А можно ваш студенческий? — попросил он.          Зоя стушевалась. Студенческий у нее забрали перед вручением дипломов.          — У меня его нет. Но пропуск ведь действителен.          Охранник только покачал головой, протянул руку к небольшому телефону, который стоял около металлоискателя и попросил кого-нибудь подойти ко входу.          Через минуту к ним вышел невысокий полноватый бородатый мужчина в бежевой жилетке с серыми ромбами и в затертых джинсах. Зоя похолодела, когда увидела его.          Аркадий Захарович Соколов, самый неприятный, самый строгий сотрудник архива. Каждый, кто хоть когда-либо проходил архивную практику в Российском архиве истории искусства, знал его. Он терпеть не мог студентов. Возможно, и не только их. Самой Зое он отчего-то напоминал Умберто Эко советского разлива, разве что очки не носил.          — Что у вас? — резко спросил мужчина, внимательно оглядывая Зою.          — Хотела запросить архивное дело, для исследования, — немного дрожащим голосом ответила та. Аркадий Захарович был из той породы сотрудников библиотек, архивов, музеев и других полузакрытых организаций, которого ты не переставал бояться, сколько бы тебе ни было лет.          — Основания? — мужчина прищурился, вытянул вперед руку и пошевелил пальцами.          — У меня пропуск есть… — тихо сказала Зоя.          — Пропуск? — Аркадий Захарович приподнял седую бровь, взял из рук охранника ее ламинированную карточку и скрылся на минуту в соседнем с охраной помещении.          Оттуда он вышел с ножницами в руках и, прямо при Зое, разрезал ее пропуск на две части, со странной ухмылкой вручая ей половинки.          — От вас нужно фото, рекомендация от двух коллег, которые обладают научным званием, а также четко прописанная цель исследования. Пропуска выписываем раз в неделю, приемные часы посмотрите на входе. Всего доброго.          Это Аркадий Захарович проговорил быстрыми, отточенными фразами, а потом, не дав Зое вставить и слово, удалился прочь. Охранник только ухмылялся.          Зоя прикусила губу. От чувства разочарования и унижения вдруг захотелось расплакаться. А она уже нафантазировала, как принесет на следующий день в агентство какие-то новые зацепки…          А перед ней просто захлопнули дверь. Теперь надо было спрашивать и выискивать, у кого подписать рекомендации, что-то объяснять… Наверное, можно попросить тетю Валю, но ведь она точно спросит, для чего ей…          Настроение было паршивым. Ей предстояла еще встреча с Ромой, до которой она с трудом скоротала время, прогуливаясь по обшарпанному торговому центру около метро. Рома понял ее состояние и даже предложил пойти в кино на очень глупый фильм о вампирах, чтобы потом разнести его в пух и прах. Зоя согласилась, отстраненно наблюдая на экране за любовным треугольником человека, вампира и оборотня. Ночевать у Ромы она отказалась. Завтра и так была репетиция, а затем домашний вечер в его квартире, а ей хотелось побыть одной. Если Рома и был недоволен таким ее решением, то он ничего не сказал — просто проводил до дома, тепло поцеловал и уехал к себе.          На следующее утро Зоя была в агентстве первой, но не прошло и пяти минут, как появился Тимур. Они не успели обменяться какими-либо новостями, как услышали отчетливую брань, раздающуюся из-за закрытой двери.          Софья снова была в мотоциклетном костюме. Она ворвалась в кабинет, швырнула шлем на стол и разразилась новым потоком ругательств.          — Только что! Звонил этот дурацкий массажный блядушник! — пылко начала она, падая, в чем была, в кресло, — я вчера весь день туда пробивалась. Закрытый клуб, е-мое.          — И что же, душа моя? — спокойно спросил Тимур, садясь за свой стол.          — А ничего! — взвилась женщина, сверкая глазами то на него, то на Зою. — У них лист ожидания. На год. Нет, никак. Деньги не нужны. Спасибо, мы не можем. Да, мы понимаем. Говорю, точно блядушник, хоть и выглядит так, словно там премьер-министра разминают, не ниже.          — Думаешь, надо туда копать? — Тимур взял телефон в руки.          Софья закатила глаза.          — Спрашиваешь еще. Конечно надо. Что это за заведение такое, чтобы никак не подступиться? Они мне ни цены не сообщили, ничего, когда я к ним пришла. Посетителей ты не увидишь — охрана сразу проводит в специальный кабинет, где сидит менеджер или кто там у них. Я надела все свои деньги, но их это не впечатлило.          — Думаешь, они узнали, кто ты? — Тимур, не выпуская телефона из одной руки, второй почесал подбородок.          — Откуда бы, — хмыкнула Софья. — Мы не ходоки по светским раутам.          — Может быть проблема и в этом тоже… А если попробовать Наима?          — А его жена не закатит скандал? — Софья покачала головой.          — Ну, мы с ней поговорим, — Тимур начал набирать смс, — ты ему скинь адрес, расскажи, что за дело. Попробуем с его помощью. Если через него не получится…          — Засяду там с наружкой, — прищурилась Софья. — Что-то эта Оксана Дмитриевна точно скрывает, и сдается мне — скрывает именно там.          — Вот и решили, — Тимур повернулся к Зое, — а какие горести у тебя?          — С чего ты взял, что у меня горести? — та не слишком уверенно улыбнулась. Злая Софья, которая, конечно, имела право на свои эмоции, даже несколько рассмешила девушку.          — Потому что у тебя вид расстроенного человека, — Тимур не отставал.          Зоя кратко описала свою неудачу в архиве.          — Я обязательно найду тех, у кого смогу оформить рекомендации… — начала почти оправдываться она, но Тимур жестом попросил остановиться, а потом набрал номер на телефоне и приложил трубку к уху.          — Витюш, — начал он, — тут такое дело…          Зоя покраснела и едва справилась с желанием замахать руками и начать говорить, что со всем справится сама.          Тимур, видимо, понял это, улыбнулся, шутливо закатил глаза и встал, чтобы скрыться в кабинете за ширмой. Зоя только вздохнула. Она ждала, что Софья выдаст какой-нибудь нелицеприятный комментарий по этому поводу, но та молчала, видимо, сосредоточенная на своих эмоциях.          