Глава 10. Где все просто проводят утро: с блинами, курицами и московскими пробками

      Несмотря на прохладу в комнате, удобный матрас и мягкое постельное белье, Зоя спала ужасно.     Три или четыре раза она просыпалась от кошмаров — что именно ей снилось, она вспомнить не могла, только никак не могла сбросить липкую атмосферу страха, потерянности и безысходности, которые сопровождали ее в сновидениях.     Засыпала она потом всякий раз с большим трудом. Когда она в очередной раз, измочаленная, с тихим всхлипом очнулась, то посмотрела на часы на стене и подумала, что с нее достаточно.     Было пять утра, но короткая летняя ночь уже уступила место сизому нерешительному рассвету.     Зоя прошла в небольшую ванную комнату, которая примыкала к спальне. Там к ее услугам была душевая кабина. Вода помогла окончательно проснуться и даже освежиться. Хотелось кофе, но не хотелось греметь посудой — Витя наверняка спал, а Зоя не знала, насколько чутко.     Она решила сходить за водой и вышла из комнаты, неслышно ступая. Она подошла к кухонному гарнитуру, достала стакан, налила его до краев. Поколебавшись, она все же шагнула к холодильнику. Отрыв его, Зоя обнаружила, что тот забит под завязку всем, что могло понадобиться для хорошего завтрака. Аппетита почти не было, но она все же соблазнилась видом больших гладких нектаринов. Она забрала с собой три штуки и сполоснула уже в своей комнате, чтобы опять не наделать шуму.     Зоя улеглась в кровать и подумала, чем могла бы заняться. В рюкзаке была книга, но читать сейчас не хотелось. Можно, наверное, было опять начать думать, но и этого не хотелось — она чувствовала, что на плечах все еще лежал груз бессонницы, похмелья и откровений, с которыми она пока не знала, что делать.     Зоя бросила взгляд на ноутбук, который стоял на столе.     Авенир Михайлович совершенно определенно высказался по поводу того, что она может воспользоваться компьютером. Она поняла, что в очередной раз тянется к работе как к возможности уйти из тревожащего ее мира эмоций туда, где она хоть чем-то управляет и где никто не требует от нее сложных решений, влияющих на счастье других людей.     Это было слабостью, но сейчас, в пять утра, после двух слишком эмоциональных дней, она разрешила себе этой слабости поддаться.     Зоя открыла рюкзак, достала копии архивных страниц и записную книжку, а затем подняла крышку ноутбука, тут же нажимая на кнопку включения.     Пароля не было, на рабочем столе — обычная синяя заставка, интернет — работал.     Ей хотелось внимательнее прочитать те документы, в которых фигурировал Павел Геннадьевич, а еще — попробовать поискать статьи Иванова, который писал о Колеснице прогресса — вдруг там нашлось бы что-то полезное.     Она вбила в поиске полные инициалы исследователя. Нашла на сайте Института искусствоведения небольшую заметку о нем.     …Всю жизнь посвятил изучению истории искусства 1920-1930-х годов.     …Специализировался на немецком авангарде.     В списке статей было много тех, которые были посвящены непосредственно немецким художникам, и их Зоя решила не открывать — пока что она не знала, касаются ли они дела или нет.     Больше ее заинтересовали другие статьи:     Продажа коллекций российских купцов: размышления о работе общества «Антиквариат»     Арт-рынок России после падения «Железного занавеса» — научились ли мы сохранять искусство?     Эти статьи были совсем небольшими и, как оказалось, были написаны не для научных исследований, а для одного крупного журнала, который специализировался на освещении культурных событий Москвы и Санкт-Петербурга и на работе аукционных домов. У журнала оказался неплохой сайт, и обе статьи были доступны для чтения.     Перед одной из них была еще одна биографическая справка. Статья вышла после гибели Иванова, и в ней о нем тепло отзывались как о прекрасном ученом, добром друге, верном муже и заботливом отце. Причиной гибели, как и сказал тогда Аркадий Захарович, была автомобильная авария.     В статье было несколько фотографий: приятного вида молодой мужчина у вывески с названием журнала, на чьем сайте Зоя и находилась. Тот же мужчина внимательно рассматривает какую-то определенно авангардного вида картину — сходу Зоя не смогла определить художника. А еще совершенно домашний кадр: длинный стол, хаотично заставленный бутылками и закусками и разновозрастная компания: сам безвременно погибший исследователь, рядом — совсем молодые юноша и девушка, дальше — немолодая дама с добрым лицом, еще несколько женщин средних лет. Фотография была как будто обрезанной — стол обрывался, в кадр влезло еще несколько рук. Вероятно, составители статьи хотели поместить в центр кадра Антона Степановича, и им пришлось обрезать тех, кто слишком растягивал изображение.     Зоя начала читать статью — ту, что рассказывала про общество «Антиквариат». Она помнила, с каким небрежением и негодованием отзывался о нем Аркадий Захарович. После нескольких минут чтения она начала разделять его эмоции.     Общество или, как его еще называли, контора «Антиквариат» занималась продажей произведений искусства в другие страны и активно работала в 1920–1930-е годы. Советскому государству во время индустриализации требовались деньги, и отчего-то было решено, что хороший способ эти деньги найти — продать те коллекции, что годами собирали музеи и отдельные любители искусства, вроде тех же Щукина и Морозова.     Антон Степанович в своей статье сетовал на то, что идея выручить большие деньги с такой продажи оказалась ошибочной. Коллекционеры в Европе и Америке часто занижали цены, плюс ко всему — началась Великая Депрессия, и количество людей, которые могли бы позволить себе такого рода покупки, резко сократилось.     