Глава 9. В которой будет казаться, что почти ничего не связано с расследованием, но на самом деле это не так

      У Зои не было никаких сил, да и на самом деле желания сопротивляться ни происходящим событиям, ни высокому крепкому мужчине, который стал их проводником.     Авенир Михайлович, чем-то похожий на Моисея, если бы тот носил потертые шорты и растянутые футболки, подождал, пока они соберутся. Зоя подхватила свой рюкзак, Софья махнула рукой на мотоциклетный костюм, Витя еще немного устало посопротивлялся, объясняя, что должен накормить Кота. Авенир Михайлович заявил, что утром некий «Толя» отвезет его домой — это, видимо, было доводом, потому что Витя позволил, под уверенные подталкивания в спину, вывести себя вниз по лестнице во двор, и оттуда — сразу на парковку. Там сейчас стояли только мотоцикл Софьи и большая, округлых форм, приземистая серая машина. Она напомнила Зое машину Вити, но выглядела гораздо более уставшей: небольшая вмятина на крыше, покоцанные двери и бампер.     Сначала Авенир Михайлович открыл заднюю дверь и кивком не попросил даже, а указал Вите на то, что надо садиться. Тот опять вздохнул и пробормотал что-то неопределенное. Потом Авенир Михайлович посмотрел на Зою.     — Ну же, прошу вас.     Глаза мужчины по-прежнему сверкали хитрецой. Его, без сомнения, веселило происходящее, но при этом во всем поведении его не было суетливости и той булькающей неудержимости, какая была у того же Тимура. Наоборот — в нем чувствовалась степенность возраста и опыта, устойчивость не от спокойного характера, а именно от количества прожитых лет.     Зоя вспомнила свои самые первые впечатления о Софье и мысли о том, какой мужчина должен быть рядом с такой женщиной — но она никак не ожидала, что ее сформированные предубеждениями и стереотипами фантазии будут настолько бить в цель… или все же не настолько?     Внутри машина была такой же видавшей виды, как и снаружи, как будто ее владелец, пускай и следил за порядком, но пренебрегал лоском.     Софья села на переднее пассажирское сидение. Кроме того момента с приветствием, она держалась от Авенира Михайловича как будто на расстоянии, да и тот не демонстрировал никакой излишне-пылкой привязанности.     Мужчина грузно устроился на водительском сидении, застегнул ремень, поправив его на животе, и завел мотор, который сразу же успокаивающе-ровно заурчал, намекая на хорошее состояние уже не новой машины.     — Вы же там несильно нахрюкались? — Авенир Михайлович скосил взгляд на заднее сидение, — не наблюйте мне там в салоне.     — Витя никогда не блюет, — меланхолично протянула Софья со своего места.     — Надо сделать такую футболку, — сонно и саркастично пробормотал Витя, забиваясь в угол салона.     Авенир Михайлович только хохотнул и выкатил машину с монастырской парковки.     В дороге почти никто и не разговаривал. Несколько раз Софья шепотом обсуждала бытовые вопросы с Авениром Михайловичем, но Зоя не прислушивалась и потому разбирала только половину слов. Витя, казалось, дремал или делал вид, что дремлет — в ее сторону он старался не смотреть. Ее собственный алкогольный кураж сходил на нет, как и смелая открытость, которую тот помогал ей демонстрировать в агентстве.     Она смотрела на дома, где во многих окнах уже не горел свет, на темные улицы с тусклым освещением, на кроны безмолвных деревьев, которые мелькали в окне.     Куда она поехала? Зачем она поехала?     Она вытащила телефон и быстро набрала матери смс о том, что с ней все в порядке и что она будет ночевать у друзей.     У друзей…     Никто из тех, с кем она ехала сейчас в машине, не был ее другом. Но при этом сейчас ей было спокойно и, пожалуй, даже любопытно. Чувство причастности побеждало смущение, и Зоя поняла, что, наверное, давно не чувствовала себя настолько на своем месте, как сейчас.     Ехали они довольно долго: выехали за МКАД (Зоя не успела прочитать название развязки), а потом, почти сразу, свернули на узкую дорогу, напоминавшую ту, что вела к поселку, где жила Оксана Дмитриевна.     Зоя пыталась по машине понять, как же будет выглядеть дом, куда ее везут. Авенир Михайлович отчего-то ассоциировался с едва ли не деревенской суровостью, но вот представить Софью, выгоняющую свой блестящий мотоцикл из какого-нибудь ржавого сарая, никак не получалось…     …и, когда они, проехав еще несколько минут по сонному поселку, подъехали к неприметным коричневым воротам, Зоя поняла, что верно и не получалось.     Участок Оксаны Дмитриевны не шел ни в какое сравнение с тем, что увидела она, когда машина закатилась на подъездную дорожку.            