Глава 8. В которой мы узнаем, куда же ушел Витя, а в истории появятся несколько новых и очень энергичных пенсионеров

      Софья шумно упала за свой стол и спрятала лицо в руки, а потом подняла глаза и зло процедила в сторону Зои:   — Это ты во всем виновата! Без тебя все было хорошо!   Зоя нахмурилась. Она понимала, что у Софьи сложный характер, что та не всегда сдерживает свои эмоции, но всему есть предел. И переживания за Витю, и общая несправедливость такой к ней претензии помогла ее решимости.   — Не думаю, что в этой ситуации виновата я, — холодно ответила Зоя, а затем наклонилась над бумагами. Она чувствовала, как Софья прожигает ее глазами, но ей было все равно.   Зоя посмотрела на список музеев, который она с такой тщательностью подготовила вчера, и поняла, что у нее нет никакого настроения вести телефонные переговоры, где может понадобиться и красноречие и умение убеждать, на которые сейчас не было сил.   Ей хотелось тишины букв и кропотливой работы, которая не позволяла отвлекаться, но и не требовала при этом излишней эмоциональной вовлеченности, а потому она вздохнула, встала и сходила за распечаткой дневника.   Софья что-то яростно выбивала на клавиатуре, но Зоя не обращала на нее никакого внимания. Единственное, что билось в голове тихой тревогой — что с Витей, куда он ушел. Она подумала было написать ему, но потом решила, что все же они не в таких отношениях, чтобы она вот так лезла ему в душу.   Зоя постаралась откинуть все переживания и открыла тетрадь с переводом. Еще пара записей без какой-либо интересной информации — заметка о Мариночке, по которой Женя все же немного страдал, описание заката. Но еще одна запись заставила Зою задуматься.   Павел Геннадьевич дал нам посмотреть Матисса. Не того, который виден всем, а того, который висел в личных комнатах. Все припрятано и прикрыто пылью, но все же… это невероятное чувство. Ведь этих картин касался и художник, и коллекционер… ведь это недоступно сейчас никому… никому, кроме нас.   Зоя нахмурилась. Не в первый раз она встречала упоминания имен художников.   Она проглядела записи и нашла еще одну, из тех, что переводила в самом начале.   Павел Геннадьевич рассказал сегодня о работе и о Пикассо. Мариночка была счастлива, что он окончательно поправился. Такие вечера заставляют чувствовать себя живым. Не знаю, как бы жил я без студии.    Откуда-то ведь и Пикассо и Матисс должны были оказаться в Москве? Хотя «рассказывал» не значит «показывал»… а впрочем…   Она не была экспертом в истории коллекционирования, но десяти минут в интернете хватило на то, чтобы прочитать о нескольких богачах, которые в конце XIX — начале XX века покупали картины новых, не принятых еще публикой художников: Пикассо, Гогена, Матисса и других. Собирали и более «приличных» импрессионистов. Картины образовывали богатые частные коллекции. Самыми известными среди таких ценителей искусства были Щукин и Морозов, но их примеру следовали и другие.   После революции все собрания были национализированы и признаны государственным имуществом.   Зоя вспомнила, что в школе ее водили на экскурсию в ГМИИ, смотреть именно импрессионистов. В Санкт-Петербурге, в Эрмитаже, как ей помнилось, точно был Матисс — он произвел на нее впечатление своими яркими красками.   Но Женя, судя по названиям улиц и еще некоторым приметам, жил именно в Москве. И Павел Геннадьевич должен был где-то показывать им картины…   Она зашла на официальный сайт ГМИИ, открыла вкладку с историей музея. Ожидаемо, ни про какого Павла Геннадьевича там не было, но зато она нашла еще больше информации о том, что коллекции Щукина, Морозова и подобных им оказались именно в ГМИИ, а потом были разосланы по всей стране: и в Эрмитаж, и в музеи поменьше, в другие города.   Интересно, кем был тот Павел Геннадьевич, раз имел доступ к картинам?   Зоя прошла на вкладку «Наука» и посмотрела дни приема исследователей. Неужели какая-то удача? Прием велся раз в неделю, и как раз сегодня в музее ждали специалистов.   Зоя подумала, что все же готова на некоторое количество личного общения — все, лишь бы уехать подальше от непривычно гнетущей атмосферы офиса и от Софьи.   Она отнесла дневник и свои записи в сейф, вернулась к столу, собрала рюкзак.   — До завтра, — холодно кинула она Софье. Та ничего не ответила и даже не посмотрела в ее сторону. Зоя хмыкнула и вышла из кабинета.   Солнце согревало монастырский двор. Отец Николай шел по дорожке от главного храма к трапезной. Он помахал Зое, а она улыбнулась ему и приблизилась.   — Зоенька, доброго вам дня, — тепло поздоровался мужчина. — Куда вы так рано?   — В ГМИИ, — рассказала Зоя, — сегодня приемный день для исследователей, хотела кое-что уточнить.   — Прекрасно, — кивнул отец Николай, — а я видел Витю совсем поутру, он показался мне несколько… погруженным в себя.   Зоя пожала плечами, не зная, что и ответить — настоящих эмоций Вити она не знала, но и отрицать, что он пребывал в мрачном настроении, она не могла.   — Вы уж проследите за ним, Зоенька, — вздохнул отец Николай, — он кроме вас никого и слушать не будет. Упрямства у него на одного больше, чем у оставшихся двоих.   Зоя смутилась и опустила глаза. Отец Николай улыбнулся еще шире, затем попросил прощения за то, что торопится, и ушел. Ей ничего не оставалось, как постараться и этот разговор затолкать куда-то на те задворки разума, где лежали слова бывшей жены Вити о том, что она про Зою наслышана.   До ГМИИ была пара станций на метро и пара минут пешком, и вот уже Зоя стояла у величественного здания с колоннами, перед которым раскинулся зеленый цветущий палисадник.   Она прошла через невысокие ворота по дорожке, поднялась по ступенькам и зашла через главный вход. День был рабочим, крупных выставок сейчас не было, а потому очередь, которую можно было часто увидеть в выходные, сейчас отсутствовала.   Сколько бы раз она ни оказывалась в ГМИИ, никогда не переставала испытывать совершенно детский восторг от того, как же красива была главная лестница, как прекрасны были музейные потолки, какая же невероятная атмосфера близости к искусству, к человеческому гению царила тут.   — Как я могу вам помочь? — музейный сотрудник, невысокая женщина средних лет, подошла к ней.   — Сегодня приемный день для специалистов, если я правильно поняла… — немного неуверенно протянула Зоя.   — Вам нужен другой подъезд, — женщина качнула головой и подробно объяснила, с какой стороны надо обойти здание, чтобы найти нужную дверь.   Зоя кивнула, с сожалением покинула холл и снова вышла на улицу. Через две минуты она была у неприметной двери, которая выходила на один из тихих переулков рядом с ГМИИ. На двери было написано «Служебный вход» и «Прием специалистов».   