Тимур вернулся через пять минут.          — Через два часа Витя будет ждать тебя у архива.          — Но сегодня вроде бы они не выписывают новые пропуска, и дни неприемные, — Зоя покачала головой.          — Я уверен, они войдут в положение, — Тимур подмигнул. — Витя просил извиниться, что не может довезти тебя сам, доделывает кое-какую работу.          Зоя смущенно поблагодарила. Ей правда очень хотелось справиться самой, чтобы кто-то оценил ее сообразительность, находчивость и умение все доводить до конца — качества, которыми, разумеется, было хорошо бы обладать, но… да, они делали общее дело, и было вполне логично и обоснованно, что достигать целей надо было любыми способами.          Через полтора часа, выпив чашку кофе и переведя одну большую и довольно бессодержательную запись, Зоя попрощалась с Тимуром и Софьей и выдвинулась в дорогу. Ехать на метро было недолго, ветка была прямой.          Она была у архива ровно в то время, которое они оговаривали, и сразу же увидела Витю, который стоял у забора и курил. Зоя ничего не могла поделать — сердце екнуло, а на губах сама по себе появилась улыбка. Она была рада его видеть, и ей сразу же стало спокойнее от его присутствия. Очень по-детски, конечно — чувствовать себя защищенной, потому что рядом большой и крепкий мужчина. Совершенно недопустимо и точно не так, как она привыкла и хотела бы жить.          Витя махнул ей рукой, выкинул сигарету в урну и приблизился.          — Прости, что тебе приходится с этим возиться, — Зоя все же не удержалась от извинений.          Витя хмыкнул.          — О чем ты. Я тут успел кое-что оформить, — он хлопнул себя по карману пиджака, — пойдем, зай, разберемся, что тут за архив.          Зоя только улыбнулась на это, не удержавшись от легкого лукавства во взгляде. Витя сначала не понял ее выражения лица, нахмурился, а через секунду, как и обычно, все понял.          — Я не против, — сказала Зоя наконец, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать улыбаться сильнее. Настроение стало гораздо лучше.          Витя только вздохнул и пошел к двери архива, открывая и придерживая ее для Зои.          Все та же проходная, что и вчера, только охранник уже другой. И как и вчера, к ним вышел Аркадий Захарович. Он был все в том же жилете — Зоя не могла вспомнить, чтобы он хоть когда-то ходил без него, а она после второго курса провела в архиве целый месяц и видела его там буквально каждый день.          Взгляд Аркадия Захаровича скользнул неприязненно по Зое и тут же наткнулся на Витю, который выступил вперед и дал мужчине две бумаги. Тот поджал губы, но тут же растянул их в холодной улыбке.          — Что же мне остается, как не пригласить вас проследовать за мной?          В его голосе было столько яда, что Зоя не удержалась и поежилась. В какой-то степени ей даже стало жалко мужчину — он не был виноват в том, что у архива такие правила, а теперь, видимо, вынужден делать то, что противоречит этим самым правилам.          Аркадий Захарович кивнул охраннику, и тот открыл перед Зоей и Витей невысокие полупрозрачные двери. Их провели в помещение, которое больше всего напоминало школьный класс, только доски не хватало — три ряда парт, растения на окнах, ажурные занавески. Перед этой комнатой был небольшой предбанник, где стоят стол — видимо, дежурного по читальному залу.          — Пока я оформляю пропуска, — Аркадий Захарович кивнул на столик, на котором стопкой лежали формуляры и ручки, — заполните заявление на выдачу дела. Если вы, конечно, знаете номер.          Последнюю фразу мужчина сказал таким голосом, словно подразумевал, что такие люди, как Зоя и Витя, наверняка не обладают достаточными знаниями даже для того, чтобы назвать точный номер архивного дела, которое им было нужно.          Зоя вздохнула и заполнила формуляр так быстро, что Аркадий Захарович не успел и до двери дойти.          — Одно дело? — он даже удивился.          — Пока да, — Зоя кивнула.          — Ждите, — отрезал он, — вы и ваш телохранитель.          Витя только усмехнулся на это, откинулся на стуле — тот заскрипел — и заложил руки за голову. Зоя вздохнула и села рядом.          Больше никого в помещении не было. Правильно, ведь сегодня был неприемный день.     В кармане у Зои раздалось настойчивое жужжание — кто-то звонил ей. Девушка воровато оглянулась. Обычно в архивах, как и в библиотеках, не приветствовались разговоры по телефону. Но… тут ведь было пусто.          Она вытащила телефон из кармана.          Аня, конечно это была она. Зоя приняла звонок.          — Где ты и во сколько заканчиваешь? Ты помнишь о репетиции? — Аня говорила так энергично, что Витя, судя по его ставшей еще шире ухмылке, хорошо ее слышал.          — Помню. Я в архиве сегодня, потом поеду туда.          — В архиве? Искусств, что ли? Надо же, я рядом.          — Что это ты тут делаешь? — удивилась Зоя.          — Так это, тут этот мой, который художник, недалеко живет, — тут же ответила Аня, — давай потом встретимся.          — А куда вы потом? — спросил вдруг Витя.          — Кто это у тебя там? — Аня услышала его голос.          Зоя стушевалась. Почему всякий раз, когда ей надо было встретиться с подругой, та видела ее вместе с Витей?          — Я могу подвезти вас потом, — продолжил тот как ни в чем не бывало.          — Да-да, пусть подвозит! — тут же отозвалась Аня.          Зоя пробормотала ругательство под нос.          — Я напишу тебе, как мы будем заканчивать, — шикнула она.          Аня только хихикнула и отключилась.          — Это совсем не обязательно, — начала возражать Зоя.          — Мне несложно, — Витя пожал плечами.          В этот момент в комнату зашел Аркадий Захарович с тоненькой папкой в руках.          — У вас два часа на работу, — отрезал он, кладя папку на стол, — после этого закрываемся. Ваши пропуска на охране. Заберете, когда будете уходить.          — Спасибо, — Зоя старалась звучать благодарно и скромно, чтобы лишний раз не подчеркивать то, что из-за каких-то неведомых бумаг они имеют больше привилегий, чем остальные читатели архива.          