Она даже не видела края забора, настолько участок оказался большим. Перед ней расстилался ухоженный, ровно подстриженный зеленый двор, на котором было не так много деревьев, но зато много цветов. В центре стоял относительно небольшой двухэтажный дом, в отдалении от которого Зоя увидела еще два дома, каждый в один этаж. Они, как и главный дом, были отделаны светлым камнем. В самой глубине участка были еще какие-то постройки, похожие на хозяйские, а еще — теннисный корт.            Они же подъезжали к еще одному домику, примыкающем к тому, который был самым большим — судя по тому, что одна из стен была явно складной, к гаражу.            Раздался тихий писк, и стена начала складываться, открывая проезд. Они оказались внутри большого помещения. Зоя увидела еще одну машину, черный блестящий Мерседес, похожий на тот, который был у Тимура. Вдоль стен стояло несколько забитых какими-то запчастями стеллажей, столы и верстак.     Авенир Михайлович заглушил двигатель. Прежде чем Зоя успела что-либо сказать или сделать, Витя уже открыл свою дверь, вышел, обошел машину сзади и открыл дверь и с ее стороны, предлагая ей ладонь. Лицо его при этом оставалось устало-отстраненным, и Зоя подумала, действует ли он сейчас сознательно, или просто обыденно вежлив.     Но руку она приняла и выбралась из машины в помещение гаража. Софья уже стояла рядом с ними.     Из-под мерседеса внезапно для Зои вдруг вылез мужчина — она, как оказалось, не заметила ямы под автомобилем.     Вылез, взял с ближайшего к нему стола тряпку, вытер руки и шагнул к ним.     Это был мужчина средних лет, с копной пшеничных прямых волос, узким острым лицом, почти такой же высокий, как Витя и Авенир Михайлович. Он был худым, но явно крепким. Одет он был в простые джинсы и клетчатую рубашку, всю заляпанную машинным маслом.     — Толя, познакомься, это Зоя, — тут же представил его Авенир Михайлович. Мужчина кивнул ей, Зоя осторожно кивнула в ответ.     Витя пожал Толе руку, попытавшись даже улыбнуться.     — Докинешь завтра до работы моих? — спросил его тут же Авенир Михайлович.     — Конечно, — тут же ответил мужчина.     — А Маша спит уже?     — Нет пока.     — Попросишь ее вторую спальню подготовить? — Авенир Михайлович мельком посмотрел на Зою, — видишь, гостья у нас.     — Конечно, — повторил мужчина в ответ, — сейчас и скажу. А машина готова, там все почти хорошо было. Завтра тогда на ней и поедем, завезу всех, а потом уже по делам.     — Спасибо, Толя. Мы к себе тогда, — и Авенир Михайлович поманил всех за собой, указав на небольшую дверку в углу гаража. Указал, правда, скорее для Зои, потому что Витя направился к ней сам, очевидно хорошо зная этот дом и порядки в нем.     Софья шла впереди них и, открыв дверь, не стала ее даже придерживать для Авенира Михайловича, который шел следом. Тот только усмехнулся, открыл дверь сам и пропустил Зою. Витя зашел последним.     Они оказались в большом холле, освещенном украшенной хрусталем люстрой под высоким потолком. Ноги сразу утонули в пушистом ковре с восточным узором. Все вокруг было бежевым, мягким и дорогим, как будто она оказалась на даче у очень богатой бабушки. Или, в данном случае, дедушки…     — Так! — Авенир Михайлович, пока она разглядывала помещение, подошел к Вите, — ты, сынок, сейчас идешь спать.     — Но… — Витя пытался возражать, но довольно вяло.     —Ты знаешь, что делать и куда идти, — хозяин дома подтолкнул его в спину, словно и вправду прогонял загулявшего допоздна мальчишку спать.     Витя кинул смущенный, неопределенный взгляд на Зою и Софью, пожал плечами и послушался, шагнув к одной из дверей, которая вела из комнаты. На прощание он пробормотал какое-то нескладное «Спокойной ночи» и скрылся.     Зоя совсем теперь не понимала, зачем ее вообще пригласили с ними. Отчего-то ей казалось, что они непременно сядут все вместе общаться о чем-то, может быть даже под алкоголь… по крайней мере она точно рассчитывала, что Витя будет рядом, а теперь, когда он ушел, у нее появилось сильное желание обнять себя руками и забиться в какой-нибудь угол, чтобы ее никто не видел.     Авенир Михайлович посмотрел Вите вслед. Чувство неловкости внутри Зои начало нарастать. Смешно было вспоминать, что буквально вчера утром ей казалось, что ей комфортно, что она адаптировалась. Вероятно, всё её чувство уверенности основывалось на том, что рядом были Тимур и Витя, в чьём хорошем отношении к себе она не сомневалась. Теперь же она была на территории Софьи… Софьи и этого едва знакомого ей немолодого мужчины, который подталкивал ее сейчас легонько в спину в сторону другой двери. А Зоя насколько заморозилась в своей нервозности, что даже не смогла почувствовать досаду за этот непрошенный физический контакт.     Они оказались в коридоре, по стенам которого висели нейтрально-приятные картины с какими-то деревенскими пейзажами. Среди них более темным цветом выделялась обрамленная в рамку фотография. Она привлекла внимание Зои, но рассмотреть её внимательнее не получилось.     