Глава 15. В которой происходит еще несколько важных разговоров, а дело становится чуть серьезнее

Тимур увлек Зою по направлению к скамейке. Она в это время уже нажала на кнопку приема звонка.     — Здравствуйте, — осторожно, но как можно более доброжелательно поздоровалась Зоя с неизвестностью.     — Добрый день! — ответил мужской голос по-русски, с легким акцентом. — Вы Зоя Александровна? Вы звонили в музей?     — Да-да! — у нее перехватило дыхание.     — Вы спрашивали о Женишбеке Абдуллаеве?     — Я не знаю его фамилии, — ответила Зоя, — только то, что он рисовал картины в 1930-х.     — Да, это он. Ох, извините меня, я не представился. Амир Нурисламович, заведующий Историческим музеем города Каракол.     — Огромное спасибо, что вы позвонили! — пылко поблагодарила Зоя. Тимур в это время месил носками ботинок мелкий гравий сквера на Болотной, где они сидели.     — А что вы хотели про него узнать? То есть почему заинтересовались? Не поймите меня неправильно, но это не самый известный художник.     — Я… просто наткнулась на его имя в архивных документах. По истории художественных движений первой половины двадцатого века. Он был участником одной из небольших групп, я хотела выяснить судьбу каждого ее участника…     — Боюсь, я не лучший помощник тут. У нас есть две его картины, виды Тянь-Шаня. Женишбек переехал в Киргизию, насколько я помню, только в середине 1930-х, до этого жил в Москве. Это я сегодня выяснил, почитал небольшую справку о художнике, он сам ее написал, когда отдавал картины. Там, правда, пара абзацев всего… Так вот, да, переехал в середине тридцатых, влюбился в этот край, в родину его предков. Жил, рисовал, работал. Он ведь не был профессиональным художником. Разнорабочий в колхозе, как он себя описал в справке «средний художник и плотник-самоучка, который пасет овец».     — А он… что с ним случилось? — Зое было неожиданно трудно произнести этот вопрос.     — Тут уже мне пришлось поспрашивать моих коллег, кое-как вспомнили. Он погиб, к сожалению. Еще до войны. Мы даже нашли газетную вырезку за 1939 год. Обвал в горах, погибло трое пастухов, в том числе и Женишбек. Молодой совсем был…     Сердце странно заныло. Только сейчас Зоя поняла, что все это время не думала об авторе дневника как о том, кого, скорее всего, уже нет в живых. Неужели она рассчитывала с ним встретиться? Поговорить? Сколько ему сейчас могло бы быть лет? Под сто?     Но все равно — выяснить судьбу «Жени» оказалось вдруг больно. Видимо, это отразилось на лице Зои. Большие карие глаза Тимура оказались вдруг совсем рядом, а на плечо легла тонкая рука.     — А у него остались родственники, может быть? Кто-то, кто мог бы о нем рассказать? — Зоя смогла совладать со своим голосом.     В трубке послышался вздох.     — Нет, к сожалению. Его родственники уехали лет десять назад в Россию. Они заглядывали в музей перед этим, «попрощаться с картинами», как они тогда сказали.     — А где они жили? Может, кто-то все-таки остался? Как их звали? — Зоя понимала, что может звучать слишком настойчиво, но ее собеседника это, кажется, не смутило.     — Простите, я и правда вам едва ли помогу. Они жили от Каракола довольно далеко, в горном ауле, там и сейчас электричество по генератору только. Сказали тогда в музее, что уехали всей семьей. Мы не расспрашивали. Может быть, их фамилия Абдуллаевы, но вряд ли. У Женишбека, кажется, была дочь. Если так, то она наверняка поменяла фамилию. Никаких контактов они не оставили. Просто посмотрели на картины, попрощались и уехали.     Зоя сглотнула. Эта ниточка оборвалась…     — Большое вам спасибо, — поблагодарила она, — мне было очень важно все это узнать.     — Простите, что ничем больше не могу помочь, — вздохнул Амир Нурисламович, — хотел бы, но…     — Что вы. Это все равно очень полезно. Жаль, что их следы потерялись.     — Такое время, что поделать, — в голосе мужчины появилась задумчивость, — но если я что-то узнаю, то обязательно вам позвоню. Никогда бы не подумал, что этот художник вызовет столько интереса.     — Спасибо. Да, так вот вышло, что… вызвал интерес, — немного неловко завершила Зоя разговор.     — Не слишком удачно? — тут же спросил Тимур, когда она нажала отбой.     Зоя кратко пересказала ему разговор.     — Действительно, жаль. Но кое-что мы все-таки можем предположить, — Тимур прыжком встал со скамейки и опять подал свою руку.     Они неспешно пошли к Большому Каменному мосту.     — Я думаю, — продолжил Тимур свою мысль, — что этот дневник наш Женишбек отправил своему другу Дмитрию, деду Светланы и Оксаны. Отправил явно с намерениями, понятными им двоим, и с каким-то смыслом, который каждый из них мог бы считать. Однако — погиб, внезапно. Заболей он, или что-то другое — он смог бы передать какие-то инструкции. Но нет. И почти в это же время на войне погиб и Дмитрий, который по какой-то причине не оставил никаких записей о том, что делать с дневником. Для остальных это просто были непонятные записи на неизвестном языке.     — А все-таки как жаль, что мы не знаем судьбу семьи Женишбека, — вздохнула Зоя, немного повышая голос, чтобы перекрыть гул стоящей на мосту пробки.     — Полагаешь, надо копать туда?     Они дошли до середины моста. Тимур встал, облокотившись о бордюр, и окинул задумчивым взглядом Кремль.     — Ты верно сказал, — Зоя остановилась рядом, — дневник написан на киргизском. Прочитать его Дмитрий мог, только если знал язык. А вот надпись на фотографии — по-русски. Вдруг семья знает, что может значить эта фраза? «Посмотри на мои новинки»… Может быть, Женишбек им рассказывал? Они просто не могли связаться с Дмитрием, а потом он погиб?.. Версий много.     — Думаю, мы можем попробовать найти их, но это может быть долго. У нас есть фамилия и имя Женишбека… попробовать выяснить через местные органы власти какие-либо данные по его семье. Ведь он женился, у него был ребенок. Что-то должно быть. Какие-то документы, что угодно. Раскрутим и найдем.     — Но это небыстро?     — Но это небыстро, — кивнул Тимур, — но я попробую подергать кое-какие связи. А если не получится, отправимся в Киргизию! Ты да я, что скажешь? Славное путешествие, Иссык-куль, горы, фрукты!     Глаза Тимура горели шутливостью, но Зоя была уверена, что в случае чего — да, они поедут хоть на край света.     — С тобой — с радостью, — улыбнулась она, — куда угодно.     — Вот и сговорились. Помни, моя угроза тебя украсть все еще в силе! — Тимур подмигнул, — а теперь позволь мне проводить тебя до музея, а дальше я отправлюсь по своим делам.     Зоя была не против. Особенно она была благодарна тому, что Тимур увел ее на второстепенную улочку и показал небольшое кафе, где продавались свежайшие пирожные навынос. Он оплатил большую коробку со сладким, а следом взял еще два пирожных, одно из которых тут же сунул в рот, а второе — аппетитную корзиночку с розовым масляным кремом — пихнул в Зою. Та не отказалась, но пожалела, что они жуют одновременно. Тимур строил разные лица, двигал щеками с преувеличенной активностью и больше всего сейчас походил на школьника младшего класса, который пытается развеселить девочку за соседней партой. Она едва не поперхнулась от смеха.     С Тимуром они расстались у забора ГМИИ: Зоя свернула к служебному входу, он махнул ей на прощание рукой.     Охранник пропустил Зою, и она направилась к тому кабинету, где встречалась с Еленой Михайловной в прошлый раз.     Первое, что она увидела — поставленный посередине кабинета круглый стол, накрытый клеенкой, а за ним, прямо напротив двери, Аркадий Захарович. Зоя, впрочем, не была удивлена, когда его увидела — ведь он был единственным их с Еленой Михайловной общим знакомым, ни о ком другом она просто не могла говорить.           