Мало ли, вдруг ей придется еще долго работать над этим делом…          Но, стоило ей только раскрыть папку, как Зоя поняла, что много времени им не понадобится.          — Эм… — протянул Витя, который правильно понял ее замешательство.          — Да уж, негусто, — вздохнула Зоя, которая осторожно вынула из папки два листка бумаги и фотографию. Потом она еще раз посмотрела на обложку папки. «Колесница прогресса», все верно.          — Поработаем с тем, что есть, — Витя покачал головой, — что мы ищем?          — Посмотрим фотографию сначала, потом бумаги, — Зоя выложила перед ними старое фото.          Группа людей, семь человек. Две девушки, четыре юноши и один мужчина, гораздо старше всех остальных, с окладистой бородой, густыми бровями и очень-очень худой. Вся группа стояла на каком-то сером фоне без отличительных деталей. Видимо, фотоателье.          — Вот он, — Зоя показала на стоящего с краю улыбающегося юношу с раскосыми глазами, — тот же, что был на фото в дневнике.          Она перевернула фотографию, где, на ее радость, карандашом были в столбик выведены имена.          — Павел Геннадьевич, — прочитала она, — да, это имя часто упоминалось, и… судя по тому, что он единственный указан с отчеством, то это он — пожилой человек. А все остальные выписаны в соответствии с тем, где кто стоит… Марина — это девушка рядом с Павлом Геннадьевичем, судя по всему, они родственники или что-то в этом духе. Они точно связаны, если судить по записям. А вот это Дима, про него написано в самом конце дневника, — Зоя ткнула пальцем в красивого юношу с густой шевелюрой. — А наш улыбчивый юноша — это… Женечка.          — Прям как Тимину зазнобу зовут, — ухмыльнулся Витя.          — Женечка… Есть имя Женишбек, Жениш. Может быть оно?          — Но ведь он мог быть назван и русским именем, мы не знаем точно. Как думаешь, нас покарают за фотографию фотографии? — Витя вытащил телефон и украдкой, проверив, что звук выключен, сделал кадр спереди и сзади, — потом распечатаю и удалю с телефона.          — Давай посмотрим документы, — Зоя склонилась над первой бумагой, — манифест, как интересно…          Мы, Колесница прогресса, обязуемся хранить верность искусству для счастья будущих поколений и процветания нашего государства, великого Союза!          Мы будем следить за нашим наследием, преумножать его и разносить его славу по всему миру.          Наша дружба не прервется в годах, и…          — Кажется, он не дописан, — вздохнула Зоя.          — Но подписи они поставили, — заметил Витя, — вот это явно Марина, так и написано, еще тут Артем — был на фотографии, и вот еще одна девушка…          — А это наверное нашего Женечки.          Крупная буква Z выделялась среди остальных подписей на русском. Только Z, больше ничего.          Кроме недописанного манифеста в папке лежала еще тоненькая полупрозрачная бумажка: анкета, заполненная только наполовину.          Можно было различить имя и отчество — Павел Геннадьевич. Затерто место работы, видно было только слова «Государственный» и «искусств», а еще — член РКП (б) с 1924 года.          Больше ничего в папке не было.          — Вот мы и закончили? — Витя покачал головой.          Зоя достала телефон и написала Ане, что они скоро освободятся и будут ждать ее недалеко от архива.          — Да, с этим закончили, — вздохнула Зоя. Чувство разочарования снова всколыхнулось в ней. Она так хотела найти что-то значимое! Да, новый кадр — это хорошо, но это не продвигает их ни на шаг в расследовании, как и эти документы.          Она открыла кармашек, который крепился с задней стороны обложки. Там лежала бумажка с указанием того, кто брал папку. Только одно имя — Иванов Антон Степанович. Тот самый, чью статью Зоя и нашла в интернете.          Она подумала, что могла бы связаться с этим исследователем. Он смотрел дело десять лет назад, но вдруг он знает что-то про это объединение, что не вошло в его статью?          — Я попробую поискать еще, иногда есть перекрестные ссылки в других делах, — не очень уверенно сказала Зоя, — в другой день, на это нужно много времени. По крайней мере, благодаря тебе у меня есть возможность поработать в архиве спокойно.          Зоя взяла папку и вышла в предбанник. Аркадий Захарович сидел там и читал какое-то дело.          — Мы закончили, — сказала Зоя робко.          Мужчина посмотрел на нее из-под седых бровей.          — Это замечательно. Более вы не потревожите нас?          — Я… эм… я приеду в приемные дни поискать еще немного… об этом деле, — она указала на папку.          — Удачи с этим, — кинул Аркадий Захарович без любого намека на участие или интерес, отнял папку и положил рядом с собой, а затем скривился, когда вслед за Зоей вышел Витя.          Охранник на выходе отдал им свежие пропуска, причем они были заламинированы, но без фотографий, и на обоих были пометки «спец.доступ».          Зоя только тихо вздохнула и убрала пропуск в рюкзак. Оставалось надеяться, что она не вызвала слишком уж глубокую ненависть всего архива и что ей дадут спокойно поработать там дальше без того, чтобы ставить палки в колеса.          Они с Витей вышли на улицу и прошлись немного вперед. Справа от них показался пустырь с несколькими балками, оставшимися от давнего недостроя — Зоя помнила их еще с тех пор, как была студенткой.          Витя махнул на них рукой, и Зоя согласно кивнула. Они устроились рядом, и она тут же почувствовала неловкость — и потому, что он вмешался, и потому, что пригласил их отвезти, а теперь должен сидеть тут с ней, и потому, что…          — Прости, что придется подождать… — начала она.          — …да я не против, что ты…          Зое хотелось извиняться, а Вите, видимо, хотелось, чтобы она этого не делала, поэтому они начали перебивать друг друга в словесном туре сожалений и возражений и за этим не заметили, как из двора неподалеку выплыла Аня.          