Зоя толкнула дверь от себя и оказалась в небольшом предбаннике, где за столом сидела женщина-охранник. Рядом с ней — турникет.   — Чем могу помочь? — вежливо спросила охранник.   — Сегодня ведь день приема специалистов?.. — Зоя сжала лямки рюкзака.   — Верно, — женщина кивнула, — а вы записывались?   — Боюсь, что нет.   Охранник с легкой усталостью вздохнула. Видимо, Зоя была не первой, кто приходил без предварительного звонка. Потом женщина взяла со стола трубку, выбрала кнопку на быстром наборе и попросила «Катю» подойти к проходной.   Через пять минут раздался звук шагов, и к Зое вышла молодая девушка в джинсах и рубашке.   — Добрый день, — поздоровалась та, с подозрительностью оглядывая Зою. — Что вы хотели? У нас для исследователей предварительная запись, на сайте все написано.   — Прошу прощения, я, видимо, упустила эту информацию, — как можно вежливее сказала Зоя, — но у меня один небольшой вопрос… может быть получится…   Девушка покачала головой.   — Мы готовим материалы для вас заранее. Нельзя так просто прийти. Напишите нам на почту, и мы пришлем вам дату, когда сможем вас принять.   — И какой срок? — вздохнула Зоя.   — Очередь, думаю, недели две-три, — сотрудница музея пожала плечами, показывая, что она ничего не может сделать со сроками.   Опять ждать… Зое так надоела неизвестность, отсутствие результата. Так хотелось добиться чего-то.   — Пожалуйста! — воскликнула она, поражаясь самой себе, — мне надо хотя бы понимать, есть ли вообще информация… то есть… я работаю с семьей Агишевых! Они большие меценаты вашего музея, и вопрос, который я исследую, очень важен для них.   Сотрудница музея приподняла бровь.   — Вы хотите, чтобы я нарушила правила, потому что вы на кого-то там работаете?   В голосе этой молодой девушки появилось легкое презрение.   — Я просто прошу пойти навстречу, — как можно более твердо ответила Зоя, — потому что эта семья сделала немало для музея.   Зоя, правда, не знала, насколько коллекция, которую купил отец Тимура, на самом деле ценная, но старалась делать как можно более хорошую мину при заведомо слабой игре.   Девушка сложила руки на груди. Переглянулась с охранником. Потопталась на месте.   — Ждите, — наконец процедила она и ушла. Прошло несколько бесконечных минут, и она вернулась, с неприязненно-отстраненным выражением на лице.   — Пропустите ее, пожалуйста, — обратилась она к охраннику. Турникет засветился зеленым, и Зоя быстро прошла, пока никто не передумал, чтобы затем последовать за сотрудницей музея дальше по коридору, украдкой оглядываясь по сторонам.   Помещения, предназначенные для сотрудников, были не столь красивы, как выставочные залы, но все равно выглядели так, что хотелось держать спину прямо: высокие потолки, узоры на стенах, старый паркет под ногами.   Зою проводили в довольно большую комнату, половину из которой занимали стеллажи с книгами, а вторую половину — рабочие столы. Она насчитала как минимум троих сотрудников, каждый из которых занимался чем-то своим: один печатал какой-то документ, второй листал огромный старинный каталог. Особенно внимание Зои захватила строгого вида дама.Она воплощала собой все стереотипы о музейных сотрудниках: в синем платье, в белой рубашке с кружевным воротником, закрывающим всю шею и с седыми, немного вьющимися волосами, собранными в пучок, эта немолодая женщина сидела и внимательно читала, судя по папке, архивное дело.   Зою подвели именно к ней.   — Спасибо, Екатерина Вячеславовна, — поблагодарила женщина спутницу Зои, а потом кивнула на стул, приглашая свою гостью сесть.   Зоя послушалась. Рюкзак она сначала хотела положить на колени, но потом вспомнила про значки, и повесила его на стул, чтобы не маячил перед глазами.   — Елена Михайловна, — представилась дама, у которой был немолодой, но твердый голос. — Старший научный сотрудник методического отдела.   — Зоя… Александровна, — в такой обстановке отчество показалось ей уместным, — огромное спасибо вам за то, что согласились принять меня вне очереди. Я надеюсь, что не отниму много вашего времени.   Елена Михайловна посмотрела на нее внимательно, и Зое показалось, что в серых глазах появилось лукавство.   — И на кого же из семьи Агишевых вы работаете, Зоя Александровна? На Наима Айдаровича? Или на Марата? Или на самого Айдара Риадовича?   Зоя замялась. Возможно, использовать фамилию Тимура для прохода было не самой умной идеей. Она не знала, до какой степени может распространять информацию об агентстве. Вроде бы они не скрывали себя явно, но с другой стороны — определенно не стремились к тому, чтобы кричать о себе на каждом углу.   Елена Михайловна в ответ на ее замешательство тихо рассмеялась.   — Можете не рассказывать, я понимаю. Работа с этой семьей всегда сопряжена с разного рода… особенностями. Хорошо помню Айдара Риадовича. Мы много общались тогда, когда он решил купить для музея коллекцию. Выдающийся мужчина. Из тех редких людей, которые умеют не только воровать, но и отдавать.   Зоя опешила, а женщина рассмеялась чуть громче.   — Да, он тоже растерялся, когда я ему это сказала тогда, а потом посмотрел так своими этими глазами, и пожертвовал музею миллион на новые витрины. Так как я могла бы вам помочь?   — Я… эм… наверное, это звучит не очень… по-правильному, но я ищу одного человека, который может быть связан с ГМИИ, — Зоя понимала, что ее описания будут более чем туманны, — его звали Павел Геннадьевич. Это было примерно в 1930-х. К сожалению, кроме этого периода и имени с отчеством у меня ничего нет.   Взгляд женщины напротив стал задумчивым, но она как будто нисколько не рассердилась на столь не по-научному сформулированную просьбу.   — А почему вы решили, что он связан с ГМИИ? — уточнила она, — если вы ничего больше не знаете? Есть какие-то записи?   — Вроде того. Он упоминается в связи с Матиссом и Пикассо. Так, словно имел к ним некий доступ, которого не было у других. Я посмотрела, где хранили этих художников, и…   Зоя и договорить не успела, как Елена Михайловна встала и легкой, почти танцующей походкой подошла к одному из шкафов.   — А я говорила, Томочка, что мы не зря работали тогда! — обратилась она к той женщине, которая читала каталог, — постоянно же пригождается!   Елена Михайловна вытащила большую книгу в серой, как будто самодельной обложке.   — Справочник всех сотрудников музея с года основания до 1990 года, — объяснила она, кладя книгу на стол. — Два года мы ее делали. Единственный экземпляр. Но оказалось так полезно!   Женщина открыла книгу.   — Так, попробуем… Фамилии мы не знаем, но если по инициалам… Давайте-ка вместе, — она повернула книгу и села боком, так, чтобы и она и Зоя могли видеть открытый разворот. Страницу за страницей они листали, шевеля губами, вчитываясь в имена и даты. Им попалось три Павла Геннадьевича, но все они работали в шестидесятые-восьмидесятые. Наконец, когда они перешли за половину алфавита, Елена Михайловна указала на строчку.   — Возможно, вот он. Остроумов Павел Геннадьевич.   — Родился в 1870-м, умер в 1942-м. По времени подходит, — кивнула Зоя.   — Работал… — продолжила читать Елена Михайловна, — …сторожем. Гм. Любопытно.   Павел Геннадьевич дал нам посмотреть Матисса… Все припрятано и прикрыто пылью… ведь это недоступно сейчас никому… никому, кроме нас.   Слова из дневника встали перед мысленным взором Зои. И ведь на самом деле это хорошо билось — сторож вполне мог пропустить кого-то в неположенное для посещение время.   — А есть ли еще какие-то сведения об этом Павле Геннадьевиче? — сразу спросила она.   Елена Михайловна покачала головой.   — Нет, о сотрудниках такого типа, не о научных, я подразумеваю, в самом музее вы ничего не найдете. Вам надо посмотреть архивное дело ГМИИ, но оно не у нас.   — В Российском архиве истории искусств? — Зоя не удержалась от тихого вздоха.   Елена Михайловна коротко рассмеялась.   — Я смотрю, вы уже имеете определенный опыт работы там. Не с Аркадием Захаровичем случайно? По глазам вижу, что с ним.   Зое не хотелось показывать себя совсем уж ни на что не годной недавней студенткой, которая боится строгих взрослых, но полностью совладать с выражением своего лица она не могла.   — Сегодня они работают, а дело хранится в том же здании, выдадут день-в-день. Отправляйтесь туда спокойно, а я ему позвоню.   — Что вы, не надо! — Зоя сдержала порыв замахать руками, что выглядело бы совсем по-детски. Снова являться пред ясные очи Аркадия Захаровича по какому-то «блату» ей совершенно не хотелось.   — Даже не возражайте, — Елена Михайловна покачала головой, — мы с ним сто лет друг друга знаем. Он трепетно относится к архиву и может казаться несколько… более строгим, чем он есть на самом деле. Стоит ему понять, что вы пришли заниматься делом, а не просто заблудшая студентка, которой надо пройти практику, побыстрее да полегче, как он смягчится. И я объясню ему, что у вас серьезные поиски, — лицо дамы стало опять лукавым, — а вы напомните работодателям о том, что музеям всегда нужны новые витрины, освещение и бюджет на закупки, не так ли?   — Конечно, — Зоя неуверенно кивнула. Она опасалась, что ее влияние на семью Агишевых несколько меньше, чем Елена Михайловна представляла себе, но разубеждать ее она не собиралась.   — Вот и отлично. Вы отправитесь в архив сегодня?   Зоя подумала об офисе, в котором кроме Софьи не было никого, и кивнула. Сердце, правда, снова кольнула тревога за Витю. Может быть, все-таки написать ему? Но это глупо. Они не в таких отношениях. Это будет выглядеть просто странно. Да и куда он мог поехать? Наверняка домой к коту, поработать в одиночестве. Хотя… он ведь сказал, что вернется в офис…   Нет, не сейчас. Лучше продолжить делать свою работу, тем более что фамилия Павла Геннадьевича — это крошечный, но хоть какой-то результат.   Зоя попрощалась с Еленой Михайловной, поблагодарив за помощь, вышла на улицу, еще раз окинула мечтательно-восхищенным взглядом здание музея и пошла к метро. В пешеходном переходе купила шоколадку с соком. Нырнула на станцию с египетскими колоннами и поехала на пересадку. В конце зеленой ветки она вышла, поднялась по ступенькам на улицу, затем открыла шоколадку и пошла к архиву. Миновала ту самую балку, на которой Аня буквально допрашивала Витю, и снова подумала о нем. Тут же заставила себя начать думать о подруге — может быть, она была рядом, опять у своего парня? Может быть, написать ей и встретиться после работы?   Она сделает это попозже, когда станет понятно, сколько займут поиски в архиве.   На проходной сидел тот же охранник, что и до этого, но в этот раз он просто лениво пробежался глазами по ее пропуску и открыл проход, бегло осмотрев содержимое ее рюкзака.   В архиве было людно, особенно по сравнению с тем днем, когда они с Витей пришли не по расписанию. Аркадий Захарович сидел за своим столом в предбаннике, где выдавались документы. Судя по прищуру его глаз, в которых промелькнуло странное, хитро-заинтересованное выражение, Елена Михайловна ему позвонила.   Перед Зоей была очередь из двух человек, и ей пришлось подождать, прежде чем им выдали нужные дела.   — Что, сегодня без телохранителя? — протянул Аркадий Захарович, когда подошла ее очередь.   Зоя решила пропустить его замечание мимо ушей.   — Вы не поможете? — как можно более спокойно спросила она, — мне нужно…   — …дело ГМИИ, да, — кивнул мужчина, — номер 852, составьте запрос, я принесу его.   Зоя ушла в кабинет для чтения, где лежали формуляры, и вернулась через минуту, сразу протягивая мужчине листок.   — Что же, «Колесница прогресса» уже перестала вызывать ваш исследовательский интерес? — хмыкнул Аркадий Захарович, проверяя, все ли верно оформлено в запросе.   Зое не хотелось отвечать, от упрямства и гордости — слишком много ехидства было в тоне мужчины. Но вместе с этим хотелось показать, что она не какая-то залетная птица, что она умеет и любит работать с архивными документами и что на нее не влияют перепады настроения этого человека.   — К сожалению, материалов там не так и много, — она пожала плечами.   — Зашли в тупик? — Аркадий Захарович приподнял седую бровь.   — Пока что да. Посмотрю еще, может быть есть что-то у того, кто брал папку до меня. Статья вышла не так и давно, попробую связаться с автором…   — Иванов? — вскинулся мужчина.   — Верно, — кивнула Зоя.   — Это невозможно, — Аркадий Захарович покачал головой и встал.   — Почему это? — нахмурилась Зоя.   Аркадий Захарович прошел мимо нее, а потом, в последний момент перед тем, как выйти в коридор, сказал:   — Потому что он умер.