Запущенный государством маховик «Антиквариата» было сложно остановить — продажи все равно шли, бюджет страны пополнился… на сущие копейки по сравнению с тем, какой урон культуре и престижу государства был нанесен. Продажи искусства пытались скрывать, но шила в мешке было не утаить…     Иванов упоминал, что обычно, когда «Антиквариат» требовал выдать ему те или иные предметы на продажу, то в заседаниях музейных комиссий даже не писали толком, что именно надо выдавать.     Зоя положила перед собой документы из архива, те самые, в которых упоминался Павел Геннадьевич.     Из статьи следовало, что учреждена контора «Антиквариат» была в 1925 году, закрыта — в 1937.     Она просмотрела даты заседаний, и они ровно попадали на границы этого периода.     В первой бумаге 1925 года по итогам заседания сторожу Остроумову П.Г. надо было выдать сотруднику «Антиквариата» две картины испанского мастера XVII века. 1927 год — выдать «Картину художника круга Рембрандта Харменса ван Рейна». Больше всего документов было в 1930-е годы. Пятнадцать листов за 1930-1936: «Выдать картину Эдгара Дега…», «Выдать картину неизвестного художника XVIII века», «Передать три подсвечника рубежа XVII–XVIII веков…», «Распорядиться о передаче картины Поля Сезанна…»     Еще три документа из этих пятнадцати касались мебели. Оставшиеся восемь решили судьбу картин Ренуара, ван Гога, двух икон и трех картин неустановленного авторства XVIII века. Казалось, что когда речь шла о «новом» относительно той эпохи искусстве, то писать имена никто не стеснялся, но, стоило документам коснуться полотен или предметов старше, как имена художников решительно замалчивались.     Только две бумаги не упоминали Антиквариат». Первый документ — передача копии статуи «Аполлона сидящего» для временной выставки в г. Калинин, в 1932 году. Второй документ — самый последний по времени, о выдаче двенадцати художественных полотен «капиталистических художников неустановленного авторства, для перемещения в экспозицию Самарского художественного музея», 1937 год, июль.     Контора «Антиквариат» была ликвидирована в октябре 1937 года.     Зоя вздохнула и уронила голову на руки.     Все это, конечно, невероятно интересно, но… разве это имеет какое-либо отношение к их делу?     Некий Остроумов Павел Геннадьевич, о личности которого ей только предстояло узнать, вероятно пользовался своим служебным положением, чтобы приводить в музей, где он работал, молодых ребят, участников крошечного и никому неизвестного общества «Колесница прогресса».     Как были связаны эти события с тем, что спустя восемьдесят лет Светлана Дмитриевна Карачаева была убита из-за дневника, который написал один из участников этого общества?     Зое ужасно захотелось, чтобы перед ней сейчас висело что-то вроде пробковой доски, на которой она смогла бы развесить бумажки с фактами и фотографиями. Подумав об этом, она тут же фыркнула — вот уж точно, начала строить из себя детектива.     Тимур и команда — не детективное агентство. А ее наняли, чтобы переводить, вот и все. А она устроила не пойми что…     Может быть Тимур ей разрешает все эти поездки по архивам просто из жалости, а сам только и мечтает о том, как она допереведет текст, чтобы поскорее распрощаться с ней, и…     Стоп. Зоя силой заставила себя остановиться в спуске по ступеням самозванчества. Нет, все ведь было совсем не так, и Тимур искренне интересовался тем, что она находила, и сам старался ей помочь.     И ему, и Вите хотелось докопаться до правды, как и ей самой. И даже Софье наверняка было интересно, несмотря на все ее внешнее недовольство.     Зоя подняла голову.     Она чувствовала, что связь должна быть. Что не могло просто так случиться столько странных событий вокруг этого дневника.     В рюкзаке она нашла пустой листок, взяла лежавшую там же ручку и начала писать список дел:     1.Проверить художественные музеи Кыргызстана — нет ли где-то картин Женишбека     Она посмотрела на документы перед собой и написала:     2. Проверить судьбу картин, которые выдавал Павел Геннадьевич Остроумов — поискать в открытых источниках и сделать запрос в ГМИИ     Может быть, это ничего не даст — скорее всего ничего и не даст — но список небольшой, и Зоя подумала, что сможет быстро с этим разделаться.     3. Узнать больше о Павле Геннадьевиче Остроумове — смотреть архивные дела     4. Перевести дневник до конца     Вот так, со списком, было проще, и сумбур мыслей и чувств уже не был столь разрушающим.     Тут она краем глаза уловила на улице какое-то движение и подняла голову.     По участку шли Софья и Авенир Михайлович, оба в спортивной одежде: на женщине она была сплошь облегающей, мужчина был в свободных спортивных штанах и футболке. В руках у каждого из них был свернутый коврик для занятий. Перемещались они вдалеке от ее окна, но в зоне видимости.     Зоя посмотрела на часы в углу рабочего стола компьютера. Оказывается, за разбором документов она провела целый час — уже было шесть. Она настолько увлеклась работой, что не съела ни один из нектаринов, что принесла для себя из кухни.     Она взяла один из них, откусила небольшой кусочек и продолжила наблюдать за хозяевами дома.     Софья и Авенир Михайлович остановились посреди ровного участка газона, разложили коврики. Мужчина встал в позу, которую, наверное, принимают для того, чтобы начать заниматься йогой — Зоя в этом не особо разбиралась.     Софья обошла Авенира Михайловича по кругу, поправила его руку, а потом легким ударом пятки — Зоя увидела, что они оба были без обуви и носков — передвинула и его ногу в более, видимо, правильную позицию. Мужчина слушался беспрекословно и только сверкал глазами, хитро и довольно.     