Она приблизилась, ловко вскакивая на балку и приземляясь рядом с Витей. Тут же, не дав никому вставить ни слова приветствия, обвила крепкую шею мужчины рукой и громко поцеловала в щеку, оставив розовый полупрозрачный след от блеска.          — Ну здравствуйте, — сказала Аня, обращаясь к ним обоим. Зоя закатила глаза из-за спины Вити. Мужчина же только улыбнулся смущенно-мальчишески и стер ладонью след со щеки.          — Вы голодные? — Аня опять заговорила, — тут за углом лучшая шаурма на три района, пожар. Вить, ты не метнешься? Я денюжку дам, сейчас, мне такую, обычную, Зойке тоже…          Витя только рассмеялся, тихо и беззлобно, его глаза сверкнули искренним весельем, и он спрыгнул с балки, тут же отстраняя руку Ани, которая пихала ему сторублевую банкноту. Зоя же настолько опешила от напора подруги, что не успела даже вытащить деньги.          — Ты чего? — зашипела она, когда Витя отошел на достаточное расстояние.          — А чего? — искренне удивилась Аня и поправила съехавшие на носу очки. — Я голодная. Вы тоже, как я поняла, не обедали. Тут ведь вкусно, сама знаешь.          — Могли бы и сами… сходить! — Зоя не совсем понимала, как ей правильно перенести в слова свои эмоции: одновременное смущение и, вдруг, довольство от того, что Витя совершенно спокойно отправился за едой для них.          Аня только пожала плечами. Зоя еще раз вздохнула и оглядела подругу: на той сегодня были джинсы, которые выглядели так, что по низу их порвала собака — потому что их на самом деле порвала собака, старый глуповатый терьер Ани, который появился в семье еще до ее рождения и умер год назад. Он в какой-то день сделал из края джинс художественную бахрому, а Аня, приглядевшись внимательно, решила, что оставит так, потому что неплохо. Сверху на девушке была полосатая рубашка, которая словно была сшита из старого матраца — а вот это, насколько Зоя помнила, не было правдой, рубашка была обычная, магазинная. Образ дополняли неизменно растрепанные и явно мечтающие о расческе волосы.          Витя вернулся довольно быстро, неся с собой три длинных свертка. На его лице была все та же веселая ухмылка. Он отдал Ане и Зое по их порции и сел между ними, аккуратно раскрывая тонкий пергамент.          — Ну? — спросила Аня с набитым ртом после того, как Витя начал есть.          Тот прожевал и только после этого степенно, но с весельем в глазах, ответил:          — Нормально.          Аня фыркнула и сделала новый громкий укус. Зоя только тихо вздохнула и принялась за свою порцию. Шаурма и правда была тут хорошей: вкусный соус, много мяса. Такой порции ей хватит, чтобы быть сытой до конца дня. Тут она с какой-то необъяснимой тоской подумала о вечере в квартире Ромы — вместо посиделок в большой компании она бы лучше провела время дома, в тишине. Хотелось привести в порядок все мысли по поводу расследования, да и просто — отдохнуть.          И тут шуршание упаковок прервал новый вопрос Ани.          — Зоя сказала, что у тебя дети есть.          Витя, чтобы ответить, повернулся боком, отворачивая лицо от Зои, и она, на самом деле, была этому рада — она точно покраснела и не смогла бы скрыть своего стеснения от собственной болтливости.          Он ответил через несколько долгих мгновений, как будто раздумывая, стоит ли что-то говорить или нет.          — Ну есть, — наконец произнес он.          Аня добралась уже до середины своей шаурмы, и, прикусив ее еще раз, опять спросила:          — И сколько им?          — Тринадцать, — на этот раз Витя ответил почти сразу.          — Близнецы, что ли?          — Двойняшки, — поправил он с мягкостью в голосе, которая, как Зоя уже тоже запомнила, возникала у него тогда, когда он говорил о детях.          — А тебе сколько? — тут же поинтересовалась Аня, хотя Зоя точно говорила ей его возраст.          — Тридцать три, — Витя, все также в полуобороте от Зои, сам начал жевать. Ей же кусок в горло больше не лез.          — Это ты что, в двадцать родил? — Аня не унималась и смотрела на Витю с искренним интересом.          Тот пожал плечами.          — Ну в двадцать.          — Жестко, — констатировала Аня.          — Нормально, — Витя качнул головой.          Аня на пару мгновений сосредоточилась на жевании, и Зоя уже было подумала, что на этом сеанс разоблачений закончился, как вдруг ее подруга сузила глаза и вышла на второй круг.          — Родители, поди, помогали, в двадцать-то лет? Иначе как это все?..          Зоя увидела, как напряглись плечи Вити.          Он опять промедлил с ответом.          — Не… не совсем. У Ин… бывшей… жены бывшей… в общем, она с Сахалина, и там вся семья, и у родителей помимо нее еще двое детей-школьников было, не до катаний. Нет, приезжали, конечно, но…          — А твои чего? — продолжила Аня.          Зоя увидела, что свободная рука Вити как будто непроизвольно на секунду сжалась в кулак. В тишине, опустившейся на их небольшую компанию после этого вопроса, не было ничего комфортного. Аня смотрела спокойно.          Затем, как если бы чаша весов накренилась в одну определенную сторону, изменилось и настроение Вити. Он выдохнул, повел плечами.          — А мои ничего. Они не знали. Там только… ну… отец и брат, они не… — он немного запинался, как будто не зная, с чего начать.          — Это как? — Аня не отставала, но при этом в ее голосе не было никакого напора или экзальтированного интереса, и это, видимо, каким-то образом успокаивало ее собеседника.          — Ну, эм… — Витя по-прежнему смотрел только на Аню, — я… просто я когда… нет, не я. В общем, у меня брат старший… есть. Когда я был ребенком, все немного иначе было, вы сами понимаете, какое время, что было в стране. Я мелкий был, мне ничего, а брат всегда… — он говорил, словно теряя и заново отыскивая каждое слово, — в общем, Союз распался, пошла вся эта дрянь, которой раньше не было, наркотики там, криминал. А он никогда не был семи пядей, а хотелось красивой жизни, всем тогда хотелось. У нас вся семья с завода, и отец и мать, тогда прямо плохо стало… в общем он решил подработать, что-то там стал кому-то продавать, из наркотиков, а его решили крайним сделать, вот он и сел.          