***

  Зоя прождала дело около десяти минут. За это время решила, что, как доберется до офиса, обязательно хотя бы посмотрит, какие еще статьи есть у этого Иванова. Пускай с ним и нельзя было связаться, но, может быть, он занимался этим периодом истории и мог исследовать что-то, хотя бы отдаленно связанное с ГМИИ и его коллекциями.   — Тут половина, — заметил Аркадий Захарович, когда она подошла к его столу, чтобы взять пухлую папку, — документы по уставной работе за 1920–1940-е годы, если я верно понял ваш запрос. Но личные дела во вспомогательном архиве, они не в этом здании, надо заказывать отдельно. Привезут через два дня. Я дам вам справочник с номерами дел, если надо.   — Спасибо, — поблагодарила Зоя, а потом, забрав папку, устроилась у окна в комнате для исследователей и принялась за поиски.   Она просматривала документ за документом. Ей всегда нравилась монотонность этой работы. Цепкий, натренированный университетскими годами взгляд искал нужное имя: в отчетах, в планах работы, в записках сотрудников друг другу.   Перед ней возникла та жизнь музея, которая остается обычно скрытой от посетителей. Проблемы с электричеством, конфликты между сотрудникам, надежды на лучшее и смирение перед действительностью. Та работа, что удалась, и та, что не удалась. И искусство, которое шло бок о бок с жизнью сотрудников. Мечты о том, чтобы получить ту или иную картину на выставку. Нежелание посылать музейные экспонаты в другие города, потому что там неподходящие условия хранения. Ей бы хотелось углубиться во все это, но она не могла — ее интересовало одно конкретное имя, и вот с ним были проблемы…   Однако ей все же повезло.   Павел Геннадьевич появлялся, не так часто, как мог бы, но все же появлялся. Все документы, связанные с ним, были приказами на выдачу предметов в неурочное время. «Распоряжение. Сторож Остроумов П.Г. должен выдать научному сотруднику Иванкиной А.В. подготовленный к отправке экспонат «Копия античной статуи «Аполлон сидящий».   Таких документов было достаточно много, и последним, который она нашла, было распоряжение о передаче двенадцати художественных полотен «капиталистических художников неустановленного авторства, для перемещения в экспозицию Самарского художественного музея».   Она посмотрела документы дальше — они шли до самого конца войны — но других упоминаний Павла Геннадьевича не было. Умер он в 1942-м году, и Зое показалось странным, что больше он нигде не мелькал. Он мог сменить место работы, конечно, но понять это можно было только из личного дела.   Ничего не оставалось, как заказать дело из вспомогательного архива, дождаться его и узнать наверняка. И тут она поняла, что в читальном зале она осталась в одиночестве, а приемные часы в архиве подходили к концу. А ведь ей еще надо законспектировать все как следует!   Она начала быстро переписывать содержимое документов в тетрадь. В читальный зал зашел Аркадий Захарович и многозначительно посмотрел на Зою.   — Мне еще десять минут! — взмолилась она, — я почти переписала…   Мужчина приблизился и посмотрел на то, что она делает.   — Я могу сделать вам копии, — буркнул он.   — А так… разрешено? — удивилась она.   — Только положите потом все в дело аккуратно, — насупился он и взял из ее рук нужные листы, передавая ей справочник с номерами личных дел.   Зоя благодарно кивнула, заполнила формуляр и вышла в предбанник, где Аркадий Захарович, листок за листком, аккуратно делал ей копии архивных страниц.   — И что же объединяет все эти бумаги? — протянул мужчина.   — Там… так… один сотрудник, — объяснила Зоя.   — Который помогал заниматься грабежом, как я вижу? — Аркадий Захарович держал перед глазами один из откопированных листков и вчитывался в текст.   — Простите? — удивилась Зоя.   — Ну как же, — мужчина положил листок на стойку между ними, — вот тут, разве не видите. «По решению комиссии передать три картины обществу Антиквариат».   Зоя вчиталась в слова. Ее на этом этапе интересовало именно то, что в распоряжении упоминался Остроумов П.Г., теперь же она всмотрелась внимательнее. 1935 год.   — «Антиквариат» занимался продажей наследия нашей страны в другие страны, — в голосе Аркадия Захаровича послышалась сталь. — Тогда, в 1920-1930-е, считалось, что если мы продадим разных «капиталистических» художников, иконы и остальное «ненужное» стране искусство, то получим очень много денег.   — Как я понимаю, все получилось немного иначе?.. — осторожно уточнила она.   — Конечно. Огромное количество бесценных предметов продали по дешевке, стране это никак не помогло, зато алчные нувориши и коллекционеры в Европе и США с радостью нажились на нашей глупости.   — Очень… жаль, — только и смогла сказать она. Зоя ничего не знала об этой истории, но даже те крохи информации, которые она сейчас получила, звучали и правда ужасно.   — Иванов как раз занимался этим периодом… — Аркадий Захарович покачал головой.   — Вы его знали? — осторожно спросила Зоя.   — Да, — мужчина выглядел искренне расстроенным, — он пытался найти некоторые пропавшие или незаконно проданные ценности. Приходил иногда советоваться… много планов было. Автомобильная авария…   Зоя покачала головой. Аркадий Захарович внимательно посмотрел на нее, как будто пытался понять, искренни ли ее эмоции. Но она не лукавила — ей правда было жаль: и того, что погиб, видимо, талантливый исследователь, и того, что происходило вокруг музейных памятников в прошлом столетии.   Он зашел обратно за стойку, а вернулся с блокнотом и ручкой в руках.   — Напишите ваш номер, — буркнул он.   — Номер?.. — удивилась Зоя.   — Если привезут ваше дело уже завтра, я вам напишу, — как можно более отстраненно сказал он.   — О… спасибо вам. Спасибо! — охнула она и быстро написала свой номер, — я очень… не знаю, как и благодарить… я…   — Пока не за что, — Аркадий Захарович сталася выглядеть равнодушным и строгим. — Вот ваши бумаги. Уберите все обратно в дело аккуратно и возвращайте папку. Мне давно пора домой.   — Конечно-конечно! — засуетилась Зоя.   Уже через несколько минут она вернула ему дело, подхватила рюкзак и вышла из здания архива. В рюкзаке лежали все страницы с упоминанием Павла Геннадьевича, а настроение стало немного лучше от того, что у нее на руках был хоть какой-то результат.   Она дошла до метро и только тогда поняла, что так и не написала Ане. Подумав немного, она все-таки спустилась на станцию. Можно было поехать домой, тем более что сегодня ее рабочий день был более, чем насыщенным, однако…   …однако, чем ближе поезд приближал ее к пересадке на ее ветку, тем сильнее разгоралось чувство, которое она старательно сдерживала весь день. Тревога, беспокойство за Витю. Не то чтобы она думала, что с ним может что-то случится… просто она понимала, что он ушел в не самых радужных чувствах, и ей это не нравилось, как не нравилось и то, что она не может заставить себя просто написать ему и спросить, все ли хорошо. Тимуру бы смогла, а ему — нет.   Но что ей было делать?   Можно… глупость страшная, но все-таки… Зоя вспомнила, что он говорил, что придет после пяти. А что, если пришел?   Но не выходить же из метро и проверять? Уже было к шести. Наверняка там никого нет. А все же?..   Зоя вздохнула. Представила, как проведет весь вечер, терзаясь беспокойством и неопределенностью. Поезд как раз подъехал к станции, с которой переход шел на ветку, где находился монастырь…   Она оттолкнулась от поручня и выпрыгнула из вагона в последний момент, вызывая недовольство пассажиров, которым пришлось экстренно расступаться в стороны.   Еще через несколько минут Зоя уже вышла на улицу и быстрым шагом пошла к агентству. Она просто проверит, что окна не светятся, и поедет домой.   