Сама сотрудница музея в этот момент вынырнула из-за стеллажей.            — Зоя Александровна, а вот и вы! — улыбнулась она.     — Рад вас видеть, — кивнул Аркадий Захарович, — Лен, я все-таки пойду, не буду вам мешать…     — Нет, что ты! — махнула женщина рукой, — останься еще немного. Вон, смотри, какую коробищу принесла! Мы не справимся!     Елена Михайловна с лукавством посмотрела на коробку пирожных в руках у Зои. Та смущенно улыбнулась и поставила ее на стол, попутно отмечая, что кроме них в комнате никого нет.     Аркадий Захарович еще что-то пытался возразить, но под взглядом Елены Михайловны совсем сконфузился и в итоге просто кивнул.     — Вот и отлично. Пойду поставлю еще чайник. Зоя, садитесь, пожалуйста. Развлекли вы меня, спасибо. Я вот даже Аркаше рассказала, сколько любопытного вы просите уточнить…     На «Аркашу» сотрудник архива покраснел.     Через несколько минут перед Зоей уже дымился черный чай в тонкой чашке с блюдцем. Коробка с пирожными была открыта, и Елена Михайловна вовсю восхищалась их свежестью и вкусом.     — Так вот, Зоя Александровна, — женщина перешла к делу, — запрос у вас правда интересный, честно скажу, отложила все в сторону, чтобы им заняться. Посмотрела все предметы, которые вы указали. Почти у всех предметов история понятная, и, по большей части, не самая веселая.     Елена Михайловна встала, взяла со своего рабочего стола листок бумаги, надела очки и села обратно.     — Все, что было передано в зарубежные коллекции, давно осело в Европе и США. Дега, Сезанн, декоративное искусство, картины школы Рембрандта, кстати, одна из них в итоге оказалась настоящим Рембрандтом… Статую Аполлона вернули в ГМИИ, сейчас в запасниках. А вот последний пункт…     — Двенадцать картин неустановленных художников? — поняла Зоя.     — Именно, солнышко, — четвертое пирожное, видимо, утопило сотрудницу музея в умилении. — Их передали в Самару, но… никто эти картины так и не видел с тех пор, как они были туда отправлены. Я нашла два запроса в этот музей, в шестидесятые и восьмидесятые. Просили уточнить статус этих предметов. На первый запрос долго отвечали отписками, в итоге никакого результата. На второй запрос был странный ответ, что предметы не были описаны как подобает и были утеряны в пожаре в 1942 году.     Лицо Зои вытянулось.     — Не было там никаких пожаров, — вступил Аркадий Захарович в разговор, — там были дурные сотрудники-неучи, которые теряли документы и вещи. Они так потеряли несколько ценнейших бумаг по Пугачевскому восстанию.     — Вот-вот. Я как раз позвала Аркадия Захаровича, чтобы убедиться в своих догадках. Не знают они, где картины, вот что я думаю. Нет, наверное, и правда они могли погибнуть в каком-нибудь несчастном случае, но…     — Их могли украсть? — спросила Зоя.     — Да что угодно могло быть, — вздохнула Елена Михайловна, — кто вам расскажет сейчас? Кто признается в утрате музейных предметов? Они, судя по отпискам, даже не поступили на баланс музея.     — И чьи это картины? Кто автор, откуда они в музее? Тоже невозможно узнать?     — А вот это как раз можно, — Елена Михайловна улыбнулась, — здесь любопытно описание про «неустановленное авторство». После революции в наш музей передали некоторое количество коллекций московских купцов. Самые известные…     — …Щукин и Морозов? — подхватила Зоя.     — Верно! — кивнула Елена Михайловна, — но вы ведь уже знаете, что были и другие? Так вот, время тогда было сложным, сотрудников не хватало, а те, кто был, откровенно голодали и иногда были просто не в силах выполнять свою работу. Некоторые собрания стояли не разобранными, не учтенными… и я подумала, не могли ли эти самые двенадцать неустановленных картин быть из такого собрания?..     — Вам удалось что-то найти? — Зое очень хотелось услышать положительный ответ.     — Думаю, что да, — Елена Михайловна снова подошла к своему столу, чтобы через пару мгновений передать Зое толстый конверт.     — Вот, посмотрите. Только осторожно, чистыми руками!     Зоя открыла конверт и вытянула стопку фотографий.     На всех них был полный мужчина в костюме-тройке. Кадры были сделаны в разных комнатах видимо одного дома. Где-то мужчина сидел на диване, где-то стоял на лестнице. Был то один, то в компании женщины и нескольких детей. На одном из фото он сидел за столом в кабинете, а рядом с ним стояло несколько мужчин.     Зоя ухватилась за этот кадр.     — Это же Павел Геннадьевич! — одна указала на мужчину, который был ближе всего к рабочему столу, — точно он! А это… Солнцев? Да? Купец, на которого он работал?     — Верно, — кивнула Елена Михайловна, — его собрание тоже оказалось после революции у нас, и очень долгие годы лежало в подсобке, пылилось…      Павел Геннадьевич дал нам посмотреть Матисса. Не того, который виден всем, а того, который висел в личных комнатах. Все припрятано и прикрыто пылью, но все же… это невероятное чувство.     Слова из дневника сами всплыли в памяти.     — А что случилось с его коллекцией? — голос Зои дрогнул от волнения.     — Она была не самого блестящего свойства, как я понимаю, — Елена Михайловна пожала плечами. — Ее долго не разбирали, до середины 1930-х. Пока однажды запасники музея не захотели посмотреть американский посол с женой…     Лицо Аркадия Захаровича скривилось.     — Последняя волна музейных хищений, — он взял слово, — Буквально за пару месяцев до того, как контору «Антиквариат» ликвидировали, они успели провернуть большую аферу. Ушлая жена американского посла весь 1937 год расхаживала по музеям, галереям и особнякам и присматривала себе вещи для дома в США. Вывезла в итоге достаточно.     — Я нашла сегодня запрос на больше двадцати неатрибутированных полотен, — продолжила Елена Михайловна, — потом я решила сравнить, где хранились неразобранные картины Солнцева… Жена американского посла хотела кое-что и из его коллекции. Как раз двенадцать картин. Но — не успела. Их отправили в Самару, а ей выдали восемь работ не самых известных художников девятнадцатого века.     — То есть… я верно понимаю, что эти самые двенадцать картин… грубо говоря, увели у нее из-под носа? — медленно проговорила Зоя, формулируя мысли на ходу.     Аркадий Захарович фыркнул.     — Да, грубо говоря, так и есть, — улыбнулась Елена Михайловна.     — А все-таки, что за картины?     — Они и правда не были атрибутированы, — женщина придвинулась ближе и наклонилась над фотографией, которую Зоя все еще держала в руках, — но если вы посмотрите внимательно, то по стенам видно… вот тут набросок. Вот тут портрет… сложно сказать, кто это точно.     Картины действительно украшали все пространство кабинета, от пола до потолка, но их загородили плотные широкоплечие мужские фигуры, так что ни одну из картин разглядеть не получалось.     — Могу лишь предположить, что это импрессионисты и постимпрессионисты, — вздохнула Елена Михайловна, — едва ли что-то из самого известного. Ранние работы… но сейчас они, конечно, все равно будут стоить миллионы. Тогда, в тридцатые, значение этих художников уже начинали осознавать, но не в такой мере.     — А купец Солнцев? Что с ним случилось?     — У него не слишком выдающаяся биография в том плане, что без особых скандалов. Уехал в Китай после революции, так и остался в Азии. Удалось сколотить какой-то бизнес. До сих пор семья держит фирму под фамилией Солнцев в Корее. Нашла в справочнике московских купцов, полезнейшая книжка. Ты ведь, Аркаш, помогал ее создавать?     Аркадий Захарович кивнул.     — Да, но про Солнцева едва ли можно больше рассказать. Коллеги, помню, тогда пытались узнать про него, звонили даже, искали — ничего, кроме того, что семья живет в Южной Корее и ведет бизнес, выведать не удалось. Они не слишком хотели идти на контакт и не особо интересовались наследством своего деда и прадеда.     Корея?     Невольно Зоя вспомнила, в какое время позвонила ей Светлана Дмитриевна в день, когда ее убили. Ночью… какая разница в часовых поясах?.. На востоке уже начался рабочий день. Могло ли это быть связано?..     — А что за картины он коллекционировал? Никак этого не узнать? Что за двенадцать полотен?     — Боюсь, что точно — никак, — Елена Михайловна покачала головой, — как я и говорила, не какие-то широко известные шедевры. К сожалению, это все, что я могу сейчас сказать.     Зое очень хотелось проговорить все свои мысли и выводы, но она понимала — не здесь и не сейчас, не перед теми, кто никак не связан с криминальной стороной этой истории.     — Огромное вам спасибо! — вместо этого она поблагодарила и Елену Михайловну, и Аркадия Захаровича.     Они пили чай еще некоторое время, рассуждая о превратностях судьбы произведений искусства, обсуждая общих знакомых и предаваясь совместным воспоминаниям. Зоя почти все время только слушала, но с большим интересом.     Ушли они с Аркадием Захаровичем вместе. Он довел ее до Кропоткинской, потом покачал головой и сказал, что хочет еще немного прогуляться по бульвару.     — Я вас оставлю, Зоя Александровна. Но я…     Аркадий Захарович замялся.     — Я правда обещаю посмотреть, что у меня осталось на даче. Мне кажется, что Антон что-то писал и про Солнцева. Вдруг он все-таки смог узнать, что это были за картины? Боюсь, правда, что не смогу поехать туда прямо завтра…     — Что вы, не беспокойтесь! Вы и так столько сделали! Когда сможете, когда вам будет удобно!     — Конечно, — Аркадий Захарович улыбнулся, — я напишу вам, как приеду туда и покопаюсь в документах. Может быть, вы даже согласитесь доехать до дачи, она любопытная, такая образцовая советская дача, и участок красивый.     Ее немного смутило это предложение. Все-таки ей не было так легко и свободно с Аркадием Захаровичем, чтобы со спокойной душой ехать к нему в гости куда-то далеко. Но это и правда могло быть полезно, а им нужны были любые зацепки.     Получив от Зои заверения в своем огромном желании навестить его за городом, Аркадий Захарович кивнул и направился дальше, мимо храма Христа Спасителя, к перекрестку. Она же вздохнула и пошла вниз по ступенькам, чтобы нырнуть в переход.     Под гул метро хорошо думалось, и Зоя начала прикладывать все новые детали к конструктору дела.     Светлана Дмитриевна хочет продать музею вещи отца. При оценке предметов обнаруживается дневник… и кто-то из комиссии понял, что он обладает ценностью? Сказал об этом Светлане Дмитриевне, и она решила выяснить, что же в нем такого важного? Наняла ее, Зою, чтобы понять, что там написано? А этим самым нарушила какие-то договоренности? Ведь ей присылали угрозы… а потом ночной звонок и убийство. Могли звонить из Кореи?     — Могли, конечно могли, — кивнул Тимур на следующий день, когда вместе с Витей и Софьей выслушал ее умозаключения.     Они сидели каждый за своим столом, и Зоя, с кружкой кофе в руках, описывала свой поход в музей.     Конструктор дела разрастался, но по-прежнему неустойчиво шатался из стороны в сторону. Новые детали не прибавили ясности.     — Позвоним этим Солнцевым, узнаем, не связывались ли они с Москвой, — сказал Тимур.     — Так напрямую? — удивилась Зоя.     — Нет, можем, конечно, официальный запрос через полицию, но пока что для него нет причины. Фамилия эта или звонки в другую страну на мобильном Светланы Дмитриевны зафиксированы не были. Секретарь ее, судя по допросу, тоже никуда не звонила. Оформлять такой запрос без серьезного повода будут очень долго.     — Звонить наша Светлана Дмитриевна могла с городских телефонов, — добавила Софья, — их пока что можно найти то тут, то там в Москве. Как в шпионских фильмах, ага.     — Или кто-то мог быть посредником, — добавил Витя, который не сводил взгляда с экрана и агрессивно жал на мышку, — вариантов множество.     — Я подумаю, что делать с Солнцевыми, — кивнул Тимур. — Если они и правда замешаны в деле, надо не спугнуть.     — Решили поискать коллекцию предка и срубить баблишко? — Софья откинулась в кресле и закинула ноги на стол.     — Если замешаны, то да, скорее всего так. А если не замешаны…     — …то кто-то прикрывался их именем, чтобы выведать у Светланы Дмитриевны про дневник? — предположила Зоя.     — Ага, — Тимур взвился с кресла, — «Ах, вы знаете, этот дневник когда-то принадлежал семье моего заказчика! Вы не хотели бы его продать? Семья отдаст хорошие деньги!»     — А она решила сначала узнать, что же там написано?.. — Зое начало казаться, что история постепенно выстраивается в одну линию.     — Наверно, — кивнул Тимур.     — И кто-то раскачивал ее психическое состояние угрозами, — заметила Софья. — Может, хотел сбить цену. Сделать сговорчивее. Навести на мысль, что избавиться от дневника — лучший вариант.     — Понять бы, с кем она встречалась в тот месяц. Но это была скрытная и довольно нелюдимая женщина. У нее были встречи вне офиса, но секретарь не может сказать, с кем именно — многие из них Светлана Дмитриевна организовывала самостоятельно, — Тимур доходил до стены, резко разворачивался и бежал обратно к столам. — Знать бы, кого искать, тогда может и раскопали бы — полностью скрыться в городе невозможно. Кстати, о встречах…     Тимур вернулся к своему столу и взял лист бумаги.     — Марат вчера достал мне список приглашенных на сегодняшнее открытие выставки в Третьяковке…     — Ого! — Зоя в который раз удивилась обширности связей семьи Агишевых.     — Да ничего особенного. Секретарь директора — какая-то его бывшая женщина.     Софья и Витя почти синхронно издали смешок. Зоя непонимающе нахмурилась.     — Несмотря на то что мой брат занимается церковным искусством, сам он крайне далек от э-э-эм некоторых церковных догм, — решил пояснить Тимур, — он крайне любвеобилен. Думаю, Марата хорошо описывает то, что у него шесть детей от четырех разных женщин. Ни на одной из них он не был женат, но всех поддерживает финансово и старается уделять им время. И он буквально дружит с каждой своей бывшей, и они всегда готовы помочь ему, в определенной мере.     — Довольно полезная… сеть контактов, — заметила Зоя.     — О да! — кивнул Тимур, широко улыбнувшись, — но вернемся к списку. Там есть любопытные для нас лица.     — Например?     — Например, все из комиссии. И Овчинников, которого мы утешали чаем, и Тарасов, с которым он дрался, и Родионов, который заместитель директора в Военном архиве. Нет директора Музея современной военной истории, нашего скрытного сурочка. Зато есть Оксана Дмитриевна.     — Оксана Дмитриевна? — удивилась Зоя.     — Ну она же светская львица, — скривилась Софья, — такие постоянно шляются по всем мероприятиям. Мурка, я не думаю, что этот список нам много даст. Эти приглашения — частая формальность.     — Соглашусь, — кивнул Тимур, — но я все равно хочу заглянуть на открытие. Посмотреть, кто придет, кто не придет. И немного пощекотать нервы нашему Гончарову, развешивателю картин по стенам, пусть знает, что мы все еще заинтересованы в этом деле.     — Как хочешь, — Софья пожала плечами, — кстати, нам пора собираться.     Это она сказала Зое. Та кивнула, встала со своего места. В этот момент Витя начал резко и быстро нажимать на клавиатуру и тихо ругаться под нос.     — Чего там? — Софья тоже встала и подошла к его столу, — господи, чем ты занимаешься?..     — Добываю… данные, — Витя, сосредоточенно хмурясь, смотрел в экран.     