Глава 14. В которой Тимур и Зоя беседуют с тремя очень приятными людьми

Поникший сотрудник Музея военной истории еле-еле держался на ногах. Зоя переглянулась с Тимуром и Витей — последний все еще придерживал Федора Александровича под руки.     Теперь получилось рассмотреть его как следует. Это был мужчина средних лет с козлиной бородкой и довольно мощным, хотя и рыхлым телосложением. Простая, немного поношенная одежда, наливающийся подтеком глаз, потухший взгляд — он с первой секунды вызывал жалость.     Недалеко от них Зоя увидела крошечное здание кафе, которое, судя по всему, осталось в парке еще с советских времен.     — Может быть, мы могли бы?.. — она кивнула на кафе.     — Позвольте угостить вас чем-то, вы переведете дух, — с сочувственной мягкостью сказал Тимур пострадавшему.     Мужчина дал отвести себя и усадить за столик без какого-либо сопротивления, все это время цепляясь за Витю словно за единственную опору во всем недоброжелательном мире.     Витя же, сгрузив свою ношу, не стал присоединяться к ним.     — Мне все-таки это… надо. Пока, в общем, — он неловко переступил ногами, махнул головой. Зоя осторожно улыбнулась ему, Тимур кивнул.            Федор Александрович как будто и не заметил его ухода.     — Что вы будете? — спросила Зоя, когда подошла официантка.     Мужчина покачал головой.     — Чай или кофе? — она проявила настойчивость.     — Ч-чай… черный… — прошептал сотрудник музея под немного встревоженный взгляд официантки — та, видимо, заметила намечающийся фингал.     Зоя заказала себе кофе, Тимур попросил сок. Федор Александрович продолжал смотреть перед собой пустым взглядом.     — А ведь я мог… — бормотал он едва слышно, но Зоя старалась не упустить ни одного его слова. — Надо было ему… как следует… не сообразил, а мог бы… Я ведь в троеборье выступал!     Последнюю фразу мужчина сказал визгливо и внезапно громко.     — …сильный был… и есть… но как же так…     Кажется, подумала Зоя, он сожалел о том, что не смог нанести сопернику по уличной драке достаточные повреждения.     В этот момент принесли чай. Тимур налил для Федора Александровича чашку и придвинул к нему.     — Ох, спасибо… — в глазах того начало проявляться более осознанное выражение, — но кто же вы? Как я благодарен вам за заботу…     — Что вы, — широко улыбнулся Тимур, — не могли же мы оставить вас там. А что все-таки произошло?     Федор Александрович замер, не донеся чашку до рта.     — Да так. Разногласия, ничего такого.     Взгляд его забегал.     — Вы сказали, что все потеряли… — Тимур не отступал.     — Благодарю вас, — с нажимом сказал мужчина и поставил чашку на стол, — я действительно не думаю, что стоит загружать вас не слишком интересными подробностями.     — Ну хорошо, — вздохнул Тимур, а потом протянул руку во внутренний карман пиджака и достал колоду Таро.     Глаза Федора Александровича округлились.     — Если вы не хотите делиться с нами, то позвольте мне по крайней попробовать мои способности… вы не против? Нет? Замечательно!     Федор Александрович не успел и слова вставить, как Тимур начал раскладывать перед ним карты и, хмуря брови, внимательно в них всматриваться.     — Я вижу… вижу… что вы, кажется, связаны с культурой? Но не просто, нет! Вы… оружие? Храните оружие? Верно?     Несчастный сотрудник музея не заметил, что замер с приоткрытым ртом.     — Давайте дальше… — Тимур размял пальцы, — у вас, вероятно, были затруднения по работе… сложное дело… связанное с каким-то… да, вижу собрание вещей. С ним какие-то сложности. Верно? Угадал?     Зоя прикусила заднюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Тимур был сама невозмутимость.     — А еще… а еще… — его тон переменился и стал серьезнее, — вчера вы были в полиции. И рассказали там, что ничего не знаете. Иными словами, соврали представителям закона. Зачем?     — Да кто вы такие? — в глазах Федора Александровича загорелась паника. Тимур сохранял спокойствие.     — О, поверьте мне. Я никто, просто скромный алкатель правды. А это, — он указал на Зою, которой все труднее было сдерживать совершенно неуместный в этой ситуации хохот, — моя помощница и мой талисман, великая госпожа Раиса, без нее завеса тайны и не думает приподниматься.     Ах ты ж, Софья, всем про Раису растрепала! — вздохнула про себя Зоя.     Она видела, как удивление стекало с лица Федора Александровича, словно сползающий весной с крыши снег.     — Вы издеваетесь надо мной? — наконец тихо сказал он. В его голосе не было уже прежней рассеянности, а появилась вдруг злость. И весь мужчина как-то сжался, подобрался и стал похож на брюзгливого старичка, как будто вынырнувшего из книг Диккенса.     — Отнюдь, — Тимур покачал головой.     — Я спрашиваю, кто вы такие? — музейный сотрудник уже едва не шипел.     — Я вам все сказал. Мы ищем правду, — легкая улыбка тронула тонкие губы Тимура. — Мы в частном порядке изучаем это дело. Вам говорили об этом в полиции.     В голосе его была едва уловимая жесткость, которая словно заводила Федора Александровича еще больше.     — А этот цирк?! — мужчина кинул презрительный взгляд на карты.     Наверняка, подумала Зоя, ему очень неприятно, что в первые минуты он дал сбить себя с толку.     Тимур пожал плечами, собрал карты со стола и начал в обычной манере тасовать их и раскладывать снова.     — Просто шутка. Простите, если она не удалась.     Никакого раскаяния в его голосе не было, и Зоя понимала, что и сделано все было не как шутка, с каким-то другим намерением.     — Совсем не удалась! — взвился мужчина. — Что вам надо? Кто ваш заказчик и почему вы оказались тут в момент нашего… затруднения с коллегой? Вы выжидали?!     Последние слова опять сорвались в какой-то тонкий взвизг, и Зоя посмотрела на их собеседника совсем другим взглядом. Увидела на безвинно пострадавшего, а специфического человека со странной манерой общения. Можно было понять его реакцию на провокацию Тимура… но, с другой стороны, Зоя была уверена, Тимур действовал не без определенной цели.     — Позволю себе оставить имя заказчика в тайне, — бархатно пропел Тимур. — Мы оказались тут случайно. Шли на встречу с директором вашего музея…     — …не моего! — выпалил тут же Федор Александрович.     — Прошу прощения?     — Не моего! Я уволился!.. уволен…     — Ваш коллега подвел вас?.. — Тимур спрыгнул обратно на мягкие тона.     — А что вы, собственно, хотите узнать? — плечи Федора Александровича немного расслабились.     — Хотим узнать, все ли в порядке было с той закупкой коллекции генерала Карачаева и почему же кто-то решил ограбить квартиру генерала, о чем вы должны были узнать от полиции.     Федор Александрович открыл было рот, потом закрыл его. Потом открыл снова, но явно уже обдумав свои следующие слова как следует.     — Я был… я имею формальное отношение к этой закупке. Я поставил под нею свою подпись, как заведующий фондами. Я доверяю… доверял своим сотрудникам, с которыми мы проработали бок о бок много лет.     — А они вас подвели, не так ли?.. Точнее, Григорий Иванович…     Взгляд Федора Александровича стал диким.     — Это были просто наши разногласия. Ничего больше.     — Как скажете, — улыбнулся Тимур, обнажая зубы.     Федор Александрович с шумом поставил кружку на стол.     — Благодарю за помощь и за то, что остановили наш… всплеск эмоций. Вынужден откланяться.     Он вскочил на ноги и, не дав никому и слова сказать, выскочил из кафе.     Зоя посмотрела ему вслед.     — Ты его специально так? — спросила она Тимура.     Тот одним глотком допил свой сок.     — Ты успела закончить свой кофе?.. Пойдем тогда?     Он оставил на столе крупную купюру: и за напитки, и хорошо на чай. Они вышли из кафе и побрели по парку, плечом к плечу.     — Так значит, в полиции поговорили?.. — начала Зоя вопрос.     — Да, я не успел вам рассказать. Как раз думал ввести вас в курс дела, но тут эти цыплячьи бои… Стас и ПалПалыч на двоих поговорили со всеми участниками комиссии. Пустое дело. Каждый из них утверждает, что выполнял свою работу честно.     — А кто был инициатором создания этой комиссии?     — Опять-таки правильный вопрос, — тепло улыбнулся Тимур, — Формально, глава комиссии — тот приятный дяденька, которого мы с тобой угощали чаем, он ведь начальник фондов. Егор Леонидович Родинов, который работает в Центральном военном архиве, сказал, что в комиссию его пригласил Тарасов, который заведует в Музее вооруженных сил фондом оружия.     — Это тот же, с которым сейчас была драка, да? — Зоя переспрашивала, чтобы не начать, не дай бог, путать имена.     — Верно. А вот Эмир Елисеевич Гончаров, как и сам Тарасов, сваливают все как раз на Федора Александровича, потому что он во главе комиссии.     — И кто-то из них врет?     — Разумеется. Врет, зная, что предметы украдены, а поэтому невозможно обвинить кого-либо из них в мошеннической оценке. А еще врут, потому что между собой у них договоренности. Не знаю только, у кого именно, с кем и какие. Вот это как раз и важно выяснить. Но определенно можно сказать, что вот нашего Федора Александровича выпускать из поля зрения не стоит.     — Мне показалось, что он хотел нам что-то рассказать, но передумал.     — Мне тоже. Но я и не ожидал, что смогу получить от него прямую и конкретную информацию сразу же при первой встрече. Эта встреча вообще не была запланирована и…     Зоя почувствовала сигнал входящего сообщения. Это была Софья.     Сегодня ты мне не нужна. Поедем вместе завтра. В час ты должна быть в офисе.     — Сегодня моя подработка уборщицей откладывается.     — Это, кстати, и неплохо! — Тимур звучал воодушевленно, — после встречи с директором музея я планировал поехать в Третьяковскую галерею, со мной согласился встретиться Эмир Елисеевич. Будет здорово, если ты будешь со мной.     Зоя кивнула.     — Ты хотел встретиться со всеми из комиссии, да?     — Да, но пока договорился только вот с Гончаровым. Тарасову и Родионову позвоню позже.     Они подошли к Музею современной военной истории. Секретарь директора вышла к ним и проводила в кабинет Льва Алексеевича Евдокимова.     Тот выглядел взъерошенным и нервозным. После пятиминутки вежливости был внесен поднос с напитками. Директор музея рухнул в свое кресло, чтобы тут же выпрыгнуть из него и снова начать шагать по кабинету.     — Что-то случилось, Лев Алексеевич? — как можно более мягко спросил Тимур.     Они с Зоей заранее договорились, что об утренней драке они не скажут ни слова.     — О да! — всплеснул руками тот. — Случилось! Случилось то, что я считал мой музей оазисом мудрых, увлеченных наукой людей. А вышло!..     — Вы обнаружили что-то не то?.. — продолжил Тимур.     — Верно! Ох, придушил бы… знаете, а я ведь мог бы! Я сильный, еще с детства был. Тягал тяжести, учился борьбе… не важно. В общем, уволил я и своего заведующего фондами, и своего главного по оружию…     — Почему? — Тимур прекрасно сыграл удивление.     — Потому, — отрезал директор музея. — Но надо сказать, что к вашему тому делу это не имеет никакого отношения. Мне сообщили некоторые сведения, которые я не могу подвергать сомнению, порочащие и Тарасова моего, и Овчинникова, который по всем фондам.     — И вы не сообщите нам?.. — осторожно протянул Тимур.     Лев Алексеевич остановился.     — Боюсь, что нет. Это дело действительно имеет мало отношения к той закупке. Точнее…     Он нервно поправил немного сбившийся край ковра.     — Я бы сказал, что от этих сотрудников я теперь могу ожидать чего угодно. Но с этой закупкой конечно незадача — ведь она была согласована, но не проведена — средства выплачены не были, а теперь и предметов нет. Поэтому формально музей тут почти и не причем, а я не могу утверждать, что тут имела место какая-либо мошенническая схема. Однако что мои бывшие коллеги теперь не будут представлять интересы моего музея — так это точно.     — Вы опять хотите попросить нас отложить свои расспросы до лучшего времени? — Тимур сложил руки на груди.     На лице Льва Евдокимовича появилась извиняющаяся улыбка.     — Я готов сотрудничать с вами, разумеется. Но поймите и вы меня. То, что я узнал про моих коллег, я узнал конфиденциально. Информацию меня попросили не разглашать, но и не доверять этой информации я не могу. С обоими моими сотрудниками у меня был серьезный разговор. Я попросил их уволиться. Они клятвенно заверяли меня, что ничего против музея не делали. Я пообещал, что если не обнаружу в музее никаких… ошибок, то и не буду предавать их деятельность огласке…     Тимур заговорил твердо, но без нажима.     — То есть я верно понимаю, что их действия вне музея можно счесть противоправными, но поскольку вы не хотите предавать их огласке, то вы готовы молчать о них и покрывать своих бывших сотрудников?     Лев Алексеевич, показалось Зое, слегка позеленел.     — Ну… не совсем так, как звучит. Там нет ничего криминального. Никто никого не убивал!     — Видимо, придется дождаться, чтобы убили? — брови Тимура насмешливо поползли вверх.     — Побойтесь Бога! — директор перекрестился с широтой жеста, которую Зоя не видела и у отца Николая.     — Вы же понимаете, ни я, ни кто-то из моих коллег не может настаивать, — Тимур, как ни странно, продолжал сохранять спокойствие и почти полную неподвижность. — Но если вы заведомо утаили информацию, которая может помочь расследованию…     Лев Алексеевич колебался и зеленел все сильнее.     — Я п-подумаю, — квакнул он. — Я не думал об этом в таком ключе… я просто хотел сообщить вам, что с моими бывшими сотрудниками вы можете продолжать диалог в такой форме, в какой хотите… мда… не думал…     — Лучше подумать. Потому что, опять-таки, если полиция узнает, что вы что-то не рассказали, что могло поспособствовать расследованию убийства, то это может оказаться серьезнее, чем какие-либо мелкие внутримузейные нарушения, которые вы надеетесь скрыть отсрочкой. Серьезнее даже, чем ваши опасения лишиться вашего места, если о недобросовестности ваших сотрудников станет широко известно.     Тимур вдруг встал.     — Я полагаю, наша встреча окончена. Благодарю вас за гостеприимство. И я, и мои коллеги, — он скользнул взглядом по Зое, — всегда открыты для сотрудничества.     — А?.. Что ж, да, хорошо, — Лев Алексеевич выглядел потерянным и обескураженным.     — Ты решил вывести из равновесия всех музейных сотрудников, которые тебе сегодня попадаются под руку? — тихо спросила Зоя, когда они уже вышли на улицу.     Тимур вздохнул.     — Посмотрим. Может быть, этот Эмир будет сговорчивее? Нет, ну что за человек этот директор! Мы и так дали ему время. А он теперь тянет еще.     — Боится за свое место?     — Именно. Нет такого директора, который бы не нарушал закон. Он хочет все-все проверить и прикрыть себя. Но в своем эгоизме не понимает, что может покрывать настоящего преступника.     — И ты думаешь, это кто-то из них? — этот вопрос Зоя задала, когда они были уже рядом с метро. Сегодня Тимур был своим ходом — центр стоял почти весь из-за каких-то очередных перекрытий и катаний машин с синими ведерками.     Они проехали по кольцевой, пересели на оранжевую ветку и вышли на Третьяковской. В дороге переговаривались о всяком неважном, да и было рядом слишком много людей, чтобы при них обсуждать расследование.     Зоя гадала, каким будет Тимур на третьей встрече этого дня. Они пошли не к главному входу в Третьяковку, укрытому красивым кокошником, а к соседнему, современному, где сейчас висела табличка «Закрыто». Но это Тимура нисколько не смутило. Он дернул дверь на себя, и та оказалась не заперта.     