Авенир Михайлович привёл их в небольшую, но уютную кухню, отделанную тёмным деревом. Посреди стоял деревянный стол на изогнутых резных ножках. Авенир Михайлович отодвинул стул сначала для Софьи, потом для Зои, а сам подошёл к холодильнику и достал оттуда большой пластиковый контейнер.     — Сонь, ты поела? Нет? А вы, Зоя? Вы не против? Домашние, наша Маша готовила. Хорошие!     Мужчина открыт контейнер и показал содержимое Зое. Внутри отказались аккуратно уложенные в ряды явно домашней заготовки пельмени.     — Спасибо, — тихо согласилась Зоя. Она не была так уж голодна, но еда казалась довольно подходящим способом уменьшить неловкость ситуации. Да и не сидеть же с пустой тарелкой, пока все едят — она была не из тех, кто в гостях привередничает с едой.     Софья продолжала выглядеть отстраненно-раздраженной, хотя в машине, как Зоя помнила, она вела себя более расслабленно.     Авенир Михайлович подошел к одному из кухонных шкафов и открыл его. Там оказалась микроволновка, и мужчина, включив ее, поставил внутрь контейнер с пельменями.     — Коньячку? Или что вы там пили? — он посмотрел на Зою и Софью, дожидаясь, когда звякнет таймер.     — Виски, — отрубила Софья.     Авенир Михайлович приподнял бровь и посмотрел на Зою с каким-то новым выражением, что ее, конечно же, смутило еще больше.     — Виски так виски.     — Веня… — голосом Софьи можно было резать льды Ледовитого океана.     — Немножечко, — Авенир Михайлович пальцами показал, насколько мало собирается выпить.     В это время таймер звякнул. Мужчина вытащил контейнер, быстро поставил его на столешницу и начал дуть на пальцы. Потом достал три одинаковых белых тарелки с цветочками по краям и разложил пельмени. Через пару мгновений целая горка аппетитно пахнущих и дымящихся кругляшков стояла перед Зоей, а под рукой оказалась вилка.     Авенир Михайлович вернулся к холодильнику, достал из него пачку сметаны, упаковку майонеза и масленку со сливочным маслом и выставил их в середину стола.     — Так чего приключилось с Витей? — теперь мужчина потянулся к веренице стопок, которые были расставлены на одном из открытых шкафов.     Софья в это время несколько раз перемешала пельмени вилкой и ничего не ответила.     Авенир Михайлович, достав три стопки и поставив их в центр стола, хитро посмотрел на женщину.     — Сдается мне, кто-то опять встречался с Ингой, а Витя об этом проведал.     Софья, не удостоив Авенира Михайловича и взглядом, молча встала, подхватила тарелку с пельменями, вилку и упаковку со сметаной, а потом, также не сказав ни слова, вышла из кухни.     — Злюка, — фыркнул мужчина ей в спину, — и сметану утащила…     Потом он повернулся к Зое, которая сжалась на своем стуле.     — Мы с вами все же выпьем? Для расслабления обстановки?     Зоя неуверенно кивнула. Авенир Михайлович из еще одного шкафчика, в котором стоял целый ряд бутылок и штофов, достал один и наполнил две стопки.     — Но только по одной! Ну по две, максимум. А то Соня меня побьет.     И Зоя отчего-то нисколько не сомневалась, что это сказано не только шутки ради. Она посмотрела на стопку, проследила за мужчиной, который поднес свою к губам, и выпила, почти одновременно с ним, совсем лишь немного поморщившись.     — Мы с вами подружимся, — констатировал Авенир Михайлович, который все это время внимательно за ней следил, — кстати, вы не против, если я к вам на «ты»? Моя старшая внучка совсем немного вас младше, и я и так и так буду ошибаться. Не подумайте только, что это из неуважения к вашему возрасту или к вашим умениям. Насколько я, опять-таки, слышал, вы человек исключительных талантов, да я и сам это прекрасно вижу.     Зоя хлопнула глазами.     — Нет, конечно я не против, — тихо ответила она.     — Спасибо, — с абсолютной искренностью поблагодарил Авенир Михайлович, а потом наколол на вилку пельмень. — А все же без сметаны грустно…     Он со вздохом потянулся к сливочному маслу.     Зоя с трудом заставила себя попробовать пельмени. Пересилила она себя не зря — тесто было тонким, не пресным, сочной начинки было много. Она поняла, что это были без преувеличения самые вкусные пельмени, какие она только пробовала за свою жизнь — не чета ни покупным, ни тем домашним, что готовила мама Ромы. Не заметив даже как это и случилось, она съела пять штук подряд.     — Вот! Старый дед плохого не посоветует, — Авенир Михайлович в это время наполнил ее стопку еще раз, — пусть будет вторая, раз она украла сметану.     С этими словами он опрокинул в себя вторую рюмку, прокряхтел что-то и снова принялся за еду.     Зоя последовала его примеру. Алкоголь притупил остроту неловкости. Но надо было, наверное, о чем-то говорить, а Зоя не представляла, о чем же.     — Вы, наверное, немного в ужасе и немного в восторге от нашего балагана? — внезапно заговорил Авенир Михайлович, дожевав очередной пельмень. Он опять перескочил на «вы».     — Я не… то есть… нет, конечно не в ужасе, — голос ее, разумеется, выдавал с потрохами. Зоя подумала, что словно вышла на новый виток в адаптации — она прекрасно помнила, как расспрашивал ее Тимур о ее эмоциях, и как она притворялась, что все хорошо… и вот опять, только уже в другой компании.     Ей снова остро захотелось в покой и безопасность, и странным делом, когда она подумала об этих ощущениях, то вспомнила не свой дом и не дом Ромы, а квартиру Вити, их тихий ужин и спокойные, наполненные смехом разговоры.     — Когда я пришел, вы горланили с Витюшей песни, а теперь ты сидишь и сокрушаешься над тарелкой, — Авенир Михайлович покачал головой, — конечно, ты в ужасе. Кто бы не был.     Зоя начала искать, чтобы такое ответить, но мужчина продолжил.     — А я тебе все же объясню, чтобы ты не была в таком тумане. Сонька моя наверняка хватила лишнего коктейля, когда в очередной раз встречалась с Ингой. С Ингой же ты познакомилась?     Зоя кивнула, решив не перебивать Авенира Михайловича, который, видимо, был из тех людей, которые, немного выпив, становятся говорливы… хотя и без этого хозяин дома явно не был молчуном.     — Ну так вот… они с Ингой-то давно дружат, если можно так сказать. Так, по-женски. Ноготки эти, шмотки, что там обычно. Соня очень и к мелким привязана, к девчонкам, она им как тетя считай. В общем, бывает и такое, что забалтываются с Ингой, но все-таки обычно Соня ненужного не болтает, а тут… с кем не бывает? А Инга-то дура дурой, я уж извиняюсь, но тут как есть. Тебе так не показалось? Мне кажется, это с первого взгляда видно. Нет, ну не везде дура, в работе у нее хватка железная. Но в остальном… Вот уж у кого язык с мозгом не соединен. Не только из-за этого парень так расстроился, конечно, но он от Сони такого уж точно не ожидал. Да он отходчивый, но все же…     Авенир Михайлович посмотрел на штоф, вздохнул тяжело и грустно, но все-таки встал и убрал алкоголь обратно в шкаф.     — Не по возрасту мне напиваться, не то, что вам, молодым. Или ты хочешь еще?     Зоя покачала головой. Ей и не хотелось пить, и, на самом деле, хотелось узнать, что ей расскажут еще.     — Хорошо. Сейчас за компотом пойдем.     — За компотом? — удивилась Зоя.     — Конечно, — кивнул Авенир Михайлович, а потом прошел мимо нее. Зоя увидела, что он подошел к небольшой дверке, недалеко от той двери, через которую они прошли в кухню.     Мужчина открыл ее, пригнулся, чтобы пройти, а потом обернулся и поманил Зою за собой.     Она последовала за ним и оказалась в большой комнате с невысокими потолками, которая вся была заставлена стеллажами с едой. Уютно пахло выдержанным сыром и колбасами. У одной из стен стеллаж был от пола до потолка заполнен разноцветными банками, в которых были видны разные ягоды. Туда Авенир Михайлович и направился.     — Вишню любишь? Вот и хорошо. Витя тоже любит.     Авенир Михайлович взял две банки: одну большую, вторую поменьше, и направился мимо Зои обратно на кухню.     — А все-таки хорошо, что они развелись, — сказал он, замирая на пороге и оборачиваясь к девушке, — пойдем, попробуешь. Это я сам делаю.     Он усадил Зою обратно за стол, поставил обе банки на кухонную столешницу, достал два высоких прозрачных стакана и открывашку, откупорил большую банку и наполнил оба стакана.     — Ну-ка, попробуй и скажи, прямо и честно, вкусно?     Зоя посмотрела на стакан, который Авенир Михайлович поставил перед ней — там плавало три бледно-красных ягодки. Сделала глоток, за ним еще один.     — Очень вкусно! — искренне ответила она, осторожно улыбаясь.     — То-то, — Авенир Михайлович упал напротив нее на стул и в три глотка осушил свой стакан. — Так вот, я тебе уже сказал — хорошо, что развелись.     — Почему? — тихо спросила Зоя, найдя в себе силы вступить в этот разговор.     — Да потому. Это все она захотела, кстати. Витя бы никогда от нее не ушел, так бы и жил, терпел, а потом в пятьдесят помер бы от какой-нибудь плохой болячки, как пить дать. Не любил он ее ни дня, но уважал и ценил, что она и хозяйка неплохая, и мать хорошая. Сошлись-то так, на одиночестве и половом интересе, дело молодое, а оно вот как вышло, что девочки случились. Вот он и старался, как мог, чтобы семья нормальная была.     — Понимаю… — кивнула Зоя.     — Хорошо, что понимаешь, — кивнул Авенир Михайлович в ответ, — значит и знаешь все, откуда-то, раз понимаешь, почему он так старался. А Инга — она такая… легкая. Естественная. Она жила с ним вроде, жила, а потом в один день, уже больше двух лет как, подошла к нему и говорит: «Знаешь, Витя, что-то я не очень с тобой счастливая, да и ты тоже. Надо нам развестись». Он, конечно, ошалел. А Инга, опять-таки, ничтоже сумняшеся, сразу к девочкам пошла и говорит: «Знаете, девочки, мы с папой разводимся, простите».     