Глава 17. В которой картина проясняется, но яснее не становится

— Хорошо! Молодец!     От запаха резины очень хотелось чихнуть, но ее лицо было прижато к мату, и чихать не выходило.     Зою потянули наверх за плечо, и она смогла выпрямиться.     Татьяна стояла рядом, довольно кивая, а партнер Зои, высокий и худой мужчина в наколках, немного виновато смотрел на нее, вероятно считая, что действовал слишком стремительно и грубо.     Зоя смущенно улыбнулась.     — Боюсь, что молодец слишком сильно сказано.     — Неправда! — горячо возразила Татьяна, — еще месяц-два регулярных тренировок, и будешь вполне в состоянии уложить любого.     — Буду стараться держаться подальше от неприятностей до этого времени, — пошутила она в ответ.     — Если они тебя и настигнут, помни о главном! — тренер тут же стала серьезной, — фактор внезапности. Заблокировать руку…     — …оттолкнуть и убежать, — кивнула Зоя.     — А теперь попробуем эту связку еще раз!    

***

    В агентстве все было как обычно — и Зое нравилось катать это «обычно» на языке. Вчерашняя волна горькой ревности схлынула. Получилось угомонить ненужные эмоции, и, кажется, не только ей. Витя был спокоен, приветлив и воодушевленно закивал, когда услышал, что Тимур и Зоя уедут на пару дней в Самару. Может быть, даже чересчур воодушевлено, сравнивая с его обычной сдержанностью.      — На камерах из кафе накладка с временем и датами, — пожаловался Витя Тимуру и Зое, когда все собрались в кабинете, — они сбиты, причем в каждый день по-своему.     — Приходится все чертовски медленно и излишне внимательно отсматривать… — ворчливо бормотала Софья, делая пометки на бумаге. Она сидела рядом с Витей за его столом.      — Но что-то есть? — Тимур скрипнул стулом.     — Да, кое-что есть, — Витя пролистал блокнот, лежавший перед ним, — из того, что удалось уже найти… Когда наша Оксана Дмитриевна приезжает в клуб, то в пяти случаях из шести — это столько, сколько мы ее пока что засекали на камерах — к служебному входу также подходит несколько мужчин. От одного до трех, всегда по-разному. Всегда одеты в черное, максимально закрыто. При этом когда приходит один человек, то Оксана Дмитриевна задерживается надолго. Когда приходит двое и больше, то проводит в клубе обычно немного времени.     — А есть ли какое-то расписание того, когда приходит один, когда несколько?.. — спросил Тимур.     — Вот это мы и стараемся понять, — Софья потерла переносицу, — мы еще делаем стоп-кадры с ними, но черте что разглядишь в этой одежде, да и качество не самое лучшее.     — Если совсем ничего не найдем, то осторожно пойдем в наружку, может и на прямой контакт, — продолжил Тимур рассуждения.     — Но все же хотелось до прямого контакта быть уверенными, зачем мы на него идем, — Софья накрутила на палец кончик идеальной, искусно заплетенной косы, — ошибки там быть не должно.     А Зоя, слушая их, листала распечатку дневника. Осталось буквально несколько листов, и…     И все.     И ничего она не узнала.     Не узнала, и об этом надо сказать Тимуру и остальным. Не узнала, и они будут вынуждены хвалить ее непонятно за что, утешать… Но ведь на дневнике все не заканчивается?     Она взяла себя в руки, заправила за ухо выбившуюся прядь, при этом еще раз завистливо посмотрев на прическу Софьи, и принялась за перевод.     — Женя, зачем ты отправил этот дневник? — вздохнула она про себя над последним листом.     Она вспомнила фотографию «Колесницы прогресса». Молодые, улыбающиеся юноши и девушки. Женишбек, Марина, Дима. Павел Геннадьевич, их наставник и патрон, тот, к чьему мнению они прислушивались.     Какая история скрывается за обрывками мыслей одного неизвестного киргизского художника? Мог ли быть тут какой-то шифр? Или она просто цепляется за возможность продлить работу с дневником и уже выдумывает, чем могла бы быть полезна?..     «Посмотри на мои новинки»… Что это вообще значит?     Зоя посмотрела на строчки, написанные красивым округлым почерком, на латинице. Потом поняла, что совсем не помнит, когда же киргизский язык перешел на кириллический алфавит.     Она вбила в поисковой строке «История киргизского языка» и принялась за чтение.     Как оказалось, до 1920-х киргизский язык использовал арабский алфавит, а с 1927 начали использовать латиницу. В 1938 году алфавит реформировали, убрали H и добавили поперечную черточку в букву Ƶ для слов-заимствований. А уже в 1941 году был утвержден кириллический алфавит, который используется до сих пор.     Любопытно, но опять-таки — ничего не дает.     День близился к концу. Как, видимо, и ее работа с агентством.