С поста охраны к ним вышел мужчина в форме.     — Меня зовут Тимур Агишев, это моя коллега, Зоя Степанова, нас ожидает Эмир Елисеевич, он должен был предупредить.     — Верно, — кивнул охранник, — он на монтаже выставки, пройдите, пожалуйста, наверх, сразу в зал, там и найдете.     Один пролет закручивающейся в легкую спираль лестницы, и они оказались в большом открытом пространстве, заполненном людьми, коробками и суетой.     — Где можно найти Эмира Елисеевича? — спросил Тимур у пробегающей мимо со стопкой бумаг девушки.     — Вот там, на развеске, — она кивнула в самый центр помещения, на пустую стену, около которой стоял на небольшой раскладной лестнице невысокий щуплый мужчина в ярко-розовой кофте и джинсах.     Тимур с Зоей приблизились.     В этот момент мужчина наклонился, не спускаясь с лестницы, одной рукой взял стоящую на полу картину в массивной раме (какой-то пейзаж, Зоя, к своему стыду, не смогла распознать художника) и потом, уже двумя руками, приложил картину к стене, замер, присматриваясь, а потом опустил картину обратно на пол.     — Эмир Елисеевич? — позвал Тимур.     Мужчина обернулся. Ему было к пятидесяти годам. Действительно худой, какой-то словно вялый, с острыми мелкими чертами лица, на котором как будто застыла смесь капризности и высокомерия. Он смотрел на Тимура и Зою через стекла очков с интересной, вычурной оправой: ярко-желтой, ассиметричной, одна половина которой была округлой, вторая — заостренной, как будто очки эти украли с полотна Малевича.     Мужчина спустился с лестницы, подошел к Тимуру и пожал ему руку, а потом кивнул Зое.     — Все верно. А вы — Тимур Агишев? Я не смогу уделить вам много времени, завтра открытие выставки, но что получится — расскажу. Пройдемте в тихое место?     Он указал рукой на дальний угол зала, где никого не было, а в развешанных по стенам картинах (тоже пейзажи) царил полный порядок. Видимо, там работы по монтажу закончились.     Что-то мелькнуло: это из рукава розовой кофты выбился край рубашки. Блестели небольшие запонки в форме квадрата, внутри которого был треугольник.     — Благодарю вас за то, что согласились с нами встретиться. Это моя коллега, Зоя Александровна, — Тимур говорил пока что мягко и спокойно.     — Вы хотели поговорить о той закупке, верно? О которой беседовали со мной и в полиции? — Эмир Елисеевич смотрел прямо и как будто открыто.     — Да. Вы не могли бы рассказать о том, кто именно вас позвал участвовать в комиссии по оценке наследства генерала Карачаева?     Эмир Елисеевич развел руками.     — Я не могу сказать вам ничего, кроме того, что сказал в полиции. Меня часто зовут в такого рода комиссии для оценки искусства нашего… то есть уже прошлого, конечно же, столетия.     — Безусловно, — Тимур кивнул, — но кто именно вас пригласил?     — А чья подпись стоит под всеми документами? Главная подпись? — их собеседник ответил вопросом на вопрос, а потом поправил вычурные очки.     — Заведующего фондовой работой, Овчинникова, — глаза Тимура сверкнули.     Эмир Елисеевич вздохнул.     — Спросите любого из комиссии, каждый вам скажет, что выполнял свою работу честно.     — Безусловно. Особенно когда это нельзя проверить, — кажется, Тимур опять пошел в наступление.     Эмир Елисеевич вздрогнул, но Зое показалось, что несколько театрально. Хотя, вероятно, она могла неверно трактовать его поведение — мужчина ей сразу не понравился. Выражение его лица было все время как будто капризным, и он ужасно ей кого-то напоминал, только она никак не могла понять кого.     — Полиция не делилась со мной списком украденного. Но я готов поспособствовать поискам, об этом я тоже говорил. Я общаюсь со многими арт-дилерами…     — А поспособствовать раскрытию обстоятельств гибели Светланы Дмитриевны Карачаевой вы не хотели бы? — парировал Тимур.     — Я боюсь, что тут бессилен, — с нажимом ответил Эмир Елисеевич, — я не могу предположить, кто и зачем пошел на такое преступление, и у меня нет никакой информации, которой я мог бы поделиться.     — Благодарю, — кивнул Тимур, — мне жаль, что мы отняли ваше время…     — Я всегда рад уделить его вам снова, — плечи мужчины расслабились, — я мог бы провести вам частный тур по галерее, если хотите…     — Может быть, завтра пригласите на открытие? — Тимур приподнял бровь.     Эмир Елисеевич тут же расплылся в улыбке, которую Зоя про себя обозвала «угодливой». Но от ее внимания не укрылось, что их собеседник, буквально на мгновение, замялся.     — Разумеется, если вам интересно искусство пейзажа второй половины XX века… «Буря спокойствия», как вам название выставки?     — Не мне судить, но звучит красиво, — Тимур пристально смотрел на Эмира Елисеевича.     — Если сможете, приходите!     Импульсивное движение у лица — мужчина снова поправил очки.     — Не хотим вас больше задерживать, последний вопрос… Полежаева Людмила Васильевна. Вы же с ней работали?     — Люда?.. — мужчина выглядел обескураженным, — а почему?.. то есть… а что с ней? Ее давно уже нет.     — Так вы с ней работали?.. — повторил Тимур.     — В каком-то смысле. То есть да, мы были коллегами, но мы всегда работали в разных отделах. Просто пересекались на совещаниях, иногда сотрудничали по той или иной выставке… но никогда… это была тяжелая история для нашего музея, скандальная.     — Верно, — Тимур кивнул, — А Антона Степановича Иванова вы знали?     — Кого? — теперь собеседник выглядел искренне удивленным.     — Он занимался исследованием истории искусства.     — Не припомню, если честно, — Эмир Елисеевич покачал головой.     — Спасибо. Если вспомните еще что-то важное — сообщите нам.     — Конечно-конечно! — научный сотрудник Третьяковской галереи выдал облегченную улыбку, — и приходите на открытие, будем вас ждать!     — Спасибо вам за вашу открытость и гостеприимство, — улыбка Тимура напоминала акулий оскал.     Вежливые прощания, и Тимур с Зоей снова были вдвоем, на улице, где лето вспомнило, что должно быть жарким. Зоя скинула с плеч рубашку, в которой была с утра, Тимур повесил на руку пиджак, оставаясь в одной рубашке. Он предложил свой локоть, и Зоя взяла его под руку. Они пошли не к метро, а к Водоотводному каналу, и она невольно вспомнила их с Витей недавнюю прогулку по Замоскворечью… уют, тепло и спокойствие, которое она тогда ощущала.     — Я хорошо поработала статистом? — спросила она, чтобы отвлечься от невеселых мыслей.     — Идеально! — улыбка Тимура теперь уже была искренне теплой.     — И что ты обо всем этом думаешь?     — Что мы ткнули несколько валунов вниз по склону. Посмотрим, кого они заденут, когда будут катиться. Пока что нам врут все, но надо понимать, почему.     — Жаль, что директор музея не хочет сотрудничать.     — Вот он, если честно, вызывает у меня меньше всего вопросов. Хочет себя прикрыть, это понятно. Но кого он покрывает? Ведь точно покрывает.     — А этот Эмир Елисеевич… он же не ответил ни на один твой вопрос прямо. И замялся, когда ты спросил про открытие.     — Значит, на открытии мог появиться кто-то, кого мы видеть не должны. Теперь не появится. Ничего, у нас впереди еще двое из комиссии. Побеседуем с ними, а дальше посмотрим, может быть надавим через полицию. Но что-то мне кажется, что ниточка раскрутится быстрее.     — И на кого ты ставишь?     — На того, кто собрал эту комиссию. Никто из тех, с кем мы сегодня говорили, не хочет признаваться, кто это был. Причину мы найдем.     — И ты думаешь, что это связано с убийством Светланы Дмитриевны?     Тимур ответил не сразу.     — Я хотел бы сказать, что да…     — Но ты не уверен и не будешь делиться своими мыслями? — улыбнулась Зоя, вспоминая, как он говорил то же самое вчера на общем сборе.     — Прости, — Тимур покачал головой, — дай мне еще немного времени сформулировать мои мысли. А пока просто… будь рядом со мной, когда я пытаюсь разговорить всех этих прекрасных служителей муз и музейных реликвий.     — Хотела бы и я уметь так общаться, — вздохнула Зоя. — Ты как будто всегда знаешь, надо ли мягко, надо ли поднажать… Природное чутье?     Тимур опять ответил после паузы.     — Не уверен, что я всегда верно веду разговор, но… но да, я часто чувствую людей, то, что они скрывают что-то. Или не скрывают. И чаще всего оказываюсь прав. Мне кажется, это у меня с детства. Я всегда пытался угадать, какое у отца настроение, чтобы не попадаться в те моменты, когда не надо, или выпрашивать что-либо, когда он был в духе.     — Звучит… сложно. В смысле, что тебе было сложно, — осторожно заметила Зоя, попутно подумав, что хорошо чувствует людей, только когда пытается понять их отношение к ней самой.     Тимур пожал плечами.     — Это было тем, с чем я вырос. Я не задумывался никогда, правильно ли это или нет, просто жил вот так, анализировал, настраивался. Осознал я свою осторожность уже позже, после того как мамы не стало. Она всегда как будто сглаживала все реакции отца… как оказалось. Только после ее смерти я по-настоящему познакомился с его характером.     — А сколько тебе было? — Зоя сжала локоть Тимура сильнее.     — Да я взрослый уже был. Довольно взрослый. Пятнадцать. Это было внезапно, тромб и все. Мы и не знали, что у нее были проблемы со здоровьем… Меньше всего внимания она уделяла именно себе… но, наверное, если бы мама была жива, то отец и не стал бы меня в вуз запихивать. Заставил бы всего добиваться самому… а тут ему было сложно, и он хотел… то есть… хотел, чтобы я не отвлекал его, наверное так.     Тимур смотрел перед собой. Они как раз дошли до мостика, заставленного металлическими деревьями. Молодожены приезжали сюда, чтобы повесить замочек на долгий и счастливый брак — вычурная традиция, которая всегда казалась Зое странной.     — Зато мы встретились с Витей, — Тимур как будто силой повернул свои мысли в другое русло, — а если бы не встретились, то все было бы совсем по-другому…     Зое хотелось расспросить его подробнее, но зазвонил ее телефон. Номер ей был незнаком.     А вот голос она узнала.     — Зоя Александровна! — Елена Михайловна звучала жизнерадостно, — получила ваше письмо. Мне есть что вам рассказать. Когда вы свободны? Если что, я буду сегодня или уже на следующей неделе!..     — Сегодня? — Зоя едва не подпрыгнула, — отлично! Я совсем недалеко, на самом деле… если вы…     — Да, приходите, — послышался добродушный смех.     — Я могу что-то… может к чаю? Захвачу что-то!     — Нет-нет, что вы! Ничего не надо, только разве что… если ваш путь пройдет мимо одного чудесного магазина с пирожными…     — Обязательно пройдет! — рассмеялась Зоя.     Тимур отпустил ее, отступил на два шага, чтобы не мешать разговору, и тоже достал телефон. Зоя видела, как он два раза поднес и убрал трубку от уха.     — Вот и славно. Если успеете в течение часа, застанете у меня одного общего знакомого…     — Буду скоро! — попрощалась Зоя, гадая, кто же там в гостях у Елены Михайловны.     — Успех? — Тимур снова подошел к ней.     — Не знаю, но в ГМИИ мне сказали, что нашли что-то по моему запросу. Пойду тогда туда, пешком отсюда минут тридцать.     — Хотел бы я поделиться такими же успехами. Родионов из архива вне зоны доступа, Тарасов, который наш второй дуэлянт, крикнул мне в трубку, что занят, до вечера.     — Ничего, доберемся и до них! — воодушевленно проскандировала Зоя.     И тут телефон зазвонил снова. Она посмотрела на экран, подумав, что Елена Михайловна решила перенести встречу, но номер опять-таки был незнакомым. И не российским.     Зоя узнала код. Ей звонили из Киргизии.