Зое показалось, что она забыла, что надо дышать. Аня смотрела все так же прямо: ни сочувствия, ни какой другой ненужной эмоции. Она просто слушала.          — В общем да… это 90-й был. Мать сильно убивалась, думала, что воспитала не так, что все она виновата…          Зоя увидела, что пальцы мужчины едва заметно дрогнули — и близко не так сильно, как тот тремор Тимура, но она заметила. Витя отложил в сторону еду, убрал ее в пакет, достал из кармана пачку сигарет. Аня тут же достала свои, и мужчина дай ей прикурить, а затем резко затянулся.          — Она там приболела… быстро как-то вышло. Расстроилась она сильно из-за брата, да. Остались мы с отцом вдвоем. Как раз мне было, как сейчас моим мелким, тринадцать. Отцу без матери было непросто, да и мы с ним не то чтобы сильно близкими были. Я в учебу ушел, там вроде неплохо получалось. А он как-то существовал, туда-сюда. Ну, ничего жили, нормально.          Новая затяжка.          — Школу я закончил… мне физик наш хорошо помогал, занимался со мной, дотянул до Бауманки.          — Небось, с медалью закончил? — Аня выпустила облачко табачного дыма.          Витя хмыкнул.          — С золотой.          — Зануда, — это Аня сказала как-то необычайно ласково, как будто хвалила ребенка за удачную садиковскую поделку, — так а дальше чего?          — А дальше брат вернулся. Я уже на первом курсе был. Он… мы и до этого не сильно дружили, но сейчас он… — Витя прочистил горло, — он на десять лет меня старше. Он решил, что… что он в семье главный. Отец не возражал, старший и старший. Деньги стал приносить… я не знаю, что за деньги и откуда, у него там много дружков появилось. И домой он их приводил. Мне это не нравилось. А ему не нравилось все, что делаю я. Он хотел, чтобы я его слушался. Он даже пытался мне какие-то там поручения давать.          Зое стало отчего-то очень холодно.          — В общем, в один из дней он в очередной раз захотел, чтобы я там что-то сделал, а я не хотел. Он решил… — Витя опять на секунду сжал свободную руку в кулак, — …решил показать мне, кто в доме главный и кто сильнее. Мы с ним похожи, он тоже шкаф такой, даже больше. Но и я тогда уже не был слабым… да…          Витя замолчал, обдумывая следующие слова.          — Мы сильно подрались. Он сломал мне руку, я, к сожалению, ему всего лишь нос. Отец все это видел. Он только сказал тогда… — Витя снова прочистил горло, — … сказал, что брат старший. Что я не прав. Он просто смотрел, что мы делаем, да… они с братом еще ж много пили тогда, вместе им хорошо было, так что он был полностью на его стороне. Так что я собрал сумку, взял несколько вещей и ушел.          — Со сломанной рукой? — Аня распахнула глаза.          — Ну… — Витя пожал плечами, — я правша, а он левую всего лишь сломал, нестрашно. В травме залатали, да и на мне все быстро заживает. Пошел к друзьям в общагу — я москвич, у меня общаги же не было. Перекантовался у них немного, потом комнату снял — я уже тогда подрабатывал, взял работы побольше и кое-какие деньги появились. Там на квартире, где снимал, с девушкой познакомился, ну и как-то… ну, в общем, потом случайно так мелкие появились, мы квартиру сняли, туда-сюда… нормально жили, справлялись. А брат и отец с того дня… я с ними не общался. Я ушел, и все.          — И все? — Аня поморщилась, — то есть они не искали тебя?          Витя покачал головой.          — Ни они, ни я их. Не надо. Так нормально. Наверное, если бы что случилось, я бы узнал, а так — сходил потом и выписался из квартиры, и все.          Аня задумчиво посмотрела на кончик сигареты.          — Дерьмо, — только и сказала она.          Витя издал смешок.          — Нормально. Нестрашно и неважно. Куда вас подвезти?          Голос мужчины звучал ровно, но Зоя видела, что он до сих пор напряжен, и могла только гадать, зачем ее подруга устроила этот допрос, и почему Витя не отказался говорить. Пускай этот рассказ был сдержанным, как будто рубленным, но за ним была та жизнь, с которой Зоя никогда не сталкивалась, и сталкиваться по своей воле не захотела бы никогда.          Ее прошибло чувство какого-то непроглядного неблагополучия — сырое, словно нырнул в подвальное помещение. Пускай они с матерью никогда не были богаты, пускай в их квартире было пусто, пускай отношения между ними были отрешенными — но никогда в их жизнях не было той темноты, которая наползала из рассказа Вити.          Она услышала, как Аня назвала адрес их репетиции, увидела, как Витя встал, кивая в ту сторону, где припарковал машину. На Зою он все это время не смотрел.          Им с Аней ничего не оставалось, как молча пойти за ним. Зоя кидала на подругу сумрачные взгляды, а та, хоть и могла показаться спокойной, на самом деле явно погрустнела, а глаза за стеклами очков потускнели. Никакой возможности обсудить все случившееся, чтобы их не слышал Витя, у них не было. Остатки шаурмы каждая из них убрала в сумку, и запах еды вдруг показался Зое тяжелым до тошнотворности.          Витя уже подошел к машине и открыл заднюю дверцу, приглашая своих спутниц сесть.          — Красивая! — одобрительно протянула Аня, немного неуклюже залезая внутрь — порог был для нее высоковат.          Зоя помедлила — ей захотелось, вдруг, как в поездке с Тимуром, оказаться спереди, поближе к водителю, но она чувствовала сейчас робость, которой не было тогда, и не осмелилась на то, чтобы попроситься, и в итоге решила сесть сзади. Аня подвинулась, устраиваясь прямо за водительским сидением. Витя закрыл дверь и через пару мгновений уже был за рулем.          — Пристегнитесь, пожалуйста, — негромко попросил он и начал прогревать мотор, а после того, как его пассажиры (Аня на его просьбу, конечно же, закатила глаза) послушались, тронулся с места.          В машине повисла та же неуютная, тяжелая тишина, которая была во время пауз в их разговоре. Витя вел себя иначе, чем обычно, и Зое было от этого до колкости неприятно: хотелось вернуть его, смешливого и надежного, хотелось, чтобы он улыбнулся им спокойно и как обычно смущенно.          