***

    Мать только удивленно покачала головой, когда Зоя сказала ей, что уезжает в командировку.     — Что это за подработка такая? — вздохнула она.     — Помочь на месте надо. Все оплачивает работодатель, — неопределенно объяснила Зоя. Мать не расспрашивала, как и всегда.     Поездка должна была занять полтора дня, одну ночевку, поэтому Зоя решила ограничиться рюкзаком, и, пока закидывала туда пижаму и сменные футболки, размышляла, хотела бы она, чтобы ее родители интересовались ее жизнью немного больше.     Она никогда не задумывалась об этом, но сейчас поняла, что такой сдержанный интерес казался ей отчуждением. Годами выученная привычка существовать рядом, но жить параллельно, сделала из них не мать и дочь, а просто соседей. Зое никогда не хотелось волновать своего родителя, и родитель, кажется, был рад на это согласиться.     Желала бы она, чтобы было иначе?     Зоя не знала. Не знала она и того, хотела бы она большего участия отца или нет. Он просто был. Появлялся, когда получалось, писал, когда хотел и мог, а когда не хотел — не писал. Дочь не была для него обузой, потому что он никогда не напрягался.     Обижалась ли она на это?     Как будто и нет. Почему задала себе этот вопрос сегодня утром, в ожидании Тимура? Может быть, потому что, чем больше времени проводила с ним, с Софьей и с Витей, тем сильнее осознавала то одиночество, которое окружало ее в семье.     Она посмотрела экран телефона, проверяя время, потом выглянула из окна и улыбнулась. Знакомая черная машина уже ждала ее. Мать успела уйти на работу, и Зоя могла не волноваться, что она увидит, как ее дочь садится в машину к какому-то незнакомому мужчине.     — Я думала, ты будешь на такси, — Зоя устроилась на переднем сидении, положив рюкзак на заднее.     Тимур повернул ключ зажигания.     — Нет, решил оставить машину на платной парковке у аэропорта. Не знаю, куда придется ехать после того, как мы вернемся, хочу держать машину под рукой.     Они выехали на Кутузовский проспект, и Зоя невольно залюбовалась панорамой широкой дороги, раскинувшейся между песочных сталинских высоток.     — Кстати, ты так и не рассказал, как прошло открытие в Третьяковской галерее! — вдруг вспомнила Зоя, поворачиваясь к Тимуру всем корпусом.     — А-а-а, — протянул тот с лукавой улыбкой, — на самом деле там нечего рассказывать. Приехал, покрутился. Из наших участников комиссии был только Эмир Елисеевич. Побледнел немного, когда меня увидел, но сохранил видимость вежливости. Поздоровался, да и все. Никого интересного больше я не увидел.     — А кто мог быть интересным? — Зое помнила, что Тимур держит при себе какие-то версии, которыми пока не готов делиться.     Вот и сейчас, он просто пожал плечами, даже не попытавшись скрыть блуждающую улыбку.     — Не обижайся. Давай все пойдет так, как пойдет.     — Ты всегда скрываешь свои мысли от других? — она разрешила себе насмешливо прищуриться.     — Просто очень запутанное дело, — Тимур смотрел на дорогу. — И я скажу тебе честно, я сам пока ничего не понимаю.     Он опять рассеянно улыбнулся, и Зоя решила не донимать его больше расспросами.     Через час они были в аэропорту. Сам рейс был еще через два часа. Паспортный контроль, проверка багажа. Чашка неоправданно дорогого кофе, и вот их наконец-то позвали на посадку.     Зоя уже была готова встать в обычную очередь, но Тимур осторожно подтолкнул ее вперед к стойке, где проверяли билеты — сейчас к ней подзывали бизнес-класс.     — Что?..     — Пожалуйста, ваши посадочные талоны, — улыбчивая девушка в форме оторвала маленький квадратик и передала его удивленной Зое.     Теперь она наконец-то удосужилась посмотреть, что написано на билете.     — Тимур, что это такое? — охнула она, но уже ему в спину. Тот молнией промчался по ведущему к самолету коридору и поманил ее за собой.     — Это же стоит… очень много стоит! — продолжала смущаться и причитать она, — я не могу…     — На внутренних перелетах не так и много. Прошу тебя, не спорь. Считай это маленькой благодарностью от меня и Жени. Да, персонально от Жени, — Тимур беззастенчиво рассмеялся на ее сконфуженность. — У тебя есть полтора часа, чтобы насладиться всеми прелестями бизнес-класса.     