Зоя внимательно смотрела на Авенира Михайловича. Тот вздохнул.     — Витя Инге сказал, что ему надо подумать. И ушел. И его не было слышно весь день. Мурка ему звонил, Соня — он им отвечал, что «гуляет». Уже ночь настала — а он все «гулял», и дома так и не появился. Звонят ему — отвечает, но где он и что с ним не говорит, просто «гуляю» и все. Мурка в неврозе, Соня в истерике, Инге хоть кол на голове теши. «Отвечает — значит жив» — вот и вся ее реакция, девочкам только сказала, что по работе уехал. Ну и я ему тоже звонил-звонил. Он никому ничего не отвечал нормально, а я уже разозлился вконец, и на четвертом звонке говорю ему, мол, хватит уже гулять, где ты да как. А он и говорит, что не знает где. По голосу слышу, что трезвый, и что тихо рядом…     Мужчина встал, взял банку и налил и себе, и Зое еще компота.     — А уже веришь — середина ночи, он уже часов пятнадцать гуляет, если не больше. Я как-то насилу его расспросил, что за метро, выяснил, что не на метро он поехал, а на электричке. Он мне и говорит: «Знаешь, Михалыч, я, наверное, пока один хочу побыть». Я ему сказал, что это, конечно, хорошо, но лучше бы не один. И раз он не хочет видеть ни Тимура, ни Соню, то не против ли он меня. Он прямо задумался так и сказал: «Да, я не против тебя». Я выяснил, какой вокзал был, сколько он ехал. … как-то я понял, что за лесопарк… сел я на машину, поехал. Я до сих пор не знаю, как я его нашел. Не иначе кто меня вывел. А он и правда — сидит в глухом лесу, на полянке, прям на пне, и смотрит на деревья, и глаза такие пустые-пустые. Ну а я что, подошел, сел рядом на деревко поваленное.     Зоя не сводила с мужчины широко распахнутых глаз.     — Я ему и говорю: «Как ты, сынок?». А он мне: «Нормально». Я ему и говорю, что домой пора. Он посмотрел на меня так странно. Наверное, только тут и понял, что дома у него опять особо-то и нет. Я ему снова сказал, чтобы собирался. Он все сидит и сидит. Ну я поговорил с ним немного, и про себя, и про свой развод. Мне там гордиться нечем, я с женой плохо разошелся, поймала она меня с секретаршей, как последнего потаскуна. Он там не все это знал, не в подробностях, а я ему в подробностях, до последней черточки, и как жил, как имущество делил, как с детьми не общался, как пил потом да по самым дешевым шлюхам шлялся. И сказал ему, что если после всего этого я смог обратно подняться, бизнес не растерять и Соню добиться, то и он пусть не раскисает. Оно-то, конечно, тяжело, когда ты про себя одно думаешь, уже вживешься в роль, существуешь на автомате годами, как добродетельный муж и всячески полезный трудяга, а тебя раз, и выкидывают, как будто ты все равно недостаточно старался.     Зою смутили, конечно, эти откровения, но она старалась не подавать виду. Ей было важно услышать все то, что рассказывал ей хозяин дома.     — Ну вот после этого он меня и послушался. Встал, значит, со своего пенька, и я привез его сюда, к нам домой. Отоспался он как следует, а на следующий день приехал к Инге и сказал ей, что да, пожалуй, что она и права, и лучше бы им разойтись. Я уговорил его насилу, и он немного пожил у нас, пока квартиру искал. Потом уехал, все наладилось у них, никто не в обиде, никаких скандалов и прочего. Только вот не разводились они никак, все не до того было — это не то, что кто-то из них надеялся, что они снова будут вместе, нет уж. Мне кажется, они оба выдохнули, когда разъехались. Инга там быстро сошлась с нормальным парнем, который ей куда как больше подходит. Витя, конечно, кого бы Соня ему не подсовывала — и где только находит! — ни с кем не сходился. А вот оно как, видишь… взяли, все-таки, да развелись. Мурка им все за неделю устроил.     Авенир Михайлович как-то по-новому посмотрел на Зою, а та почувствовала, что вот этот развод — это что-то очень, на самом деле, для нее важное, но спросить, уточнить — не разрешила себе.     — Вы всегда привозите всех отсыпаться к себе? — вместо этого спросила она с едва заметной улыбкой, решившись, наконец, на некое подобие шутки.     — Конечно! — энергично ответил Авенир Михайлович, — а как иначе? Хуже ничего нет, как после всякого такого просыпаться в одиночестве, как будто у тебя на свете и нет никого. Уж мне-то поверь, так иногда от пустоты в доме припекало, что вздернуться хотелось. Нет, этого всего не надо и не должно быть, а уж тем более не с таким, какой Витя. Хрен его знает, что в голове у него. Он сам, небось, не знает.     Она неуверенно улыбнулась и поерзала на стуле.     — Кстати, о просыпаниях, — Авенир Михайлович встал, — время-то уже какое позднее. Пойдем-ка, я покажу тебе, где будешь спать, да и сам на боковую, уж извините мне мои годы.     