Потом Софья встала на свой коврик, и они начали тренировку. Женщина вела, Авенир Михайлович повторял за ней. Стоило отметить, что, несмотря на возраст, двигался он довольно ловко и плавно, видно было, что их занятия проходят регулярно.     Зоя вздохнула, подумав о том, что сама не занималась спортом с тех пор, как после первых курсов из расписания ушла физкультура.     Решив, что настолько откровенно поглядывать неприлично, Зоя вернулась к работе и отвела взгляд от окна. Она пробежала глазами статью про общество «Антиквариат» до конца, читая теперь с большим понимаем темы, а потом прочитала и вторую заметку, которая была посвящена рынку искусства в 1990-е годы в России.     Время тогда, как и в 1920-1930-е, было сложное. Антон Степанович довольно подробно описывал историю возникновения частных аукционных домов, сетовал на большое количество подделок и на то, что продажа картин и антиквариата велась фактически в дикую, без каких-либо правил.     В самом конце статьи он задался вопросом — а что делать с теми частными коллекциями, которые в свое время советское государство национализировало. Автор статьи называл это «воровством» и предложил обратиться к потомкам знаменитых семей Щукиных, Морозовых и других — не хотят ли они вернуть себе то, что принадлежит им по праву?     Зоя приподняла бровь.     Вопрос, конечно, справедливый, но едва ли разрешимый спустя семьдесят лет после революции. Да, все случившееся было неправильным, но… разве история бывает «правильной» и «честной»?     Она посмотрела на дату статьи — она вышла, судя по всему, в тот же год, когда Антон Степанович Иванов погиб. Та, первая, про «Антиквариат», вышла в следующем после его смерти году, как видно, материалы исследователь подготовил заранее.     Что ж, давало это ей пока что лишь понимание контекста эпохи, но не какие-либо конкретные результаты…     Стук в окно оказался столь внезапным, что Зоя подпрыгнула на стуле и тихо вскрикнула.     Авенир Михайлович подошел к ее окну так, что она и не заметила, и сейчас жестом указывал на створку, прося, очевидно, ее открыть.     Зоя насилу справилась со все еще немного подрагивающими руками, протянула ладонь и отодвинула задвижку. В комнату тут же ворвался свежий утренний воздух.     — Зоя, вы когда-нибудь видели живых куриц? — мужчина сверкал улыбкой.     — К-куриц? — не поняла она.     — Куриц. Такие, ко-ко, — Авенир Михайлович сделал движение руками как будто махал крыльями.     — Видела… наверное, — она и правда не могла вспомнить.     — Раз «наверное», значит пошли! Да ты как есть! Пойдем! Только тихо, Витю не разбуди. Жду у двери!     Авенир Михайлович исчез, а она, приходя в себя от удивления, встала со стула, вышла в коридор и подошла к входной двери в домик, открывая ее.     Ее и правда ждали. Авенир Михайлович поманил ее рукой, и Зоя, не зная, что и думать, пошла за ним. Боковым зрением она увидела, что на участке появился новый человек — высокая крепкая женщина, она подошла к Софье, которая по-прежнему стояла около своего коврика для занятий.     Через минуту Зоя и Авенир Михайлович оказались в самой дальней части участка, которая была не видна от главного входа. Деревьев тут было больше всего, и они создавали своего рода естественный зеленый забор, отгораживая пространство.     Тут был еще один выезд для машин, рядом с которым стоял большой белый микроавтобус. Рядом — несколько невысоких построек. К ним были прислонены садовые принадлежности и лестница. И еще одно помещение — тоже невысокое, вокруг которого был сделан приличного размера дворик со стеной и крышей из сетки. И по этому дворику, кудахча и размахивая крыльями, гуляло около пяти-шести кур.     Зоя остановилась и невольно растянула губы в улыбке.     Авенир Михайлович подошел к двери, которая вела в домик, открыл ее и быстро зашел, кивая Зое — та снова последовала за ним.     Вдоль длинных стен были устроены насесты с гнездами, и там сейчас сидели и подозрительно смотрели на них три курицы, которые не присоединились к своим гуляющим товаркам.     Авенир Михайлович подошел к одной из них и осторожно погладил по голове.     — Хочешь? — предложил он Зое, а та, не переставая улыбаться, кивнула и приблизилась к курочке. Протянула ладонь, осторожно коснулась теплых перьев, провела вниз по спинке.     — Славные! — тихо сказала она.     — О да! — кивнул мужчина, проходя дальше по курятнику.     Еще две курицы зашли внутрь с улицы и прыгнули в свои гнезда на насест, словно только и ждали, что их придут гладить.     — Вы собираете яйца? — спросила Зоя, продолжая аккуратно перебирать перья.     — Собираем, конечно! Не я, разумеется! — хохотнул Авенир Михайлович, — Маша этим занимается. Я только глажу, Соня и того не делает. Мы, знаешь, не по животноводству. Это Айдар подарил, отец Мурки. Сонька долго ругалась, грозилась им головы посворачивать. Шутила, конечно, но да — подарок был без спроса, хоть и полезный.     — Зачем же он вам подарил куриц? — Зоя улыбнулась еще шире, — вы дружите с отцом Тимура?     Авенир Михайлович продолжал гладить курочек.     — Не то чтобы дружим. Даже и хорошо, что не дружим — иначе давно бы поссорились. Мы с Айдаром знакомы уже лет двадцать — как весь этот развал страны начался. Пересекались по бизнесу — моя фирма иногда выполняла поставки оборудования для его фирмы.     — А чем вы… чем вы занимаетесь? — Зоя, начавшая гладить соседнюю к ней курицу, решилась на вопрос.     — Я — вычислительной техникой. Я даже в НИИ работал, еще в советское время. Умный вроде был, даже кое-какие изобретения были. Спасибо, кстати, Айдару, он уговорил меня тогда запатентовать их — парочку программ. Это до сих пор — большая доля моего дохода, которой бы не было, если бы не он. Вот и фирма у меня была такая, всякие программы мы поставляли, да и само железо. Воровали, в отличие от многих, не особо сильно, поэтому к нам многие и обращались. Звезд с неба тоже не хватали — потому и проблем слишком больших с криминалом не было. Чем же занимался Айдар — не спрашивай, я и сам не скажу. Всем и сразу. Покупал, продавал, вкладывался, терял и находил. А вот сейчас уехал к себе в Ульяновскую область…     — …разводить коз, — кивнула Зоя, — да, Тимур мне рассказывал.     — Вот. И он, как всегда, подумал, что раз он увлекся, так сказать, близостью к природе, то это и всем полезно. Надумал и из меня сделать крестьянскую лошадку, но куда там мне. Слава Богу, на курицах и успокоился.     — То есть Тимура вы знаете давно? — Зоя решила продолжить расспросы, раз у нее появилась такая возможность.     — Конечно! — кивнул Авенир Михайлович, продолжая обход, — помню еще тощим подростком. Да, он был еще более тощим, чем сейчас. Наверное, отчасти Айнур ко мне хорошо относится и куриц шлет, потому что думает, что я до сих пор в каком-то смысле приглядываю за Муркой, тут, в Москве. Хотя по мне он уже давно вырос и прекрасно себе все устроил, но для Айдара он, видимо, всегда будет самым младшим и самым сложным сыном.     Авенир Михайлович покачал головой.     — Но это я так, к слову. Не мне лезть в их семейные дела. Я все равно всегда буду Айдару благодарен — ведь это он меня случайно с Соней познакомил.     — А как? — Зоя повернулась к мужчине.     — Пригласил уже почти восемь лет назад на прием, канун Нового года был. А там эти птички-неразлучники были, они тогда только-только сработались как следует: Мурка, Витя и Соня. Там и увидел. Как увидел, так и пропал. Побегать, правда, пришлось, но все-таки все удалось. Вот теперь сижу в курятнике и беседую с прелестной молодой девушкой, — он подмигнул Зое, — а так бы… кто знает, где б я был. Не получается у мужиков без женщин, не выходит в одиночестве, помяни мое слово. У женщин без мужиков — выходит, а обратно почти всегда какая-то мутотень.     Зоя смутилась его слишком прямого взгляда.     — Что, не согласна? Да ты на мальчишек посмотрела бы. Конечно, Мурка с Витюшей там все делали, дела расследовали, но сами мне потом сказали, что без Соньки были как потерянные. Только с ней стали и вправду командой. Вот и ты теперь у них есть, и это всем на пользу и радость. А что с лицом?     Зоя поняла, что опустила глаза вниз, скрывая эмоции.     — Я ведь… ну… не навсегда… и едва ли я… то есть… Софья…     Она и хотела сказать, что Софья ей точно не рада, и смутилась своего детского порыва пожаловаться.     Авенир Михайлович понял ее сбивчивые слова.     — Поверь мне, если бы Соня была против, чтобы ты работала с ними, то ни Тимур, ни Витя бы не стали идти наперекор. Они вместе, и все решения принимают вместе, даже если кажется иначе. И Соню ты не бойся. Она просто…     Он вздохнул.     — …она, есть такое дело, видит людей насквозь, но отчего-то ярче всего — их недостатки, проблемы и самые неприятные черты. И судит сначала, исходя из этих черт. Понимает, конечно, что есть и хорошее, но все-таки начинает с плохого. А в ком из нас не без греха?     Интересно, — подумала Зоя, — что же такое в ней не устраивает Софью? Что заставляет снова и снова цепляться к ней, хотя нет-нет, да и проявляются в поведении женщины попытки сблизиться?     — А почему так? — вырвался у нее вопрос.     — Да кто ж знает, — Авенир Михайлович пожал плечами, наклонился и подобрал с пола два яйца, неожиданно чистых и целых, — так, а вот это заберем… а про Соню-то… я не допытывался, но все-таки не забывай, когда и как мы все жили. Она появилась в Москве в 90-м году. Поехала, как рассказывает, «за лучшей жизнью». Что такое молодая девчонка и столица времен распада государства? То-то. А через десять лет у нее уже был свой, и хороший, клуб, и шваль туда к ней не ходила, а только люди порядочные. Тут все же характер нужен — и чтобы все бросить, и чтобы чего-то добиться, и чтобы все бросить опять, когда Мурка замелькал перед ней со своими расследованиями. Да и я замелькал, чего уж там. Меня сложно было не заметить.     Зоя улыбнулась. Авенир Михайлович пошел к выходу из курятника и обернулся на пороге.     — А все-таки вот так погладишь этих, — он обвел глазами кур, — и настроение совсем другое. Ритуал у меня утренний. И спасибо, что разделила его со мной.     — И вам спасибо, — Зоя улыбнулась, — мне было приятно… и за ночевку спасибо, и за ужин, и за…     — Ой, не смущай старого деда! — Авенир Михайлович замахал свободной от яиц рукой, — иди уже. Витя скоро встанет, завтрак будет готовить, мы к вам в домик и придем. Это традиция, он так всегда делает, когда у нас ночует.     — Хорошо, — смущенно и с теплом ответила Зоя.     Она пошла за Авениром Михайловичем через двор, гадая, чем было вызвано это посещение курятника — желанием похвастаться своим имуществом, стремлением ее развлечь или попыткой познакомиться еще ближе? Как бы то ни было, она была не против любого из вариантов.     Но ее размышления прервала неожиданная картина.     Посреди участка Софья и еще одна женщина, та самая, кого она заметила до этого, дрались. То есть не дрались, конечно, в прямом смысле слова, но отрабатывали удары — женщина что-то объясняла Софье, и та наступала на нее, и била довольно ощутимо. Ее напарница что-то отбивала, что-то принимала на себя, а затем принималась наступать уже сама.     Зоя сама не заметила, как остановилась и стала наблюдать. Стоило признать, что выглядело все и правда завораживающе, и Софья отбивала и атаковала умело, прекрасно зная, что делать.     — Добрый день! — Зоя поняла, что тренировка остановилась, а крепкая женщина, с которой дралась Софья, теперь машет ей рукой.     Авенира Михайловича рядом не было, видимо, тот просто оставил ее и пошел в дом.     Зоя покраснела.     — Я… простите, я не хотела вас отвлекать.     — Что вы! — добродушно улыбнулась женщина, мимика которой, несмотря на довольно суровую внешность, оказалась очень милой, — вы новый сотрудник? Я слышала о вас. Вы тоже будете тренироваться?     — Нет, Тань, не будет, — Софья врезалась в разговор, — она у нас временно, она еще ни в чем… не определилась.     Внутри Зои тут же начало кипеть возмущение, которое, как она уже поняла по вчерашнему дню, пробуждает в ней упрямство, совершенно нерациональное, но такое, которому сейчас совершенно не хотелось сопротивляться.     — Нет, почему же, — она поджала губы, — я уверена, что такие занятия важны всегда и для всех.     Софья выпрямилась и сложила руки на груди, насмешливо скривившись.     — Ну так давай, потренируемся.     Сейчас? — про себя удивилась Зоя. Пыл немного поутих.     — Сейчас? — вторила мыслям Зои, но уже вслух, тренер.     Софья пожала плечами.     — А почему нет? Раз подвернулся случай. Покажи нашей Зое пару приемов, а мы отработаем. Это Татьяна, наш тренер по борьбе, если ты еще не поняла. Лучший в Москве.     — Ты преувеличиваешь, — женщина искренне смутилась лести, а потом окинула взглядом Зою, которая по-прежнему была в домашних шортах и футболке, — что ж, я бы могла, наверное, показать пару движений…     Зоя сглотнула и подошла поближе. Отступать было уже смешно.     — А ты совсем никак и никогда не тренировалась? — спросила Татьяна.     Зоя покачала головой.     — Ладно, — тон женщины переменился на сосредоточенно-рабочий, — с такой работой, как у вас, хорошо бы тренироваться хотя бы пару раз в неделю. Движения должны быть отработаны до автоматизма, чтобы ты успевала действовать еще до того, как твоя рациональная часть распознает опасность и испугается. Тренированная женщина может остановить любого мужчину, даже такого, который кажется крупным, сильным. Остановить — но не победить, конечно. Знаешь, какое главное средство женской самообороны?     — Какое?— неуверенно спросила Зоя.     — Бег, — улыбнулась Татьяна, — остановили, оглушили и убегаем.     Зоя вздохнула. Она не была уверена, что сможет и пятьсот метров пробежать без одышки.     — Это тоже дело наживное, — тренер правильно поняла ее вздох, — регулярные тренировки помогают всегда, не требуй от себя слишком многого сразу. А я сейчас покажу тебе самые простые приемы. Обычно те, кто нападают на девушек, не ожидают, что они хоть что-то могут сделать. Эффект неожиданности всегда на руку. Подойди к Софье.     Та по-прежнему стояла, сложив руки на груди, и, кажется, наслаждалась тем, что Зоя в очередной раз попала в некомфортную для себя ситуацию.     — Ты не могла бы?.. — Татьяна многозначительно посмотрела на свою подопечную.     Та вздохнула, опустила руки вниз и приняла расслабленную позу.     — Встань вот так, — Татьяна взяла Зою за плечи и поставила спиной к Софье, тесно прижимая к той, — Соня, а ты сделай обычный захват.     Зоя увидела перед собой взметнувшуюся руку Софьи, и тут же ее горло было в захвате рук. Дышать стало труднее.     — Это один из самых частых вариантов нападения, — объяснила Татьяна, — первое, что надо сделать — опустить подбородок, вот так, — она осторожно взяла лицо Зои и уперла ее подбородок в руку Софьи, — так зажим уйдет с горла, тебя не будут душить.     Дышать и правда стало легче.     — Потом… — Татьяна взяла правую руку Зои за запястье, — ведем руку по руке противника — это все, конечно, делается за пару мгновений, но мы с тобой просто учимся. Рукой мы захватываем противника за голову, а вторая рука… — Татьяна начала вести левую руку, — …идет на подбородок… и мы поворачиваем голову… и роняем противника на землю.     Софья легко подчинялась движениям и дала уложить себя на траву.     — Потом, — Татьяна наклонила Зою, — можно нанести несколько ударов по лицу кулаком, чтобы оглушить, — она снова взяла правую руку девушки и показала направление ударов, — ну а потом бежать.     Софья лежала на земле и глумливо сверкала глазами.     — Поняла? Попробуем еще раз? Теперь сама. Не торопись. Подбородок, руки, сбить с равновесия.     Зое было некомфортно водить руками по телу другого человека, тем паче Софьи, но на третьем подходе она смогла уговорить себя отнестись к этому как к части работы — а к работе она всегда подходила ответственно.     На пятый раз Зоя решила, что даже что-то запомнила. А на шестой раз, когда она попыталась взять лицо Софьи в захват, мир вдруг закружился, спина больно ударилась о землю, и она обнаружила себя, поверженную и удивленную, распластавшейся на траве.     — Соня! — с укоризной в голове воскликнула Татьяна. А женщина склонилась над Зоей, усмехнулась торжествующе, а потом неожиданно вытянула руку, предлагая помощь, чтобы встать.     Зоя нахмурилась, посмотрела на ладонь перед своим лицом. Первым порывом было отказаться, встать самой, но это было слишком демонстративно, и слишком… по-детски, да. А она уже не была ребенком.     Она обхватила руку Софьи, и та вздернула ее наверх, ставя на ноги.     — Пусть знает, как бывает на самом деле, — ответила она Татьяне, — покажи ей переднюю атаку.     Тренер кивнула, а потом дала последовательность движений в том случае, если недоброжелатель идет в лоб. Вариантов было много, и ни один из них не был похож на то, что она видела в кино. Ладонью по носу, двумя руками по ушам — что угодно, чтобы огорошить и дезориентировать. Зафиксировать так, чтобы нападающий не смог слишком близко подойти. Затем — ударить в паховую область, но опять же — не как в кино, пытаясь задеть мужское достоинство, а хотя бы куда-то, чтобы остановить преследование.     — А потом можешь еще оттолкнуть, если хватит сил, — объяснила Татьяна.     Они сделали два или три тренировочных подхода, но Зоя все стеснялась бить Софью как следует.     — Ну же, — шикнула та на нее в конце концов, — или никак? Не можешь?..     Она пошла в атаку и схватила Зою на плечо, пытаясь грубо прижать к себе.     Зоя схватила руку, не давая убрать ее с плеча, с силой дала Софье по носу, а потом что есть силы пнула по внутренней части бедра и толкнула от себя. Женщина отлетела в сторону, с трудом удержав равновесие.     Маленькая струйка крови медленно потекла из носа Софьи прямо к полным губам. Зоя охнула и замерла, Татьяна нахмурилась.     Сама же Софья с непроницаемым лицом вытерла кровь сначала ладонью, а потом саму ладонь — о темные леггинсы.     — Пойдет, — она кивнула, нисколько не разозлившись и сохраняя прежнее надменное выражение лица, к которому сейчас примешивалось легкое довольство, а потом повернулась к тренеру, — Зоя напишет тебе на днях, назначите тренировку, для начала раз в неделю, платить она будет сама.     Татьяна, кажется, нисколько не удивилась.     Зоя подумала о том, что, видимо, никогда не поймет Софью и ее характер. У нее были даже не перемены настроения, нет. Кипучая смесь эмоций, всего и сразу, и никакой сдержанности, и какие-то свои цели, которые ей, Зое, были совершенно неясны… как и ее собственные эмоции по отношению к самой Софье: от раздражения к злости, а сейчас — к смутному чувству… признательности? Потому что, если бы не фактический вызов, который ей бросила женщина, она бы не решилась попробовать. А то, что она сейчас узнала, бесспорно полезно.     Но больше сил на такое противостояние у нее не было — порыв иссяк, и ей хотелось в уединение гостевого дома.     — Я… спасибо, это было… здорово, — она неопределенно задвигала руками, — но можно мне… не буду вас отвлекать.     — Было очень приятно познакомиться, — кивнула Татьяна, — надеюсь, до встречи!     Софья не сказала ничего, отворачиваясь и принимая позу для продолжения тренировок.     Зоя тихо вздохнула, развернулась и ретировалась в гостевой домик. Она сразу же нырнула в свою комнату и снова пошла в душ — утро становилось жарким, а внезапный урок самообороны стер любые напоминания о том, что утром она уже мылась.     Она позволила себе забыться в потоках воды и еще — осмелилась воспользоваться шампунем, который, судя по упаковке, был импортным и стоил как весь ее годовой запас косметики. Пах он прогулкой по лесу после дождя, свежестью и свободой, и Зоя растворилась в этом аромате.     Когда она вышла из душа и посмотрела на часы на телефоне, то поняла, что мылась целых полчаса, а в самом домике явно что-то изменилось — с кухни раздавался шум.     Зоя приоткрыла дверь и осторожно выглянула через щелочку.     Витя, повернувшись к ней широкой спиной, колдовал на кухне: доставал миски, продукты из холодильника, сковороду из ящика. Он старался не шуметь, но все равно нет-нет, да и стукал посудой о столешницу, тихо при этом ругаясь на самого себя.     Зоя, уже в своем джинсовом платье, открыла дверь пошире и вышла из комнаты.     — Доброго утра! — негромко сказала она.     Витя вздрогнул, резко развернулся к ней и едва не выронил из руки венчик — поймал прямо на лету.     — Привет, — ответил он и сжал ручку венчика так, что Зоя начала бояться за ее сохранность.     Витя был в домашних штанах и футболке и тоже, судя по влажному вороту, недавно мылся. Интересно, подумала Зоя, он знает о существовании полотенец? Или одевается сразу на мокрое тело?..     Она сжала одну из ладоней, намеренно вдавливая ноготь в кожу, и контроль над мыслями был возвращен.     — Ты… эм… завтрак? — умение адекватно выстраивать фразы однако, видимо, все-таки ее покинуло.     — Да. Ага. Завтрак, — Витя махнул рукой, — я вроде как… всегда…     — Да, Авенир Михайлович сказал мне, — Зоя кивнула и подошла ближе.     — Вы пообщались вчера? — несмело улыбнулся Витя.     — Да, — она улыбнулась в ответ, — и сегодня тоже. Он показал мне кур.     — Да-а-а, — протянул Витя, постепенно расслабляясь, — слышала бы ты, как Соня орала, когда отец Тимура их им всучил.     Витя вернулся к готовке: разбил в миску четыре яйца, добавил немного сахара и начал взбивать.     — Помочь тебе как-то? — неуверенно спросила Зоя, вставая около столешницы.     — Нет, спасибо, — мужчина покачал головой, взял упаковку молока и плеснул немного в миску, — а ты… ты там неплохо с Соней тренировалась.     Зоя вспыхнула и опустила глаза.     — Ты подглядывал! — с тихим возмущением выдохнула она.     Витя усмехнулся.     — Ну да. Прости.     — Теперь я чувствую себя по-дурацки.     — Почему? — искренне удивился он, — здорово же. Это очень полезно…     Мука, оставляя в воздухе легкое белое облачко, полетела в миску вслед за молоком.     — Таня прекрасный тренер, она меня на раз на лопатки укладывает.     — Тебя? — Зоя подняла взгляд.     — Конечно.     Зоя вспомнила слова тренера о том, что повалить можно любого, даже очень крупного мужчину.     — Понимаю, хотя и сложно представить, — улыбнулась она.     Витя покачал головой, продолжая размешивать тесто.     — Тем не менее. И меня, и Тимура — легко, она все-таки профессионал. Поэтому… если что, будет, думаю, здорово, если ты с ней позанимаешься…     Он опять стушевался, как будто решив, что слишком давит на нее.     — Да, наверное… — она смотрела на его руку, которая из разрозненных ингредиентов делала единую массу.     — Не переживай, если не сразу будет получаться… — продолжил Витя, повторяя слова Татьяны, — ни у кого быстро не выходит, а ты вон уже как… Соньку… она-то давно тренируется, начала еще до того, как с нами познакомилась. А мы с Тимом — столько, сколько занимаемся этим всем, агентством то есть. Я больше силой беру, но не особо ловкий, Тимур, конечно, наоборот — скоростью и изворотливостью, хотя силенок у него маловато. Но Соня лучше всех, да.     Он говорил это все как будто для того, чтобы хоть что-то сказать. Потом покачал головой, взял половник и зачерпнул немного, выливая тесто на сковороду.     — Слушай… про вчера… я… — начал он опять и переступил с ноги на ногу. Зоя уловила его переменившее настроение.     — Если ты только попробуешь начать извиняться, я стукну тебя ложкой, — строго сказала она, назвав лежавший ближе всего к ней на столешнице предмет.     Витя упрямо сдвинул брови и развернулся к ней.     — Тем не менее. Я хотел извини… ай!     Зоя схватила деревянную ложку и, не раздумывая ни секунды, легонько ударила его по лбу, для чего ей пришлось довольно высоко вытянуть руку.     — Больно! — охнул Витя и сжал губы слишком демонстративно для того, кто действительно испытывал боль.     — Сам напросился! — кровожадно ответила она.     — Надо подуть! — заявил он строго.     Зоя приподняла брови.     — Подуть? Тебе что, пять?     Витя вдруг взял со стола чистую силиконовую лопатку и стукнул ею по лбу саму Зою.     — Ай! — она потерла лоб.     — Вот именно! — в глазах Вити плескалось веселье, но лицо он все еще держал серьезным и обиженным.     — Сначала ты! — она сложила руки на груди.     Витя хмыкнул, наклонился вперед, и Зоя почувствовала его дыхание на своем лбу. Следом и она подняла лицо и легонько подула на немного красное место от удара.     Они оказались очень близко друг к другу, и несколько мгновений никто из них не стремился к тому, чтобы отстраниться. Взглядом Витя пробежался по ее лицу. Его синие глаза стали как будто темнее. Сердце Зои заколотилось так сильно, что зашумело в ушах. Он совершенно точно посмотрел на ее губы, и если бы он сделал хоть что-то — она бы не стала возражать, совершенно точно не стала бы…     …но в следующее мгновение, когда им обоим ударил в нос резкий запах гари, Зоя почувствовала себя героиней какой-то дешевой романтической комедии, где влюбленным постоянно что-то мешает.     Витя чертыхнулся и бросился к сковороде, где умирал первый блин. Зоя видела, как покраснели его уши.     У нее и самой лицо горело отнюдь не от жара плиты рядом. Осознание того, что за сутки ничего не поменялось, что это не было алкогольным мороком, что она по-прежнему готова принять от него все, чего бы он ни захотел, было одновременно и облегчением, и тяжелым грузом — потому что с этим что-то надо было делать. Что-то решать…     Но в конце концов…     Ведь Витя все еще ничего такого ей не предлагал. Едва ли он предпримет что-то еще, в другой ситуации, не столько щекотливо-близкой, как соседство на небольшой кухне после эмоциональных качелей вчерашнего дня.     Витя точно ощущал неловкость момента, потому что, принявшись за готовку, он начал сыпать отвлеченными рассказами, чтобы заполнить тишину между ними. Зоя старательно делала вид, что слушает. Она и правда слушала, но вполуха, погруженная в сумбур своих эмоций, или, если точнее — в пугающую определенность чувств.     На их счастье, ситуацию спасли Авенир Михайлович и Софья, которые действительно пришли и потребовали завтрак. Точнее, потребовал хозяин дома, а его мрачно-саркастичная спутница только блеснула глазами, положила себе в тарелку стопку блинов и поставила в центр стола приснопамятную сметану, а еще — тарелку со свежими ягодами, как видно — с самого участка. Татьяна, как она рассказала, передала большой привет и ушла к себе домой — она, оказалось, живет в том же поселке, оттого им с Софьей было так удобно тренироваться по утрам.     Завтрак затянулся на долгие полтора часа. Софья, в основном, молчала, Авенир Михайлович говорил больше всех, Витя иногда спрашивал, дополнял и поддакивал. Зоя с удовольствием и большим интересом слушала.     В какой-то момент стало понятно, что время приближается к рабочему. Авенир Михайлович хлопнул ладонями по столу и сказал, что «Толя всех отвезет».     Все разошлись собираться. Через двадцать минут Софья, Витя и Зоя были в гараже, где их уже ждал готовый к поездке вчерашний мерседес.     Софья устроилась на переднем сидении, Витя и Зоя — на заднем. Авенир Михайлович вышел их провожать, и Зоя даже обомлела, когда увидела его. Наряд расслабленного дачника сменился на деловой костюм красивого темно-синего цвета. Дорогие запонки, часы, сверкающие ботинки — он выглядел почти так же, как на фотографии, которую она рассматривала вчера.     — Через десять минут приедет Костик, он меня отвезет… мой водитель, — объяснил он удивленной Зое, — он как раз рабочую машину пригонит… А ты, Толя, береги моих! — с преувеличенной строгостью наказал он мужчине за рулем.     Софья попросила довезти ее до ближайшей станции метро, одной из самых отдаленных в метрополитене. Зоя немного удивилась этому, но, видимо, у женщины были там какие-то дела.     Когда они высадили Софью, Толя повез их дальше.     Витя, поколебавшись и очень смутившись, попросил, если это не сложно, остановиться на несколько минут у его дома. Разумеется, поняла Зоя, ему же надо покормить Кота.     До зуда хотелось напроситься с ним — почему-то она была уверена, что Витя не откажет. Но она не стала.     Квартира Вити была по дороге, и, когда они запарковались у дома, то он и правда исчез совсем ненадолго. Когда он спустился обратно, то Зоя увидела, что он успел и переодеться — на нем теперь были джинсы и свободная голубая рубашка.     