Она посмотрела на Аню и встретила ее внимательный многозначительный взгляд. Подруга чего-то от нее ждала - от нее! — когда сама все это заварила. Зоя сжала губы, сделала неопределенный, но угрожающий кивок, чтобы обозначить свое раздражение, а потом перевела взгляд на Витю, который следил за дорогой и как будто не обращал никакого внимания на них.          Зоя придвинулась вперед и вытянула руку. Первым желанием было коснуться плеча мужчины, но она оставила себя и положила ладонь на бок водительского сидения.          — Спасибо, что согласился подвезти, — она вложила в голос мягкость до той грани, которая не перешла бы в заискивание, но не удержалась и продолжила, — и вообще, что помог сегодня. Я бы…          Они как раз встали на длинном светофоре, и Витя, наконец, повернул к ней голову. В его взгляде было отчуждение, неуверенность и какая-то затравленность, и он смотрел на нее внимательно, как будто желая разглядеть каждую ее эмоцию.          Как будто он пытался понять, изменилось ли ее мнение о нем из-за того, что он рассказал. Как будто он не хотел, чтобы она все это про него узнала. Или?.. Все-таки не казалось, что Аня вытягивала из него слова силой, скорее — подталкивала немного… как будто…          Как будто дала возможность рассказать то, что ему бы и так пришлось рассказать. Такое, что тяжело говорить глаза в глаза. Такое, для разговора о чем нужен особый повод — или лучше без повода совсем, вот так, на серой балке московского недостроя, с кульком еды и двумя девицами по бокам.          Зоя сглотнула, а потом улыбнулась Вите — тепло и уверенно.          — …я бы без тебя не справилась.          Все хорошо, — так и хотелось ей сказать между строк.          Она увидела, что плечи мужчины немного расслабились. Светофор сменился на зеленый, Витя переключил передачу. И настроение в автомобиле сразу начало меняться.          — Вы же в архиве были, — Аня прищурила глаза, — чего вам там было надо?          Зоя закатила глаза.          — Что надо то и надо.          — Тоже мне, секретная работа, — подруга фыркнула.          — Там этот был, Аркадий Захарович, — выдала Зоя то, что могла, — который вечно в той жилетке ходит. Который нас всех студентов чморил.          — Помню! — Аня чуть ли не подпрыгнула, — он почти всегда был, я его терпеть не могла. Все время не выдавал нормально документы. И что?          — Мне тоже не выдавал, — Зоя покачала головой, — Витя его припугнул.          Она теперь описывала ситуацию, конечно же, иначе, чем чувствовала вначале — просто чтобы попробовать разрядить обстановку.          Аня подалась вперед и выскочила рядом с Зое в пролет между передними сидениями.          — А ты что, можешь пугать?          — Конечно. У меня есть рабочее страшное лицо, — Витя кивнул, а потом — они встали в небольшую пробку — повернулся к ним на пару мгновений. Черты его разгладились, стали отстраненными. Он тут же стал выглядеть на десять лет старше, ушла любая теплота, и он стал похож на того самого громилу, которым показался Зое при первом знакомстве — такого, который равнодушно ждет в стороне, знает свою силу и готов ее продемонстрировать, но только когда будет надо.          — Фу, жуть, не надо так, — тут же сказала Аня, хлопнула Витю по плечу и хихикнула. Тот сверкнул глазами лукаво и, наконец, к облегчению Зои, тихо рассмеялся, а вслед не удержалась от смеха и она сама — пускай и немного нервный, он все же был и радостным.          Клуб — их финальная точка — показался на противоположной стороне дороги. Витя развернулся и плавно припарковался прямо у входа. Зоя хотела сказать ему что-то приятное и более интересное, чем обычные благодарности, но тут она увидела, что из-за угла соседнего дома выходит Рома с большой сумкой в руках.          Тело отреагировало быстрее разума. Зоя торопливо попрощалась и выскочила из машины, хлопнув за собой дверью. Уже через мгновение она была внутри клуба и только сейчас поняла, что спешила так затем, чтобы Витя не увидел, как она здоровается с Ромой. Он бы наверняка ее поцеловал так, что не осталось бы никаких сомнений в их отношениях. Глубокое чувство гадливости по отношению к самой себе захватило ее, и только появление Ани и Ромы, которые зашли в клуб вместе, немного отвлекло.          — Кто это там вас привез? — спросил Рома, и в его голосе чувствовалось напряжение.          — Да так, мой друг, — Аня пожала плечами.          — Еще один? — усмехнулся Рома, и Зою неприятно кольнула эта реплика.          Аня внимательно посмотрела на юношу.          — Да, еще один, — ответила она, а потом посмотрела на сумку в его руке и на рюкзак, который все это все был у нее, — пойдем переодеваться? У нас не так и много времени.          Рома кивнул, потянулся было к Зое, чтобы поцеловать, но та, воспользовавшись ситуацией, скользнула в гримерку первой.          Этот клуб в Замоскворечье был постоянным местом проведения всех их балов и встреч — небольшой, но с хорошей кухней и баром, и, что самое главное — с владельцем, который сам был участником фан-клубов еще с тех пор, как они только появились. Он позволял каждой из команд устраивать репетиции, чтобы представить потом номера самым лучшим образом. Это был уже пятый бал здесь, и Зоя привычно кинула сумку на пуфик у гримерного стола. Они приехали самыми первыми, и пока что кроме них никого из их компании не было.          Некоторое время между Зоей и Аней была тишина: они переодевались в костюмы, а Зоя и не собиралась начинать разговор первой, считая, что это должна сделать Аня.          Наконец, в тот момент, когда Аня опустилась на небольшой стул перед Зоей и начала помогать ей прикреплять пайетки ко лбу и щекам, та не выдержала.          — Что ты устроила? — спросила она, сжав губы.          Аня нахмурилась.          — В каком плане?          — Зачем все эти… расспросы? — засопела Зоя.          Аня пожала плечами.          — Разве так не проще? Дать ему возможность сразу выложить все свое дерьмо. Ему бы все равно пришлось однажды. А ты теперь знаешь, с кем имеешь дело. Ему самому от этого гораздо легче, поверь мне. Я просто организовала повод для этого, и он рассказал.          