Мужчина подхватил вторую банку с компотом — ту, что была поменьше. Зоя тоже встала — она поняла в этот момент, что и правда очень устала и что была бы совершенно не против растянуться на кровати. Авенир Михайлович открыл дверь в коридор и пропустил девушку вперед.     Зоя снова зацепилась взглядом за фотографию, которая слишком явно выделялась на стене коридора.     Это не укрылось от внимания Авенира Михайловича. Он остановился, хмыкнул, перехватил банку с компотом поудобнее и подошел к фотографии, кивком приглашая Зою сделать то же самое.     Теперь она смогла рассмотреть кадр поближе и не украдкой.     Качество снимка оставляло желать лучшего главным образом потому, что сделан он был в темном помещении, судя по всему, в каком-то клубе.     Было видно барную стойку. За ней стояла, протирая бокалы, Софья. На ее лице было обычное выражение острой настороженности и раздражения. На высоком барном стуле, вполоборота, так, что едва было видно лицо, сидел мужчина в костюме. Были заметны крупные и наверняка дорогие часы на запястье. Седые волосы были явно старательно уложены, и в целом он выглядел как человек, который хотел произвести впечатление.     — Наше с Соней первое фото вместе, — пояснил Авенир Михайлович.     Теперь Зоя и правда видела, что за стойкой сидел именно он. С первого взгляда провести параллель между ним сегодняшним, одетым в домашние шорты и футболку, и тем напомаженными щеголем, было сложно.     — Софья работала в клубе?.. — вопрос сам вырвался у нее.     Авенир Михайлович скосил на нее взгляд.     — Не просто работала. Он ей принадлежал.     — Я и не знала, — Зоя покачала головой, и ей тут же захотелось оправдаться, — я не очень давно… то есть… я не…     Мужчина покачал головой.     — Дела давно минувших дней.     — Она продала его?     — Отдала, — Авенир Михайлович не сводил взгляд с кадра.     — Отдала?.. — удивилась Зоя.     Авенир Михайлович опять посмотрел на нее, как будто обдумывая следующие слова.     — Да. Откупилась от дьявола. Да впрочем ты и узнаешь все, однажды.     И, не говоря больше ничего, он прижал к себе банку покрепче и пошел дальше по коридору, а Зоя, бросив еще один взгляд на фотографию, за ним.     Они снова прошли через холл, а затем, открыв ту дверь, через которую ушел до этого Витя, оказались на улице.     Ночь была по-летнему теплой, но не душной. Ненавязчиво, но очень приятно пахло цветами. Авенир Михайлович шумно повел носом. Зоя набрала побольше воздуха в легкие — сочетание ароматов и свежести заставляло чувствовать себя беспричинно счастливым.     — Это все Соня устроила, — с гордостью в голосе рассказал мужчина, окидывая взглядом ухоженные клумбы, раскинувшиеся по участку, — тут такая голь была, одна земля да газон пожухлый, когда я тут все купил, после развода. И Машу с Толей она нашла, они нам помогают, муж и жена. Живут вон там, — он указал на один из домиков в углу участка, — у них дочка в Москве учится, и вот Соня и их перетащила, уже шесть лет с нами. В общем, все держит в полном порядке, и меня тоже. А вам, Зоя, вон туда.     Зоя, которая подумала, что, наверное, он так и будет скакать туда-сюда с «ты» на «вы» и обратно, пошла за Авениром Михайловичем по насыпной дорожке к еще одному одноэтажному домику, на входе у которого уютным желтым светом горели два фонаря.     — Это для гостей, — объяснил мужчина, — там две спальни. Маша тебе постелила в свободной, во второй Витюша… мда… ну, ты там разберешься. Пользуйся всем, чем надо, там и компьютер есть, если что… и кухня есть, в холодильнике все твое, из маленького крана — питьевая вода идет.     Авенир Михайлович приоткрыл дверь в домик — та не была заперта — но внутрь не прошел.     — В общем да, — он вдруг как будто стушевался, — ты это…     Он протянул Зое банку с компотом.     — Ты там ему поставь, рядком, по утру хорошо будет. А я пошел. Спать пора.     Зоя протянула руку и с некоторым удивлением на лице, которое она точно не смогла полностью скрыть, взяла банку. Авенир Михайлович прокряхтел что-то, пропустил Зою вперед и закрыл за ней дверь.     Она оказалась в прихожей, где уже стояла обувь Вити. Зоя, зацепив ногу за ногу, скинула кеды и прошла дальше, оказавшись в большом открытом пространстве кухни, откуда выходили двери в две комнаты. Первая из них оказалась пустой. Там стояла большая двуспальная кровать, у окна — стол с ноутбуком, еще одна маленькая светлая дверь, видимо, вела в ванную комнату. На кровати Зоя увидела аккуратно сложенные пижамные шорты и футболку, как будто специально подобранные под ее размер. Кровать была заправлена милым, в цветочек, постельным бельем.     Зоя вернулась в общее помещение и прошла вперед, ко второй двери, которая оказалась приоткрытой и качалась туда-сюда — в комнате, куда она осторожно заглянула, было широко распахнуто окно.     