Зоя и Тимур приблизились и, как и Софья, встали за его спиной.     Компьютер Вити стал местом масштабной фантастической битвы. Некие огромные существа, похожие на троллей, бились с фантастическими существами поменьше, напоминавшими орков. Вместе с ними по полю бегали люди, эльфы, какие-то водяные, лешие и еще с десяток персонажей, описать которых у Зои с ходу не получалось.     — Вот наш охранник, — Витя кивнул на стройного высокого эльфа, — помогаю ему, а пока он играет, осторожно все качаю с его компа…     — А ты кто? — спросил Тимур.     — Вот, — Витя ткнул в фигуристую женщину в одной набедренной повязке и в почти ничего не скрывающей разодранной майке.     — Симпатичная задница, — заметила Софья, — и сиськи тоже ничего.     — Благодарю, — очень серьезно ответил Витя, — я много над этим работал.     — Все, пошли, — Софья положила руку на плечо Зои и потянула за собой.     — Будьте осторожны, пожалуйста, — сказал тут же Витя уже безо всякой шутливости.     — Не волнуйся, эту симпатичную задницу я в обиду не дам, — протянула на это Софья, и, не дав Зое ничего на это сказать, увела в комнату за ширмой.     Зоя начала переодеваться, а Софья в это время подошла к шкафу и достала оттуда небольшой пузырек без этикетки.     — Что это? — Зоя нахмурилась.     — Слабительное.     — З-зачем? — ойкнула Зоя.     — Слушай внимательно план, — Софья облокотилась о стол, — нам нужно провернуть все по-быстрому. Зашли, взяли и ушли. Охранник, как ты поняла, на тебя подзапал. Я вчера пришла без тебя, он расстроился. Я пообещала, что сегодня ты обязательно выйдешь. Поэтому ты, уж будь добра, с ним поделай мур-мур. Сначала уберись под его столом. Пока с тряпкой туда пробираешься — ткни флешку в комп, я уже посмотрела, системный блок стоит как раз на полу, разъем сзади.     Зоя кивнула.     — Потом он пожрет в обеденный перерыв. После этого ты придешь и предложишь ему сделать кофе или чай. Вольешь вот это, — она кивнула на пузырек, — а потом, когда его, бедного, скрутит, предложишь последить за проходной. Он, конечно, будет отнекиваться, но ты похлопаешь ресничками и уговоришь. Думаю, полчаса у нас будет.     Зоя вздохнула. Ей стало жаль охранника.     — Ну или так, или тебе соблазнять его в подсобке, ты как хочешь? Вот, то-то же. Обычная схема, ничего опасного. Почистит организм, ему полезно.     — Главное, чтобы схема сработала, — вздохнула Зоя, — а то придется еще…     — Что? Прятаться под столом и выдумывать неожиданные оговорки? — понимающе кивнула Софья, — надеюсь, что нет. Должно же хоть что-то в этом чертовом деле идти по плану, в самом деле!     И все, к удивлению Зои, и правда пошло по плану. Как будто кто-то сверху смилостивился над ними и сложил все обстоятельства в одну корзинку удачи.     А может быть, помогли добрые слова отца Николая. Он случайно увидел их, при полном образе, во дворе монастыря и без лишних расспросов благословил на их миссию. Зоя боялась даже предположить, в каких еще образах священнослужитель видел ее коллег.     — Тимур как-то оделся женщиной, — вспомнила Софья после того, как Зоя все-таки не удержалась и спросила, — довольно уродливая вышла, кстати, женщина, но так было надо. А Витя… Витя однажды поработал в мужском стриптизе, правда по монастырю в плавках он не разгуливал, нет… Кстати, вот у него ничего получилось, дамочкам, помню, тогда понравилось. И я настолько удивилась, что он не зассал, что даже не стала ему помогать тогда, просто смотрела, как он так и задерживал преступницу, почти голым. Мда… Простудился потом, правда, бедняга. В клубе были слишком сильные кондиционеры.     Зоя решила, что больше ни о чем расспрашивать не будет, как и не будет представлять Витю… нет, лучше Тимур. Тимур в женской одежде. Прекрасно.     