Он вытянул ноги, потом поджал, потом снова вытянул.     — Прелестями бизнес-класса и моей невозможностью сидеть на одном месте, — добавил он и достал колоду, — перелеты всегда сплошное мучение…     Но все прошло хорошо. Зоя не удержалась, взяла бокал игристого. Тимур пил сок. Они не обсуждали дело: она смотрела в окно, на пушистые и красивые белые облака. Тимур раскладывал карты, собирал обратно, вставал, садился, мерил салон шагами, потом снова раскладывал карты. Им подали закуски, и Тимур вложил ей в руку второй бокал, поэтому посадка — самая нелюбимая часть полета у нее — прошла почти незамеченной.     Еще один сюрприз ждал Зою, когда они вышли из здания аэропорта в Самаре и направились к парковке, где их ждала арендованная машина.     Кабриолет. Разумеется, Тимур взял кабриолет.     Маленький, красный, скорее дорогая игрушка, чем машина — ему она очень подходила. Зоя подумала, что отправилась в путешествие с ребенком, который хочет заполучить себе все игрушки, какие только видит.     Но погода стояла отличная, солнце грело, но не жарило. Поэтому, когда они сложили вещи в небольшой багажник и устроились на своих местах, Зоя кивнула на предложение убрать откидную крышу.     Тимур подстроил время прилета так, чтобы до встречи оставалось достаточно времени — директор Самарского художественного музея ждал их вечером. Поэтому они поехали сначала в какой-то ресторан в самом центре — Зое оставалось только наслаждаться очень хорошей, но понятной кухней. Она пыталась настаивать, что в ресторане будет платить сама, но в ответ слышала ругань и видела надутые щеки, поэтому уступила.     После обеда они пошли гулять по набережной: казавшаяся бесконечной дорога, смех, чувство лета и свободы закружили ее, и в голове не осталось ни одной тяжелой мысли.     Они вышли на полосу с пляжем, стянули обувь и пошли по песку.     — Никогда не была в Самаре, — призналась Зоя, — я вообще, кроме Москвы, Питера и раскопок на юге, нигде в России не была, к сожалению.     — Я в Самаре был уже несколько раз. Если помнишь, мой отец в соседней Ульяновской области…     — …разводит коз, верно? — улыбнулась Зоя.     — Верно! И Самара к его ферме даже ближе, чем Ульяновск, поэтому я обычно прилетаю сюда, арендую машину и еду к нему.     Тимур выглядел задумчивым.     — И когда ты был последний раз? — аккуратно спросила Зоя.     — Года полтора назад вроде… да, верно, мы с Женей приезжали, тогда снег лежал.     Тимур как будто о чем-то задумался, но ничего в итоге не сказал. Зое пришло в голову, что сейчас ему навестить отца было бы очень удобно… но говорить о таком могло быть бестактно, вдруг у Тимура были свои причины не ехать. Поэтому она тоже промолчала, сосредоточившись на разглядывании песчинок под своими ногами.     К оговоренному времени они прибыли к художественному музею. Был вечер, и, когда они зашли в гулкий музейный холл, Зое показалось, что они в здании одни. К ним вразвалку вышел пузатый охранник в голубой форме.     — Тимур Айдарович Агишев? — он осмотрел их беглым взглядом, — да, директор вас ждет. Пройдите наверх, потом через два зала, из третьего ведет дверь с надписью «Служебный», вам туда. В музее уже никого нет, закрыты. Будете пытаться воровать — все увижу!     Он даже пригрозил им пальцем. Зоя растерянно улыбнулась, не понимая, шутит он или нет.     В залах музея каждый их шаг отдавался почти громогласным стуком. Здание было необычным и красивым: сочетание античных мотивов и модерна: темные колонны с ордерами, цветочные орнаменты, кованые решетки. Зоя указала на это Тимуру, но тот лишь извиняюще пожал плечами.     — Прости, я совсем не разбираюсь в архитектуре. Мне просто красиво.     Зоя улыбнулась, кивнула и, чувствуя раздражение по отношению к себе самой, подумала о Вите и о том, насколько же сходны в занудстве некоторые их увлечения.     Собрание Самарского художественного музея вызывало уважение — в первых же залах Зоя увидела несколько очень хороших полотен передвижников. Интересно, как формировалась коллекция — до или после революции?     