На кровати, такой же, как стояла в ее комнате, спал Витя, и Зоя замерла на пороге комнаты.     Небрежно накинутое одеяло закрывало лишь ноги и пояс. Руки Витя затолкнул под подушку, лицо его было отвернуто от входа, он тихо, едва слышно дышал. Зоя, как завороженная, с минуту неподвижно наблюдала, как поднимается и опускается его спина — полностью обнаженная спина, что для нее оказалось самым захватывающим.     Она видела все — и сильные руки, и крепкие мышцы, и то, как луна освещает его светлую кожу.     Она стояла и смотрела. Не в мыслях даже, не в чувствах, которые она могла бы объяснить и описать — где-то очень глубоко в ней появилось желание просто подойти и лечь рядом с ним. Раздеться и прижаться к его телу своим, почувствовать его вес на себе, провести рукой по плечам и спине.     Зоя как будто физически ощутила дыхание Вити на своей коже. Мог бы он поцеловать ее? Пройтись губами по шее, по ключице, опуститься ниже…     Ей стало жарко, голову повело. Она сделала крошечный шаг вперед, но замерла опять, насилу возвращая себя в реальность.     В ту реальность, в которой она стоит с банкой вишневого компота на пороге комнаты, где отсыпается после развода и выпивки ее коллега. Едва ли он будет рад поутру обнаружить кого-то в своей постели.     Она покачала головой, а потом, ступая как можно тише, приблизилась и поставила компот на столик около кровати.     Порыв холодного ветра всколыхнул прозрачные занавески. Витя заворочался и сквозь сон попытался натянуть одеяло на себя, но только сбросил его еще сильнее, почти на пол, открывая теперь Зое вид и на его белье, и на натренированные ноги. Его кожа покрылась мурашками — в комнате стало действительно свежо.     Зоя снова почувствовала тепло — на этот раз не жар внезапного желания, а растекающуюся теплыми волнами нежность.     Она наклонилась, подобрала одеяло и осторожно накрыла мужчину, который сразу, так и не просыпаясь, подхватил его край и натянул до шеи, при этом поворачивая свое лицо к Зое. Сейчас, во сне, он выглядел совсем молодым, и она поняла, что давно уже привыкла и прикипела к каждой его черточке, ко всему, что вначале казалось ей грубым и даже угрожающим.     Зоя наклонилась и, не в силах удержаться, невесомо коснулась пальцами его щеки, чувствуя всегдашнюю горячность его кожи. Желание никуда не уходить, скрыться тут, забыть обо всем и отдаться любому решению, которое бы ни принял он поутру, снова поднялось в ней, но она смогла преодолеть себя, выпрямилась и неслышно вышла из комнаты, закрывая за собой дверь.     Только потом, оказавшись в комнате, которая была предназначена для нее, Зоя осознала, о чем именно думала — и на что почти решилась. Никогда раньше она и представить не могла, что способна и на такую подлость, и на такие желания.     Сколько раз вспоминала она о Роме за прошедшие пару дней?..     Зоя медленно и тяжело села на кровать и посмотрела на приготовленную для нее пижаму, выглядящую так, как будто до этого ее никто не надевал. Или в этом доме хранят несколько наборов одежды для внезапных гостей?..     Она разделась, повесила платье на спинку стула, который стоял у стола с компьютером, а потом надела пижаму — мягкую, приятную к телу, она на пару мгновений дала ей ощущение защиты и покоя.     Но лишь на пару мгновений — потому что дальше ей на голову словно обрушилась антресоль с мыслями.     Она попыталась разобраться в себе, как разбиралась в переводах — брала язык чувств и переводила на понятный и родной язык причин и следствий. Но по-всякому выходило совсем не то, что ей хотелось бы видеть.     Так хотелось свести все к простому биологическому желанию. Среди тонко-звонких поэтичных мальчиков, которые окружали ее всю жизнь, никогда не было такого мужчины, как Витя — очевидно сильного, большого, физически развитого. Наверняка это и должно было привлекать ее, на контрасте — но…     …но это не так. Он ведь сначала даже напугал ее, и только потом она начала приглядываться к нему, находя интерес не именно в том, как он выглядит, а в сочетании этой обманчивой грубости и той глубины, которую она нечасто встречала в людях. Ей откликалось все, что она про него узнавала, все, что он делал или говорил. Ей было сложно, но и легко с ним, ей было — правильно.     Как и пугающе правильно было тут, в этом доме, и в квартире Вити, и в агентстве, и просто с Тимуром, и даже с невыносимой Софьей — в этом во всем было больше жизни, чем, кажется, во всем, что она делала до этого.     Но это все могло быть желанием новизны, миражом, который заведет ее в пустыню… потому что она ведь помнила, что у нее есть другая, устроенная жизнь. Как минимум, у нее есть грант и работа в другой стране. То будущее, которое уже организовано, обеспечено. То, что для нее сделали другие люди — люди, которые старались ее устроить, помочь ей, дать ей шанс, которого у нее может больше не случиться.     