Зоя долго не находилась с тем, что ответить. Аня продолжала приклеивать блестяшки, и лицо ее было спокойным и непроницаемым.          — Аня, что ты делаешь? — наконец смогла выдавить Зоя из себя.          В этот момент раздался деликатный стук и голос Ромы.          Аня посмотрела на подругу внимательно и с той серьезностью, которая пригвоздила Зою к месту.          — А ты? — только и спросила она.          ***     Длинный стол расстилался по всей длине немаленькой гостиной в квартире у Ромы. Тут были все: семья, близкие друзья, несколько новых знакомых — родители Ромы на такие посиделки всегда приводили кого-то свежего. И была, конечно же, мама Зои, Валерия Ивановна, которая сидела напротив дочери. Сама Зоя была рядом с Ромой и рассеяно слушала разговоры их соседа — доцента социологического университета, который рассказывал о своем новом исследовании по демографии Китая в 1970-е.          Рома держал руку на спинке стула Зои и время от времени невесомо поглаживал девушку между лопатками. Прикосновения эти были физически, несомненно, приятными, но ей приходилось бороться с серьезным желанием отстраниться.          Очень длинный и очень тяжелый день. Репетиция прошла прекрасно. Рома, стройный, в идеально сидящем на нем костюме Брандона, был гвоздем их номера. В какой-то момент они с Зоей начинали исполнять парный танец — и это тоже получилось блестяще, и вся их команда (Аня тише всех) довольно улюлюкала им. Но теперь…          Зоя не представляла, как выглядел Витя в восемнадцать лет, но отчего-то в ее воображении он выглядел немного тоньше, чем сейчас: уже крепкий, но все еще почти мальчишка. У него не было никакой другой семьи, что он, со сломанной рукой, должен был перебиваться у друзей? Каким же были его отец и брат, что он предпочел одиночество тому, чтобы иметь крышу над головой? И насколько упрямым он был, чтобы уйти и никогда больше не вернуться? Что за характер?          Зоя еще раз подумала о том, что пускай она никогда не была действительно счастлива дома, но все же она никогда не могла представить, чтобы кто-то обошелся с ней так. Поднял руку. Пытался втянуть в какие-то плохие дела. Вернулся из тюрьмы…          Но все-таки… почему же она об этом думает? О нем?          Зое казалось, что она скребется ногтями о бетонный забор в отчаянной попытке пробить в нем брешь этими жалкими потугами. И забор этот был не где-то, он был внутри нее.          Поглаживания Ромы по спине как будто стали сильнее.          Ладно, она может об этом подумать. Нормально и спокойно подумать, разобрать на составляющие… Делать это и правда было сложно, как будто она ломала себя изнутри в тех местах, в которых не гнулось, не сгибалось… разобрать на составляющие…          Он был… что? Каким? Он точно не был… красивым? Почему она вообще именно это взяла за точку опоры? Потому что Рома красив так бесспорно?..          Он большой, теплый и сильный. Тихий и скромный, но и веселый, и открытый. Он не раздражался на Аню, хотя он бы мог, она вела себя бесцеремонно. Но он был выше этого, он чувствовал, что это не было тем, чему надо было противостоять… он…          Зоя окинула глазами весь стол. Родители Ромы сидели рядом и тихо, с ласковыми улыбками, разговаривали друг с другом. Они были замечательной парой, которая вырастила чудесных детей, дружных и веселых. Ее собственная мать сверкала на Зою глазами, полными довольства и спокойствия — редкое для нее явление. Гости вокруг — интересные и значимые в своем кругу люди, еда на столе — вкусная и интересная, и все продумано, все хорошо, и ее тут ждут.          Когда она только поступила в институт — как же хотелось ей стать частью подобного круга! Ей, дочери разведенных и не слишком успешных библиотекаря и археолога, выросшей в скудости, так хотелось туда, к таким… и когда, к ее собственному удивлению, у нее начались отношения с Ромой, она поняла, что его семья именно такая, как ей мечталось. Она ждала подвоха — вдруг там бы обнаружились какие-то темные стороны? Но подвоха не было. Все было хорошо. Ее полюбили и приняли, и все действительно было хорошо.          И все должно было быть хорошо, если бы не эта работа и не это убийство. И не встреча со всеми этими людьми.          Надо было думать дальше, но мозг буксовал. Ей по-простому стало страшно — словно висела угроза всей ее обычной, понятной жизни, как будто если она пойдет дальше по дороге своих мыслей и чувств — то случится непоправимое. А у нее не было никаких гарантий, что это непоправимое стоит того. Не было и гарантий в том, что ее сложные эмоции и даже интерес к большому тридцатитрехлетнему разведенному мужчине с двумя детьми и, с, как она сегодня выяснила, неблагополучным прошлым, не вызван просто тем, что ей нужны какие-то перемены. Ведь она столько лет вместе с Ромой. Так хорошо знать друг друга… Может стать скучно. Можно обольститься… чем-то. Кем-то. Но это значило предать все то, что ей было дорого и значимо до этого.          — Котик, — Рома тихо позвал ее.          Да и вообще, почему она вообще считает, что может об этом думать? Потому что… она ведь наверняка позволяет себе эти эмоции только потому, что ей отчего-то кажется, что ей безопасно о таком думать. Потому что Витя к ней как-то по-особенному относится. Как будто если она решит что-то для себя эдакое, вдруг, то он тут же ответит согласием. Взаимностью. Но ведь на самом деле он просто вежливый человек, и такой он со всеми. К Ане он относится даже теплее, чем к ней! А она, Зоя, что-то такое придумала, что не имеет никакого отношения к его настоящим чувствам. Она может хоть сто раз по кругу выдумывать и передумывать то, почему он начал занимать столько места в ее голове — но вот она-то точно не занимает его в такой же степени. У него много забот. Много работы. Много нормальной взрослой жизни, в которой выборы делаются не по эмоциям, а иначе — адекватно, безопасно, в соответствии с целями и задачами…          — Котик… — Рома позвал снова и ткнулся носом под ее ухо, словно ласковый щенок.          