Но они светились.   Хорошо, а если там Витя? Он, наверное, удивится, что она вернулась. Можно будет сказать, что ей надо поработать… в шесть вечера?   Зоя одернула себя. В конце-то концов! Они вчера вместе приводили Тимура в чувство, а потом ужинали! Что такого, если она прямо скажет, что волнуется, поэтому решила вернуться?   Решив так, она прошла через главный вход монастыря, а затем поднялась к ним, замирая перед дверью почти так же, как и утром, когда услышала разговор Вити и его бывшей жены. Но сейчас ничьих голосов слышно не было.   Она приоткрыла дверь.   — За-а-а-я! — тут же раздался возглас, и Зоя замерла на пороге, ошарашенная тем, что увидела.   Софья сидела на своем месте, и на лице ее была смесь отчаяния и потерянности.   А на полу, без пиджака и с расстегнутой на три пуговицы рубашке, сидел Витя. Он облокачивался спиной о свой стол, согнутые в коленях ноги упирались в пол. Рядом с ним стояла кружка и наполовину пустая бутылка с чем-то янтарным, этикетку Зоя не видела.   Зато она определенно и точно видела, что Витя, без сомнения, совершенно пьян.   — Ты пришла! — протянул он немного заплетающимся языком.   — Ага… — протянула Зоя, не совсем понимая, что и делать.   Софья кинула в нее яростный взгляд, возвращая себе привычную ожесточенность. Это помогло Зое прийти в себя — волна раздражения от выражения лица женщины взбодрила ее, и она сдвинулась с места.   Зоя положила рюкзак на стул для посетителей и приблизилась к Вите. Он смотрел на нее странным мутно-радостным взглядом и туманно улыбался.   Она, не обращая никакого внимания на зырканье Софьи, опустилась на пол, садясь напротив мужчины.   — Что случилось? — мягко спросила она.   Витя выгнул брови — вся его мимика была сейчас гораздо экспрессивнее, чем обычно.   — А что-то случилось? — нестройно ответил он.   — Мне почему-то кажется, что да, — Зоя кивнула на бутылку.   — А-а-а-а… это… — Витя посмотрел на бутылку, а потом взял кружку с пола и приложился к ней, делая приличный глоток. — Ничего не случилось.   — Это видно, ага, — она придвинулась поближе, — так все же?..   Софья шумно выдохнула через ноздри.   — Отстань от него, — шикнула она.   Витя тут же отвернулся, как будто пытался не смотреть Зое в глаза.       Ее охватило чувство острого раздражения и злости. Учитывая, что Софья и стала, очевидно, одной из причин не лучшего настроения Вити, она еще пытается, до сих пор, что-то ей, Зое, указывать. При этом Витя же явно ей рад. Ей, а не Софье.       Эти эмоции разбудили в ней странное, непривычное чувство откровенного собственничества и желания показать, кто именно в данный момент является в ситуации главным.        Она протянула руку, осторожно взяла Витю за подбородок и повернула его лицо к себе. Он не сопротивлялся. В синих глазах была грусть и застарелая усталость.   — Как прошел твой день? — опять спросила Зоя.   Витя больше не отворачивался.   — Нормально. Хорошо прошел, — усмехнулся он, но голос его звучал нетвердо.   Зоя убрала руку.   — Расскажи, — попросила она.   — Ну… — он вдруг икнул и хохотнул, — сначала я поехал в ЗАГС…   Первая, самая дикая мысль, взлетевшая в растревоженном создании Зои была — женился!   Потом ей захотелось закатить на саму себя глаза за такую глупость.   — На, смотри… — Витя отодвинулся от нее и начал хлопать себя по груди так, как будто пытался найти внутренний карман пиджака. Но пиджака на нем не было — Зоя успела заметить, что тот аккуратно повешен на спинку его кресла.   Витя чертыхнулся. Зоя встала, взяла пиджак и протянула мужчине. Тот кивнул, а потом красноречиво посмотрел на пол рядом с собой. Зоя приподняла брови, фыркнула, но села.   Витя, покрутившись немного, не с первого раза, но все-таки накинул пиджак на плечи, а потом протянул руку в карман и вытащил паспорт, довольно ловко для нетрезвого человека открывая на одном из разворотов.   — Смотри, я раз… развелся. Совсем. Прям с бумажкой. То есть… ну вот.   Зоя посмотрела на две печати: одна о заключении о брака, вторая об его расторжении, сегодняшним числом.   — Хорошо… — кивнула она, когда Витя убрал паспорт в карман, — ты пошел в ЗАГС, а потом…   Вдруг Витя выудил из другого кармана пачку сигарет и лихо пихнул в рот одну из них.   Зоя подалась вперед и выхватила сигарету.   — Эй! — возмутился Витя.   — Тут нельзя курить, — отрезала Зоя.   — Тут? — Витя обвел мутным взглядом помещение, — а… да.   — Ты что-нибудь сегодня ел? — Зоя сама удивлялась мягкой строгости в своем голосе. Кажется, она никогда и ни с кем так не разговаривала.   — Ел?.. — Витя явно задумался и пожал плечам, — ну, я пил.   — Вот это я отлично заметила, — вздохнула Зоя.   — Выпьешь со мной?   Зоя приподняла бровь. Витя обиженно нахмурился.   — Ты меня уважаешь? — он сказал это явно для того, чтобы просто сказать. Глаза его сверкнули хитростью. Он подначивал ее, совершенно точно.   — В данный конкретный момент не очень, если честно, — сказала она, а потом сжала губы, чтобы не улыбнуться.   Витя сначала нахмурился сильнее, потом, посмотрев на нее внимательнее, потешно изогнул брови и прыснул от смеха. Следом рассмеялась и она, все-таки не сдержавшись.   — Вот ты какая… — протянул Витя, растягивая слова. — Но да я это сра-а-азу понял. Сразу, как увидел… — он опять икнул, — вот пусть она… — Витя вдруг повернулся к Софье и кинул на нее полный неприязненности взгляд, — …говорит, что хочет. Вот я знаю, какая ты.   И какая же? — хотелось спросить Зое, но сейчас было не до этого.   — Тебе надо поесть, — Зоя посмотрела на Витю и покачала головой. — Тут рядом есть МакДональдс, я сейчас принесу что-нибудь.   По лицу Вити пробежала непонятная тень, да и Софья странно вздрогнула. Зоя не знала причину такой реакции, но никаких сил на то, чтобы гадать, у нее не было.   — Не думаю, что сейчас время для правильного питания, — твердо сказала она.   — Зай, из твоих рук — хоть яд, — хмыкнул Витя, улыбаясь теперь с каким-то задором.   Зоя вздохнула.   — К сожалению, такого там не продают. Что ты любишь?   — Такой, который с рыбой, — Витя улыбался еще шире, как будто его очень забавлял их диалог.   — С рыбой? Серьезно? — с излишней насмешливостью удивилась она. — Кто вообще любит бургер с рыбой?   — Я люблю, — отбил Витя.   — Ладно, — Зоя начала вставать, но вдруг мужчина схватил ее за запястье.   — Ты вернешься? — спросил он почти умоляюще, резко уйдя от шутливого тона.   — Конечно, — кивнула она. — Конечно я вернусь. Подожди меня совсем немного. Я быстро.   Витя отпустил ее. Зоя встала, посмотрела на Софью.   — А тебе что взять? — она не могла не разрешить себе произнести это с ироничными нотками в голосе.   