Дальше Толя повез их по направлению к монастырю, но уже в самом центре, в Замоскворечье, они встали в ужасную пробку, из тех, когда машины двигаются по сантиметру в минуту, а пространство вокруг начинает электризоваться от взаимной ненависти водителей друг к другу и к организации дорожного движения.     Витя некоторое время напряженно смотрел на дорогу из окна, а потом повернулся к Зое и негромко спросил:     — Тут метро рядом. Если хочешь… можно на нем, или даже прогуляться, хоть и неблизко… а Толя сможет развернуться, тут как раз поворот…     Зоя кивнула.     — Я бы и прошлась, — также тихо ответила она.     Толя с благодарностью посмотрел на них обоих, а потом, когда Зоя с Витей вышли на обочину, ловко проскользнул в узкую щель между машинами, чтобы развернуться в ближайшем переулке и поехать обратно домой.     Витя еще раз спросил ее, действительно ли она хочет идти пешком. Она хотела — она очень любила гулять, особенно по центру.     И они пошли, вдвоем, сначала через переулки Замоскворечья, потом — через мост над Москвой-рекой, с которого открывался вид на Кремль и Храм Василия Блаженного.     Не сговариваясь, они остановились и несколько минут молча любовались тем, как сминают гладь реки прогулочные кораблики, как блестят маковки соборов и колокольни Ивана Великого на солнце.     Зоя вспомнила, что совсем недалеко отсюда находится клуб, где скоро будет их бал.     Они отправились дальше, по обожаемому Зоей Китай-городу. В какой-то момент Витя, увидев ларек с кофе на вынос, заявил, что умрет без кофеина и требует, чтобы Зоя позволила купить напиток и ей. Пришлось согласиться, хоть она и смущалась. Большой стаканчик с капучино для нее, латте для него, и приятный аромат зерен сделал их поход каким-то по-домашнему уютным, словно она гуляла не с человеком, которого знает едва больше недели, а со старым другом.     Они взбирались на горку, чтобы добраться до Маросейки и смеялись над тем, что они старые и с одышкой, шли потом до Лубянки — и опять смеялись, добрались до Метрополя и Большого театра — и обсудили архитектуру и свои в ней предпочтения, сойдясь на любви к авангарду и советскому модернизму. От архитектуры они плавно перешли к искусству, а потом к тому, что удалось найти Зое за вчерашний и сегодняшний дни.     Она сама не поняла, как это получилось, но в конце концов она рассказала Вите и про свою мысль о доске, на которую можно крепить документы, фотографии и другие полезные для расследования вещи.     Витя — они уже были недалеко от монастыря — потер подбородок и задумался.     — Странно, что у нас этого раньше не было, — он покачал головой, — удобно же, смотришь и думаешь, туда-сюда…     — Наверное, это слишком детективно для недетективного агентства, — улыбнулась она, а Витя тихо рассмеялся, сверкнув глазами.     Телефон у Зои в кармане зажужжал, но она решила не проверять, что там — судя по всему, всего лишь смс.     Они прошли через ворота монастыря, и телефон звякнул еще раз.     Через минуту они уже были у той двери, которая вела на лестницу в агентство.     Витя неожиданно остановился и переступил с ноги на ногу. Зоя удивленно нахмурилась и внимательно посмотрела на него.     — Слушай… — начал он, и в его голосе были неуверенность и смущение, — я тут…     Телефон в кармане снова завибрировал. Зоя про себя чертыхнулась и полезла рукой за ним, не отводя взгляда от Вити.     — Я тут… я правда вел себя вчера, как свинья.     — Не говори глупостей, пожалуйста, — твердо сказала Зоя.     Витя покачал головой и странно улыбнулся, а потом вдруг посмотрел ей прямо в глаза, как-то очень открыто и почти с вызовом.     — Я хотел… хотел извиниться. Да и не только извиниться, не только поэтому, не думай, я…     Зоя, держа телефон перед собой, сжала его в руках — она не понимала, куда идет их разговор и начала нервничать.     — Словом… если бы ты хотела… если у тебя сегодня вечером нет планов, то мы, может быть, могли бы…     Но Витя не договорил. Он, не выдержав все-таки прямого зрительного контакта, отвел глаза вниз и замер, а потом опять резко поднял лицо, и его плечи напряглись.     Зоя опустила взгляд и поняла, что он увидел. Ее телефон, который она держала между ними, сверкал экраном. И заставка на этом экране была видна как нельзя ярко и отчетливо. Та сама заставка, где она счастливо целует Рому. Очень недвусмысленно целует, так, что никак нельзя сказать, что это ее брат или друг.     — Я… — начал Витя опять, и, хоть в его голосе была мягкость, но Зоя буквально видела, как между ними вырастает стена.     Она подумала, что он сейчас сделает вид, что ничего не говорил. Но Витя, чье лицо как будто внезапно осунулось, покачал головой и прямо сказал:     — Виноват, я не знал. Я бы не стал.     Что не стал? — так и захотелось закричать Зое.     Пожалуйста, нет! Стань! Останься!     Ей хотелось сказать что угодно, чтобы он закончил то предложение, которое начал. Но что она могла сказать? И что он теперь думает про нее? Про все их прогулки, разговоры и тепло, которому она позволила возникнуть между ними?     Острое чувство стыда сжало руки на ее горле. Теперь она для него — вертихвостка, которая… которая…     Но додумать она не успела.     Дверь распахнулась, и на них с Витей буквально упал взъерошенный, запыхавшийся Тимур.     — А вот и вы! — закричал он, — как хорошо! Поехали, поехали скорее!     — Куда? — ровно спросил Витя, который, казалось, уже вернулся в спокойное состояние.     — Куда… туда! — ловя воздух, ответил Тимур, — ограбили! Квартирку-то!.. Генерала нашего, Карачаева. Ог-ра-би-ли!