Но Рома…     Зоя вскочила с кровати, словно ее кто-то подтолкнул, и начала мерить шагами комнату, как будто ее охватил обычный тимуров зуд.     А что же Рома?..     Но ведь… ведь может быть так, что она и ничего к Вите на самом деле не чувствует? Ведь и он, на самом деле, помимо обычной доброты, не делал ничего, никаких особых шагов к ней, не звал куда-то или…     Неужели она дошла до такого состояния, когда решает, продолжать ли ей отношения с Ромой, основываясь на том, есть ли у нее взаимность от другого человека?..     Пожалуй, никогда она не презирала себя больше, чем сейчас. Определенно, она должна поговорить с Ромой. Все это зашло уже слишком далеко, и она никак не может продолжать сомневаться… не имеет права.     Но как же страшно ей было. Она приходила в ужас от мысли, что может сделать Роме больно. Что придется сложно и долго разговаривать, что он будет смотреть этими большими темными глазами, и в них она увидит боль, которую причинила именно она…     В то лето, когда они расстались, все было так легко… они просто как будто забыли друг о друге, увлекшись всем, что могла предложить им свобода. А потом соскучились друг по другу и сошлись обратно.     Но больше она по Роме не скучала… и, видимо, все-таки и не любила?     А он ведь планирует всю жизнь, отталкиваясь от нее. От ее стажировки. От того, что они уедут вместе. Она так виновата… что же ему делать, если она скажет, что они…     Зоя почувствовала почти физическую тошноту при мысли о том, что из-за нее Роме придется, возможно, поменять все свои планы. Следом пришло дикое желание раздвоиться. Выдать Роме ту, что поедет с ним в Испанию, будет улыбаться и радоваться их будущему, которое они уже так хорошо продумали. А вторая она останется тут, с этими сумасшедшими людьми, которые общаются с ней так, словно она уже стала частью их жизни.     Затем в голове возник новый голос: почему-то он был похож на голос матери, только дребезжал чуть больше, чем обычно. «Что же ты», — говорил этот голос, — «думаешь, что ты ему нужна? Девочка, которая едва-едва старше его детей. У него есть дети! Ты это понимаешь? Настоящие дети. Что ты хочешь, зая-Зоя? Воспитывать их? Ездить с ними в отпуск? Проводить выходные в торговых центрах, как делают все семьи? На это ты хочешь поменять все, что у тебя может быть? И что предложишь ему взамен? Нет, правда, что?.. Какую опору в жизни может дать та, кому самой не на кого опираться?»     И из этого коридора эмоций и размышлений не было никакого выхода. Она как будто застряла где-то посередине между старой и новой жизнью. Наверное, ей надо было поговорить с Ромой, но было плохо от одной мысли об этом — но и не поговорить было невозможно. Она все больше уходила в новую жизнь, в новую работу и в новых людей рядом, но и тут не было ничего определенного. Ведь все это может закончиться в тот момент, когда она доведет перевод до конца…     А что тогда правда? Как ей жить и куда идти?     Она подошла к окну и подняла голову на безучастную луну, которая сейчас выглядела почти полным кругом.     Чей-то силуэт показался в дальнем углу участка. Зоя увидела, что это Софья, которая, следуя по дорожке четким, военным шагом, шла с тяжелой лейкой наперевес, периодически поливая то одну, то другую клумбу. Из главного дома вышел Авенир Михайлович и направился к ней.     Софья к мужчине даже не поворачивалась, продолжая свой обход.     Авенир Михайлович подошел к ней, попытался взять лейку. Софья выдрала ее обратно и зашагала прочь. Ее спутник пошлепал в своих сандалиях следом, нагоняя Софью у следующей клумбы.     Та снова попыталась оторваться от него, но Авенир Михайлович одной рукой решительно вытащил лейку из рук Софьи, а второй схватил женщину за талию, прижимая к себе. Та несколько раз стукнула его по плечу кулаком, но потом затихла, обмякая в его руках.     Авенир Михайлович поставил лейку на землю, не отпуская свою добычу, потом выпрямился и покачал Софью в руках, словно успокаивал ребенка. Наклонился к плечу женщины, отодвинул в сторону край ее футболки и неспешно прошелся тремя поцелуями от плеча к шее. Софья повернула к нему лицо — Зоя отчетливо видела ее профиль в свете луны — хмыкнула, скривилась как будто неприязненно, но потом расслабилась окончательно и положила голову на плечо мужчины.     Так он и увел ее в дом, не расцепляя их объятий.     Зоя еще долго смотрела им вслед, даже тогда, когда дверь за ними закрылась. Кажется, еще никогда она не чувствовала себя настолько одинокой.     Потом она отвернулась от окна, задернула шторы, легла в кровать и забылась сном.