Софья закатила глаза и ничего не ответила. Зоя пожала плечами, схватила рюкзак и вышла.   Почему, думала она, быстрым шагом направляясь к МакДональдсу, ей второй день подряд, помимо прямых рабочих обязанностей приходится заниматься восстановлением эмоционального и физического равновесия тех, кто должен быть взрослым, уравновешенным, адекватным?   Зоя покачала головой на свои мысли. Она сделала заказ, не забыв и о том, что сама толком не обедала и пока не поужинала, забрала его и вернулась в агентство, с некоторым смущением пронося пакет с характерной буквой М через монастырский двор — как будто бы этому фастфуду тут было не место.   Она вспомнила утро и слова отца Николая о том, кого же будет слушаться Витя. Вздохнула, осознавая прекрасно, что она уже совершенно точно ввязывается в какую-то историю. Но отступать сейчас не хотелось.   В кабинете как будто ничего и не поменялось, только Софья до ее появления совершенно явно ходила вокруг Вити, а тот на нее не глядел вовсе — он смотрел прямо на дверь, и лицо его разгладилось, стоило только Зое появиться. Он что, правда думал, что она уйдет?   У Зои были некоторые вопросы к тому, обязательно ли сидеть на полу, но, вероятно, все же это было для чего-то да нужно Вите, а потому она опустилась к нему. Софья села в свое кресло обратно, все той же молчаливой дуэньей маяча около них.   Несмотря на всю свою неприязнь к Софье, Зоя чувствовала, что она должна быть рядом. Что у Софьи и Вити — свой беззвучный диалог, и что просто своим пребыванием тут эта невыносимая женщина делает что-то важное, такое, что не может не быть сделано.   — Вот, поешь, пожалуйста, — Зоя протянула Вите бургер с рыбой, о котором он просил.   Тот нахмурился.   — Ты меня услышал, — она сдвинула брови.   Витя тяжело вздохнул и открыл бумажную упаковку.   — Вот и молодец, — кивнула она.   — Зай…   — Ешь, я сказала, — с твердостью повторила Зоя, а потом, чувствуя, как усталость ложится на ее плечи свинцовой мантией, снова встала и ушла за ширму. Она открыла дверцу ниши, где лежала посуда, и взяла кружку и себе — пузатенькую, посеребреную, явно рожденную много лет назад в одной из стран Варшавского договора.   Она опять, в третий раз за вечер, села напротив Вити, а потом взяла бутылку, попутно отмечая, что это виски, и щедро налила себе.   — Но… — в голосе Вити послышалось сомнение.   Зоя хмыкнула. Если он хотел просто взять ее на этакий шутливо-мужской понт по поводу алкоголя, то он точно просчитался. Годы экспедиций закалили ее, а никакого желания сопротивляться происходящему у нее не было. Скорее уж воспользоваться ситуацией — просто утонуть в ней и дожать до конца педаль абсурда.   Сколько дней она знает Тимура и его команду? Десять? До этой встречи ей представлялось, что ее жизнь — это освещенное теплым солнцем поле, на котором протоптаны удобные для ходьбы тропинки. Теперь же оказалось, что она, на самом деле, живет на пустыре, окруженном бетонным забором, а как и когда все вокруг пожухло и выгорело — она и не заметила.   Она ни в чем не винила своих новых знакомых — не они были причиной происходящего с ней. Они оказались невольными ее спутниками в неприятной реальности и теми, кто заставлял ее задавать вопросы самой себе.   Отвечать на эти вопросы не хотелось — только не сейчас. У нее просто не хватало духа. Надо было быть сильной, честной, готовой к переменам. А хотелось — плыть по течению, забыть обо всем, что существовало помимо агентства.   Она, под удивленным взглядом Вити, сделала глоток из кружки, отмечая, что это был явно недешевый виски — горло обожгло, но не противно. Она не смогла бы объяснить иначе, просто всегда чувствовала разницу между дешевым и дорогим алкоголем.   Зоя развернула свой бургер с курицей, откусила сразу много, не пытаясь быть изящной, и спросила, не переставая жевать:   — Так а что случилось дальше?   Витя смотрел на нее завороженно, как будто видел в первый раз — хотя не исключено, что за затуманенность его взгляда отвечал все еще алкоголь. Он взял свою кружку, отпил осторожно и аккуратно доел свой бургер.   — Дальше? — неровно протянул мужчина.   — После ЗАГСа, — поддакнула Зоя, чувствуя, как алкоголь начинает окутывать теплом ее тело.   — Я… а, да. Я пошел в спортзал, — Витя сфокусировал взгляд на лежащем перед ним пакете с едой и вытащил упаковку с картошкой. Зоя сразу же взяла у него несколько долек из пачки. Ей еще захотелось повернуться к Софье и как-нибудь язвительно предложить еду, но все никак не получалось придумать фразу и тон, которые бы не спускали такую словесную пикировку до уровня ругани первоклассников.   — В спортзал? — Зоя решила полностью сосредоточиться на Вите.   — Ага… — протянул он и потер свободной рукой лоб, как если бы пытался прямо оттуда достать воспоминания.   — А потом? — она не отставала.   — А потом я пошел… поесть, — Витя явно предпринимал много усилий к тому, чтобы рассказывать стройную историю.   — Хорошо, — кивнула Зоя, — и ты поел?..   — Я… — Витя свел брови к переносице, — я… там бар один маленький, я всегда туда хожу, там вкусно… а был обед, и было много людей, и не было мест… и меня попросили сесть за стойку, если мне удобно… Я и сел. А там барменша — ну… они все меня знают. Мне пока еду готовили, она меня и спросила, чего да как сегодня. А я ей и говорю, что развелся… потом салат принесли…   — Салат? — Зоя сделала еще глоток из кружки.   — Ага… — кивнул Витя, — а барменша такая хоп… нет, хорошая девушка, ей лет как мне, она такая…   Витя провел вокруг грудной клетки руками.   — Татуировки у нее везде и майка такая, чтобы все было видно. Ну вот, она мне и налила.   — Налила? — опять переспросила Зоя.   — Ага, — задумчиво кивнул Витя, — сказала, мол, в честь твоего развода. А я… ну я…   Он теперь выглядел смущенным.   — Ты выпил?   — Выпил! — сокрушенно покачал он головой, — ну, мне не за руль, а еще я подумал что да, как так, не отметить, раз само оно так получилось… от одной ничего не будет, и мне там еду принесут… а она так… эм… наклонилась…барменша эта…   Витя покраснел.   — …наклонилась, в общем, налила еще одну порцию и говорит — «Угощаю тебя, котик»…   — Прямо «котик»? — Зоя смогла удержаться и не расхохотаться.   Витя выглядел совершенно несчастным.   — Именно так. А потом еще такая: «А мне нравятся лысые».   Зоя прикусила губу.   — А ты?..   — Ее на кухню позвали, а я оставил деньги за все и ушел.   Со стороны Софью раздался какой-то сдавленный всхлип, как будто она едва сдерживала смех. Да и сама Зоя еще немного и не удержалась бы, и только искренняя печаль на лице Вити немного осаживала ее веселье.   — Ты… сбежал?   — Конечно, — Витя посмотрел на нее с искренним удивлением, — кому вообще могут нравится лысые?   — А салат?..   — Салат я съел, — с особой тщательностью ответил мужчина, — но только что-то… все равно ударило… я и решил, что пойду в другое место.   — Там тоже была барменша?.. — кажется, алкоголь начал действовать и на нее. По крайней мере шутить хотелось так, как она бы не осмелилась в обычном состоянии.   — Нет, — твердо ответил Витя, дожевывая картошку, — но официанты там меня тоже знали. Почему-то и они спросили, как дела, а я опять и ляпни…   — И?..   — Эм… — Витя опустил взгляд…   — Только не говори, что тебе опять принесли выпить за счет заведения.   Витя промолчал.   — Ты там опять не поел? — Зоя наклонила голову, чтобы не смеяться прямо в лицо Вити.   — Я не… я уже не помню, — сокрушенно сказал он, — мне кажется, нет… или что-то не то ел… мало… я… то есть я подумал — это я помню — что раз вот так, то в конце-концов, почему и не выпить? Я ведь… не сильно по этому делу… а потом я оказался тут, вдруг, а у нас давно стоит виски этот, и я… глупо как-то вышло.   Видимо, еда начала оказывать на него нужный эффект. Взгляд Вити прояснялся, но при этом становился все более виноватым с каждой минутой.   — Ничего не глупо… — возразила Зоя.   Витя провел рукой по лбу.   — Глупо. Как будто мне…   Он осекся.   «Как будто мне двадцать» — определенно хотел сказать он. Странно было брать это на свой счет, как и странно было бы отрицать, что у них нет разницы в возрасте. Зоя покачала головой.   — Ну знаешь ли… вечно молодой…   — … вечно пьяный… — с невеселым смешком продолжил Витя, но сделал это как-то певуче, прямо в ноты, и Зоя вскинула голову.   — Это твоя гитара! — и это был даже не вопрос.   Все складывалось. Тимур взорвался бы от нетерпения, если бы решил выучиться играть. Представить Софью, перебирающую струны, Зоя и вовсе не могла, а вот Витя…   Судя по тому, что он покраснел еще сильнее, она оказалась права.   — Я не… — он определенно не знал, как отнекиваться.   — Пожалуйста… — протянула Зоя и склонила голову к плечу.   — Зай… я не очень…   — Пожалуйста, — повторила она.   — Я плохо… я не умею на самом деле… я…   А она, кажется, сделала какое-то странное лицо — она не понимала сейчас до конца, что и творила. Ей правда хотелось забыться и забыть, и чтобы все было просто — так просто, как, например, было в экспедициях, когда был только раскоп, тент, небо в звездах и тихая гитара по вечерам.   Витя смотрел на нее и точно обдумывал ее просьбу. Потом он издал тихий вздох и встал, опираясь на стол.   — Дай мне пару минут… — попросил он.   Кажется, еда и в самом деле помогла ему прояснить сознание.   Он ушел в комнату за ширмой, а Зоя снова почувствовала на себе острый взгляд Софьи. Почувствовала — и ответила на него, прямо, не отворачиваясь. Они молча смотрели друг на друга пару мгновений, но затем раздался характерный звук струн, и Зоя встрепенулась.   Она обещала, конечно, дать Вите время, но совсем не хотела сейчас держать какие-либо обещания. Она взяла свою кружку и встала. Бутылка так и осталась на полу, как и чашка Вити. Выпивать дальше у него не было, видимо, никакого желания.   Зоя подошла к двери в комнатку за ширмой, прислушалась, поколебалась немного, а потом тихо приоткрыла ее, заглядывая внутрь.   Там, где еще вчера она застала растерзанного неизвестностью Тимура, сидел Витя. Гитара в его руках смотрелась удивительно уместно. Он умелыми движениями перебирал струны и тихо пел.   Я мог бы выпить море, я мог бы стать другим   Вечно молодым, вечно пьяным   Его голос никак нельзя было назвать сильным, но он все равно заворожил Зою. Деликатно попадая в ноты, Витя произносил все слова вроде бы обычно, но по-своему, делая песню очень личной. При этом он избегал любых лишних звуков — никаких растягиваний слов или завываний, которым грешили иногда знакомые Зои.   Я мог бы стать скалой, но уже другой   Кто-то молодой, кто-то пьяный   Хочет стать рекой, быть темною водой   Вечно молодой, вечно пьяный   Она зашла, и Витя тут же оборвал себя и зажал струны рукой.   — Как здорово, — она осторожно улыбнулась, а по лицу мужчины пробежало мальчишеское смущение.   — Я не очень… то есть… ну…   — А ты можешь еще?.. — Зоя приблизилась к дивану.   Витя сжал гитару.   — А что ты хочешь? Что ты знаешь?   — Я много чего знаю, — она встала напротив него, — в экспедициях много чего слушала… но я не буду петь! — она махнула свободной от кружки рукой.   — Если ты не будешь, то я буду чувствовать себя еще большим идиотом, хотя казалось бы, куда больше, — Витя покачал головой.   Судя по тому, что он произнес столь длинное предложение без запинки, сосредоточение на гитаре помогло ему вернуться в более-менее обычное состояние.   Теперь настала очередь Зое смущаться. Пускай она и чувствовала легкое опьянение, но все еще не до такой степени, чтобы горланить песни, особенно перед Витей. Ей просто хотелось послушать.   Витя смотрел на нее несколько секунд внимательно, как будто прикидывая что-то в голове. Потом опустил взгляд на струны, провел по ним и начал петь.   Плечи Зои расслабились, и она улыбнулась. Собрала в кулак всю имеющуюся у нее (невеликую, на самом деле) женскую наглость, скинула кеды и подошла к дивану совсем близко, а потом залезла прямо на подлокотник, ставя ноги на мягкое сидение.   Песен еще ненаписанных, сколько?   Скажи, кукушка, пропой.   В городе мне жить или на выселках,   Камнем лежать или гореть звездой? Звездой.   Витя не смотрел на нее. Он должен был, подумала Зоя, смотреть, тем более она была сегодня в платье, и ее ноги были ему сейчас очень хорошо видны. А он — не смотрел. Зоя представила, что он мог бы предложить что-то еще, например, помочь ему… зажать струны, приобнять сзади… Зоя помнила много способов, которыми ей предлагали сближение. То лето, когда они с Ромой расстались, она провела весьма свободно, не отказывая себе в том, что никогда бы себе не позволила в других обстоятельствах.   Но Витя не делал ничего.   Кто пойдет по следу одинокому?   Сильные да смелые головы сложили в поле в бою.   Мало кто остался в светлой памяти,   В трезвом уме да с твердой рукой в строю.   Зоя поняла, что бормочет вслед за ним. Пением это было сложно назвать, но удержаться от того, чтобы не начать произносить слова, которые, кажется, были навсегда записаны в ее сознании, было невозможно.   Солнце мое — взгляни на меня,   Моя ладонь превратилась в кулак,   И если есть порох — дай огня.   Вот так   Витя был сосредоточен на гитаре, Зоя украдкой улыбалась в кружку. Ей было хорошо. Почти также, как в экспедиции, но… она подумала, что и налила себе, чтобы почувствовать себя так, как чувствовала тогда — расслабленной, свободной от семьи, отношений, ограничений, которые ставила перед ней ее обычная жизнь. Но имитация не удалась — сейчас было по-другому. Жизнь никуда не девалась, необдуманно-приятные поступки не совершались, несмотря на алкоголь, но происходило что-то другое.   