Зоя повернула к нему голову и улыбнулась, с силой раздвигая губы.          — Да?          — Я тут разговаривал с Сусанной и Ваней, помнишь их? Они как раз тоже в Испании, в пригороде Мадрида. Представляешь, они там поженились! Просто в один день захотели и все! Не так и сложно оказалось, потом приедут в Москву и документы подтвердят. Даже фото скидывал, очень красивый такой особняк, где расписывают. Хочешь посмотреть? То есть…          Зоя распахнула глаза. Дыхание перехватило, а горло будто кто-то сжал — несколько мгновений она буквально не знала, как дышать.          — Фото? — переспросила она наконец, — да… конечно…          Рома показал несколько кадров своих друзей: девушка в белом стильном платье и парень в ярко-голубом костюме-тройке.          — Это… очень мило, да, — вежливо ответила Зоя, хотя наряды показались ей излишне вычурными.          — Неплохая идея, да? — Рома улыбнулся, но как будто неуверенно.          Невидимая рука на горле Зои начала сжимать сильнее.          — Да, чудесная, — выдавила она, а Рома вдруг посмотрел так остро и цепко, что она была уверена — дальше он будет задавать вопросы.          Но в этот момент раздался звонок в дверь. Отец Ромы засуетился, вышел из-за стола и пошел открывать. Еще через полминуты из прихожей раздались громкие приветствия и смачные поцелуи, и к ним вошла грузная высокая женщина в платье-балахоне. Ее взгляд из-под тяжелых бровей тут же нашел Рому и Зою.          Тетя Валя — а это была именно она — протиснулась к ним, потом кивнула социологу.          — Вы не извините старушку? Очень надо поговорить с ребятами.          После того, как ей освободили место, она медленно, опираясь на столешницу, села.          — Зоя! — тетя Валя наклонилась к ней, и девушку накрыла волна привычного запаха: смесь недорогих сигарет и растворимого кофе, — я с великолепными новостями. Ромочка, тебе тоже понравится!          Рома улыбнулся уголками губ. Тетя Валя были подругой его родителей, но сам он относился к женщине более отстраненно.          — Там в Мадриде, куда наша Зоя поедет, а ты с ней, у меня друзья в одном частном университете небольшом. Я там с ними поговорила, они как раз ищут специалистов по русской литературе, кто бы мог лекции готовить. Так вот, я сговорилась за вас — будете для них готовить материалы, там немного, восемьсот евро в месяц каждому. Плюс к твоей, Зоя, стипендии будет хорошо!          Рома и Зоя переглянулись.          — Но я ведь… не специалист по русской литературе, как и Зоя, — осторожно начал юноша.          Тетя Валя махнула рукой.          — Да кому какая разница. Общий курс у вас же был, там от вас немного надо. А деньги вам точно будут нужны.          Зоя видела, что по лицу Ромы пробежала тень, но тут же он улыбнулся.          — Это… невероятно замечательно. Спасибо большое, теть Валь.          — Огромное спасибо, Валентина Васильевна, — вторила ему Зоя, не зная, что ответить еще.          — Я очень счастлива, что Зоя получила эту стажировку! — женщина взяла в руки рюмку, куда ей тут же кто-то налил коньяку, а потом посмотрела на свою подопечную, — ты ведь уже отправила документы, верно?          — Я? Да, конечно, вот-вот. Скоро, да. В ближайшие дни, — собственный голос напомнил Зое блеяние барашка.          Но разве не глупо было возражать? Теперь у нее была не просто стажировка в красивой теплой стране. У нее была работа и, судя по намекам Ромы, перспектива на семейную жизнь. Она не возражала ни против чего-либо из этого. Только на горле все так же сжимались чьи-то пальцы, и следующий час она провела, вполуха слушая разговоры за столом и отвечая, то впопад, то невпопад.          В какой-то момент она заметила, что мать больше не сидит за столом. Зоя извинилась перед Ромой и встала, через минуту обнаружив ее именно там, где и боялась.          Валерия Ивановна стояла у раковины на кухне и мыла посуду. Посудомоечная машина в семье Ромы была, но та уже не вмещала всего количества грязных тарелок, и мать решила помочь. Она часто делала так, когда они приходили на вечера к родителям Ромы. Справедливости ради, мать Ромы — она была у них в гостях несколько раз, да и сам Рома отвечали тем же.          Зоя никак не могла понять отчего, но ее всегда раздражала эта помощь. Это был для нее странный акт вмешательства в бытовую жизнь двух семей, которые пока что не были единым целым. Когда она один раз заикнулась об этом матери, та только закатила глаза.          — И что такого сложного помочь? Не чужие же люди! Ты все слишком усложняешь.          Зое всегда было неприятно слышать, что она что-то усложняет, потому что она всегда старалась, наоборот, делать все максимально простым для их семьи, но тут, возможно, она и правда перебарщивала. Что, действительно, такого плохого в простой бытовой помощи? Но видеть мать у раковины ей, все равно, не нравилось.          Валерия Ивановна увидела Зою.          — Доченька, подай полотенце! — попросила она, разворачиваясь к ней.          Зоя послушалась, а потом взяла еще одно полотенце и начала вытирать вымытые кружки.          — Я так рада за тебя, доченька, — сказала Валерия Ивановна.          Сегодня она была в необычном для себя приподнятом, каком-то мечтательном настроении.          — За меня? — переспросила Зоя, хотя понимала, о чем именно мать собирается говорить.          — Конечно, — протянула женщина с улыбкой, наливая на губку моющее средство, — все ведь… так хорошо. Испания, работа… хороший человек рядом. Ты… — тут голос Валерии Ивановны поменять тональность, уйдя в печаль, — ты не совершаешь моих же ошибок.          Ошибка — это, конечно же, ее, Зои, отец.          — Ты делаешь все правильно, — закончила наконец мать, — мне очень повезло с тобой, и не только мне.          Всем, разумеется всем так повезло с ней…          В горле сидел странный, острый комок, который никак не удавалось сглотнуть.          Зоя провела полотенцем по бокалу, начищая его до скрипучего блеска.          — Спасибо, мам, — сказала она, — я стараюсь.