Грузная фигура охранника тоже помогла вернуть себе рабочий настрой. Мужчина и правда обрадовался появлению Раисы. И вправду дал как следует убраться вокруг его рабочего места, главным образом потому что мог наблюдать за маячившей то там, то тут пятой точкой Зои.     Он действительно дал сделать себе крепкий кофе, который к их удаче пил с молоком — было куда проще замаскировать вкус слабительного.     Перекачка документов заняла, благодаря программе Вити, чуть больше двадцати минут. За это время охранник пару раз порывался вернуться к своему рабочему месту, но его раз за разом скручивал новый спазм.     Наконец, полоска переноса данных полностью окрасилась серым. Зоя позвала Софью, которая все это время находилась рядом.     — Вот и отлично, — женщина сунула флешку в карман толстовки.     — Что теперь?     — А что теперь? До конца смены еще несколько часов, три этажа не домыты.     Зоя уперла руку в бок и прищурилась.     — Нечего так на меня смотреть. Вперед, Раиса, работаем!     Софья не шутила — она заставила Зою домыть все кабинеты, маяча рядом надсмотрщицей. После этого они спокойно попрощались с несчастным охранником и покинули офисное здание, чтобы, скорее всего, уже никогда туда не возвращаться, по крайней мере, не в таком амплуа.     У метро они распрощались, и Зоя отправилась домой.     Следующее утро началось для нее раньше, чем обычно, и было наполнено звуками ударов, запахом резины и чувством разливающегося по всему телу адреналина.     — Хорошо, — Татьяна подбадривала ее всякий раз, когда Зоя падала, не в силах выполнить нужное движение, — у тебя все получится!     И действительно получилось: в самом конце занятия она, наконец, уронила на пол высокого тяжелого мужчину, имя которого никак не могла запомнить.     За тренировку пришлось отдать столько, сколько она обычно тратила за неделю на еду. Наверняка, если бы она сказала Тимуру, что занимается, тот бы предложил возместить затраты, но Зое хотелось платить самой — и чтобы доказать что-то себе, и чтобы — стоило себе в этом признаться — доказать что-то Софье.     Татьяна назначила еще одну тренировку через два дня.     Дальше день прошел спокойно. В офисе был Тимур, как всегда разговаривающий с кем-то по телефону, была Софья, которая заполняла какие-то бумаги, был Витя, который начал сверку записей камер слежения. И была она, Зоя, и дневник, который опять не дал никакой новой информации.     Вечером она пошла на последнюю репетицию перед балом. Там был и Рома, и Аня, и все их друзья. Они прекрасно провели время, и Зоя смогла исполнить их с Ромой коронный танец без каких-либо проблем и заминок.     Ей даже удалось сделать вид, что она не замечает его странных взглядов. Ночевать она уехала к Ане, потому что они давно не общались. Рома ничего не спрашивал. Аня тоже — и Зоя была ей так за это благодарна. Они просто валялись на полу, смотрели кино, ели вредную еду и смеялись, и жизнь, кажется, устаканивалась…     Так Зоя думала, пока не пришла в офис на следующий день.     Все начиналось спокойно. Витя и Софья сегодня уже вместе смотрели записи на камерах. Тимур ходил из кабинета за ширмой обратно к ним, и снова, и снова, пока, в районе полудня, ему не позвонили опять.     Он нахмурился, когда увидел номер.     — Привет, Стас, — поздоровался он, — ты вроде же сегодня выходной? Что?..     Лицо Тимура вытянулось. Софья привстала, Витя поднял голову.     — Да, понял. Звонил ему два дня назад, вчера он был недоступен весь день. Ага. Во сколько? Да, мы будем… Все приедем.     Тимур положил трубку.     — Что случилось? — спросила Зоя.     — Тарасова нашли. Того, который из музея, второй дуэлянт. Ну тот, которому Овчинников смерти желал.     — Нашли?.. — протянула Софья.     — Ага, — кивнул Тимур задумчиво. — Утром сегодня к берегу Москвы-реки прибило. Тело. Мертвое. По утру ранехонько… Мда…