Два их несильных голоса соединялись вместе над музыкой, которая была известна им обоим. Сплеталась в словах, которые не надо было учить. Между ними не стояло сейчас ни возраста, ни их ошибок, ни их сомнений — только нерешительность, которая не позволяла им быть развязными и легкими.   Где же ты теперь, воля вольная?   С кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь? Ответь.   Хорошо с тобой, да плохо без тебя,   голову да плечи терпеливые под плеть, под плеть.   А ведь ему может быть также странно, как и ей? Странно, что через какую-то неделю с лишним ей кажется, что она знает этого мужчину всю свою жизнь. Странно, что она из-за него начинает думать про то, о чем никогда не думала до этого. Странно, что она так быстро в него…   Но тут она не хотела идти дальше. Тут ей уже было страшно. Пока — нет, не готова, пока хотелось побыть в этой комнате, просто рядом с Витей. Пока можно было быть трусливой и слабой — она побудет. Немножечко. Пока — слишком, слишком сложно иначе.   — Эту ты можешь не знать… — Витя покачал головой, — но она хорошая.   Когда его руки снова легли на струны, Зоя улыбнулась широко. Эту песню она тоже знала, хоть та и была совсем новой.   В старой коробке из-под конфет   Жили-были герои мультфильмов   Волк, например, из «Ну, погоди!»   Он мне кричал: «Не уходи!»   Витя начал петь громче — не вопил, конечно, Зоя вообще с трудом представляла, что он может повышать голос. Но все же пел бодрее и быстрее.   В телевизоре на чердаке   Жили-были недетские страсти   Ёжик в тумане на грани весны   17 мгновений шпионской напасти   Тут со стороны двери раздался странный звук. Зоя подняла голову и увидела Софью, которая стояла на пороге со странным, напряженным выражением на лице.   Витя посмотрел на нее и нахмурился, однако уже без прежней обиды и разочарования.    Очень хочется в Советский Союз   Очень хочется снова и снова   Очень хочется в Советский Союз   Шепнуть Чебурашке на ухо два слова   Опять и опять очень хочется,   Улететь на МиГ-25   Лицо Софьи скривилось, и Зоя увидела и услышала то, чего не ожидала никак — на глазах женщины блеснули слезы, она всхлипнула.   Витя остановился, посмотрел на Софью долгим, внимательным взглядом.   — Дурочка, — сказал он потом с доброй, хоть и усталой, нежностью.   Софья всхлипнула еще громче, пересекла комнату и упала на диван по другую сторону от Вити, сразу утыкаясь ему в плечо.   Витя едва заметно улыбнулся, качнул головой, а потом ударил по струнам.   А к отцу приходили друзья   Сан Саныч и завцеха Куценко   Они заводили бобинный Маяк   И под водку гремела нетленка   Очень хочется в Советский Союз   Очень хочется снова и снова   Очень хочется в Советский Союз   Шепнуть Чебурашке на ухо два слова   Опять и опять очень хочется,   Улететь на МиГ-25   Он пел еще и еще. Какие-то песни Зоя знала и подпевала, какие-то оставляла только для его голоса. Софья просто сидела рядом, вжимаясь в Витю, и молча слушала. Счет времени они точно потеряли. Никто и не заметил, как сизый летний вечер сменился темнотой, поэтому, когда в очередную паузу между песнями внезапно со стороны двери послышался голос, то они буквально подпрыгнули на своих местах.   — Я не хотел бы прерывать момент любовной неги, но…   На пороге комнаты стоял мужчина неопределенного возраста, но никак не моложе пятидесяти лет. Испещренное морщинами лицо было обрамлено короткой седой бородой. Защитного цвета футболка с растянутым воротом прикрывала небольшой, но все же заметный живот. Хлопковые шорты до колена обнажали волосатые ноги. Растоптанные сандали были надеты на высокие носки.   Мужчина смотрел на всю компанию блестящими, сверкающими хитростью глазами.   — Михалыч! — воскликнул Витя радостно.   Софья соскользнула с дивана, приблизилась к мужчине, а потом вдруг прильнула к нему, словно соскучившаяся по хозяину кошка. Ладонь мужчины легла ей на талию, прижимая теснее, и он быстро чмокнул Софью в губы.   — Что ты тут делаешь? — спросила она у их гостя, смотря снизу вверх. Зоя только сейчас поняла, что новоприбывший довольно высок — несмотря на немаленький рост Софьи, она была ниже его почти на голову.   — Ну как же, — усмехнулся мужчина, — все просто. Инга позвонила Мурке, чтобы поблагодарить за помощь с документами. Потом Мурка позвонил Витюше, чтобы поздравить с разводом, но ему не понравился твой голос, — мужчина посмотрел на Витю. — Потом Мурка позвонил, Соня, тебе, — он скосил взгляд, — но ты на него даже не нарычала, что ему не понравилось совсем. Потом Мурка позвонил мне, чтобы я с вами разобрался. Ты мне совсем плохо отвечала, поэтому я закончил дела, подождал немного и приехал разбираться.   Он разжал руку, отпуская Софью, и шагнул к дивану, протягивая Зое свою крупную ладонь.   — А вы ведь Зоя, я наслышан. Авенир Михайлович, рад познакомиться.   Зоя смутилась своей позы — она все так же сидела на подлокотнике дивана. Она механически поправила подол платья, как будто это помогло ей выглядеть пристойнее, а потом пожала предложенную руку.   Мужчина удовлетворенно кивнул, а затем посмотрел на Витю, который прижимал к себе гитару.   — Уже поздно. Поехали, сынок, домой. Даже не отнекивайся. Даже. Не. Отнекивайся.   Он повторил последнюю фразу по словам, когда увидел, что Витя начал что-то возражать.   — И вы давайте с нами, — Авенир Михайлович опять смотрел на Зою.   — С вами? — ойкнула она.   — Конечно. Вы же не хотите лишить нас вашего прекрасного общества? Мы ведь только познакомились, — он предложил ей руку, чтобы, как Зоя поняла, помочь спуститься с дивана. Одновременно мужчина подтолкнул ее кеды поближе, чтобы она сразу смогла их надеть.   Зоя приняла его ладонь и вдела ноги в обувь, смущенно улыбаясь.   Авенир Михайлович довольно вздохнул.   — Так вы едете? — переспросил он.   — Еду?.. куда?.. — события стали разворачиваться слишком быстро для ее несколько заторможенного алкоголем сознания.   — Как же куда. Домой. К нам. Я ведь сказал. Соглашайтесь, Зоя, иначе он опять будет упрямиться, — Авенир Михайлович блеснул глазами в сторону Вити.   А потом он отступил в сторону от дивана, утаскивая Зою за собой.   — Мы же не хотим оставлять молодого человека одного в расстроенных чувствах в такой сложный день? — шепнул он ей на ухо, щекоча кожу бородой.   Зоя встретилась с его вопросительным взглядом.   — Нет, не хотим, — тихо ответила она.   Авенир Михайлович улыбнулся.   — Вот и прекрасно. Витя, слышишь ты меня? Зоя едет с нами! У тебя нет шансов отказаться! Едем, все едем!   Он удовлетворенно вздохнул и, окинув всю компанию взглядом, повторил:   — Едем домой!