А еще помахала рукой та мысль, что возникала периодически в течение всего их расследования: на что человек готов пойти ради вот этих самых картин и других произведений искусства? У Зои или у кого-либо из ее близких никогда не было возможности собирать что-либо по-настоящему значимое, а если бы была? Как ощущается обладание тем, что является действительно ценным, и с материальной, и с нематериальной точки зрения? Когда страсть становится неуправляемой и переходит в одержимость?     И какой должна быть эта одержимость, чтобы решиться на убийство?     Дверь с нужной надписью нашлась быстро. За ней был самый обычный коридор с дверьми, ближайшая к ним была с надписью «Директор».     Тимур постучал.     — Да-да, конечно! Проходите! — раздался голос, а дверь открылась сама, внутрь, как будто ожидающий их человек решил подтвердить свою гостеприимность уничтожением последней преграды между собой и посетителями.     Перед ними стоял мужчина неопределенного возраста, со смуглой кожей, седыми до белого цвета волосами, в рубашке и брюках. Походил он скорее на сотрудника среднего звена какого-то банка, чем на директора музея.     — Мы с вами будем одни, — он развел руками, — то есть… я в смысле, что если вы хотите чай, то надо самим…     Он кивнул на тумбочку с электрическим чайником и пластиковыми стаканчиками.     — Благодарю вас, совсем необязательно, — вежливо кивнул Тимур.     — Господи, я не представился! Тимофей Валерьевич…     После коротких обменов неловкими любезностями директор проводил их во второе помещение, где стоял стол для заседаний, и указал на стулья. Зоя и Тимур сели рядом, директор — напротив них.     Кажется, мужчина был крайне взволнован. В его глазах сверкал неподдельный интерес.     — Спасибо за приглашение, — Тимур бегло осмотрел стол, разыскивая, как поняла Зоя, то, чем может занять руки. Такого не наблюдалось, а карты, судя по всему, он пока доставать не хотел.     Она открыла рюкзак, достала блокнот с карандашом и протянула Тимуру. Тот едва заметно улыбнулся.     — Ой, а вот этого не надо! — вздрогнул директор, — вы могли бы не… не вести записи?     Тимур и Зоя переглянулись.     — Хорошо, — медленно ответил Тимур, — я буду просто… эм… рисовать кружочки? Мышечная активность повышает активность мозга.     Зоя почувствовала, что он стукнул ногами по полу.     — Ну, если кружочки… — выдохнул нервно мужчина, — я поэтому и решил пригласить вас сюда лично. Я не хотел бы, чтобы что-то из нашей встречи осталось хоть на каком-то носителе — в переписке, на бумаге. То, о чем мы сегодня будем говорить, может поставить музей в неудобное положение, а это последние, чего бы я желал.     — Тем не менее вы нас позвали. Несмотря на неудобное положение, в которое мы можем поставить музей.     Глаза Тимура сверкнули хитрецой, а на лице директора появилось какое-то едва уловимое заискивание и смущение.     — Да, это так. Дело в том, что вы… вы позвонили, спросили про те картины… Я не ожидал, что кто-либо когда-либо вспомнит про них. Эта история для нас столь же загадочна, как для вас, и я понадеялся, что вы сможете дополнить те сведения, которые есть у нас. Позвольте, я расскажу?     Директор поерзал на месте, сложил руки одну на другую на столешнице, став при этом похожим на старательного ученика, и начал:     — Как совершенно верно вы указали в нашем с вами разговоре, Тимур Айдарович, предметы, о которых пойдет речь, считаются утраченными. На этот счет существует официальная переписка с ГМИИ, которую вам удалось изыскать для вашего, эм… расследования.     — Да, как раз Зоя Александровна изыскала, — очень степенно ответил Тимур.     Директор прервался, посмотрел на Зою и вздохнул. А она вспомнила, что говорил ей Тимур по дороге — что директору он изложил ситуацию без глубоких подробностей, но все же объяснил, что история с этими предметами может быть интересна полиции и связана с кражей другой коллекции. Мешанина из фактов, но она точно делала их собеседника более разговорчивым.     — Так вот, эта история из тех, что передаются среди музейных сотрудников больше как байка. Современников тех событий уже нет — я подразумеваю тех, кто в цвете сил и лет работал в музее в те годы, но…     Тимур изрисовал уже целый разворот.     — Я начну немного издалека, чтобы объяснить, почему моя заинтересованность столь ярка. Мой дед работал в этом музее как раз в те годы. Он занимался хозяйственными вопросами, да и не начальником был, обычным служащим, поэтому всех подробностей не знал, но сплетни слышал и рассказывал о них в семье. А когда я пришел работать в музей двадцать лет назад, были живы и находились в достаточном разуме те, кто был к истории поближе. Поэтому у меня в голове настоящий коктейль из слухов, и я понадеялся, что мы с вами совместно сможем составить более-менее объективную картину.     Как я понимаю, с деятельностью конторы «Антиквариат» вы знакомы. Углубляться не буду. Так вот, в самый последний год ее работы в столицу нагрянул новый американский посол с женой, активные собиратели. И, по всей видимости, они положили глаз на некоторое количество полотен, которые были в ГМИИ. И, по слухам, опять-таки, тогдашний директор ГМИИ написал директору Самарского музея просьбу запросить у него картины, чтобы увести их из-под внимательного взгляда активных граждан Соединенных штатов. Одно мне только не совсем понятно — почему именно Самара.     — Один из героев этой истории, который должен был выдавать эти картины… он работал сторожем в ГМИИ. Павел Геннадьевич Остроумов, — Зоя вступила в разговор, — он был из Самарской губернии. Не уверена, что это связано, но…     Глаза директора округлились.     — О, как это любопытно. Я и забыл, что Остроумов работал в ГМИИ. Он своего рода маленькая городская легенда для своих, для тех, кто неплохо знает историю города. Он был из простых крестьян, но проявлял феноменальные способности к языкам. Еще ребенком он научился читать на латыни по случайно попавшему к нему учебнику. Его потом забрал к себе на работу купец из Москвы…     — Солнцев, да, — кивнула Зоя.     — Ах да, точно. Он возил Остроумова с собой в поездки. Помог ему выучить другие языки. Солнцев выдавал Остроумова за своего слугу и проверял так переводчика, которого возил с собой по художникам. Дело в том, что некоторые в те времена, особенно кто постоянно работал с купцами, начинали хитрить, переводили не ту цену, которую называли живописцы, а завышенную, а потом требовали с художников процент за то, что, как это говорят, «развели» покупателя. А Остроумов был у Солнцева таким вот вторым переводчиком, тайным. Этим Павлом Геннадьевичем очень гордились в Самаре, и всякий раз, как он оказывался в родных краях, его с удовольствием принимали, например, тут, в нашем музее — открыт он был еще до революции.     — То есть в вашем музее Остроумова хорошо знали? — переспросила Зоя.     — Верно! И тогда все становится понятнее… под конец работы «Антиквариата» музеи уже выли от того, как бесцеремонно расхищаются их коллекции. Многие директора пытались то так, то эдак ставить палки в колеса этим ворам. Но американские послы… мы же тогда пытались дружить с Америкой, приглашали к себе иностранных специалистов, которые помогали нашей индустриализации. Все двери были открыты…     — Простите, что перебиваю вас, но те картины — они были из собрания Солнцева, — добавила Зоя.     — О. Но тогда… — директор нахмурился, собираясь с мыслями, — тогда ведь… все как будто получается. Павел Геннадьевич был предан своему патрону Солнцеву. Если он работал в ГМИИ и если угроза нависла над картинами из его собрания, они с директором ГМИИ могли решить спрятать их в том музее, где директор был хорошо знаком и имел такой же зуб на «Антиквариат» и на расхищение ценностей, как в ГМИИ.     — То есть директор ГМИИ мог пойти на такое? — спросил Тимур.     — Конечно. Тогда уже было понимание, что дни «Антиквариата» сочтены, и что надо просто где-то придержать ценности до того момента, как передача их в загребущие руки американских послов будет запрещена.     — Но что-то пошло не так? Верно? — спросила вслед за Тимуром Зоя.     — Верно. Дело в том, что эти самые предметы… они так и не добрались до музея. Их никто никогда не видел. При этом приемка подписана, как будто картины переданы. Это был 1937 год, июль.     — Да, июлем датируется выдача документов, — подтвердила Зоя.     — Вот! Но музей уже несколько раз проводил поиск этих работ. Нигде нет «неизвестных картин» в количестве двенадцати штук, таких, чтобы там были инвентарные номера ГМИИ — если что, у всех музеев свои инвентарные номера, они точно должны были где-то остаться. Нет таких картин. Приняли — и нет.     Директор вздохнул.     — У музея было еще несколько проблемных историй с утерей предметов. Так что, когда в очередной раз пришел запрос на поиск картин, которые никто не мог найти вот уже пару десятилетий, то была составлена бумага о том, что все погибло в пожаре. Там и правда был какой-то рутинный пожар в 1942 году, совсем небольшой, но удалось к нему задним числом привязать бумаги, чтобы от музея уже отстали с этими непонятными полотнами.     — А куда они могли деться? Были ли слухи насчет этого?.. — Тимур начал заправлять карандаш за ухо, спохватился, вытащил обратно и ткнул острым кончиком в блокнот.     — Слухи… разве что только они, да. Начиная от того, что картины эти перехватили-таки в Москве, заканчивая тем, что их украли борцы за независимость киргизского народа.     — Что? — Зоя не смогла скрыть эмоции.     — Да просто в документах приемки фамилия того, кто передавал картины — нерусская, киргизская вроде как.     — Абдуллаев? — на выдохе спросила она.     Директор встал, прошел к своему столу и вытащил несколько бумаг, которые, правда, ни Зое, ни Тимуру не стал показывать.     — Абдуллаев, да. Абдуллаев Ж., отчества не разберу какая буква. Но, судя по всему, эта фамилия вам знакома?     Зоя посмотрела на Тимура, и тот кивнул, разрешая ей говорить дальше.     — Да, этот юноша общался с Павлом Геннадьевичем. У них была такая небольшая группа увлеченных искусством молодых людей, и, судя по всему, Остроумов им как раз покровительствовал.     — Полагаю, что он мог, учитывая, сколько художников он знал лично! Но что же это получается… — директор сел обратно на свое место, — два директора, ГМИИ и нашего Самарского музея, договариваются, что увезут из Москвы несколько картин, чтобы скрыть их от глаз «Антиквариата» и жены американского посла. Отлежались бы тут в запасниках, их бы никто не тронул, но… Точно!     — Что вы вспомнили? — Тимур не удержался и все-таки засунул кончик карандаша в рот, но их собеседнику, кажется, до этого не было никакого дела.     — Эти самые американский посол с женой. Их отправили в том же 1937 году на внезапный круиз по Волге. Летом.     — То есть они могли попроситься и в Самаре в музей… — поняла Зоя его мысль.     — В запасники, да. Кажется, в итоге не заходили, но такая вероятность была.     — Могли ли наши заговорщики изменить план на ходу? Формально передать картины, а на деле спрятать их? — ее голос дрожал от волнения. — Павел Геннадьевич организовал все, дал проверенного молодого человека, который должен быть отвечать за передачу, который подписал заведомо ложные бумаги, потому что был в сговоре, а потом…     Она осеклась. Про дневник директор музея не знал, и рассказывать об этой стороне расследования она не хотела. К счастью, ее заминка была воспринята иначе, чем могла бы.     — А потом картины пропали, да, — вздохнул он, — вероятно, этот самый Абдуллаев их спрятал. Но если не найти его следов, то и картины мы не обнаружим. Прошло столько лет… Что ж, история стала понятнее, пускай и итог ее до сих пор туманен. Такое было время. Да и сейчас воруют искусство так, что концы в воду. Может быть, продал тот Абдуллаев то, что вез, да и зажил безбедно.     — А что это были за картины? — спросила Зоя.     — Кто ж их знает, — пожал плечами директор, — фотографий нет. Но, если это все же была коллекция Солнцева, то он покупал, по тогдашней моде, импрессионистов и постимпрессионистов. Даже если там не особо выдающиеся имена, сейчас картины, конечно, могут иметь огромную цену. Кто знает, возможно, имена художников целенаправленно скрыли, чтобы не привлекать слишком много внимания к этой передаче.     — А верно ли я понимаю, что поскольку формально картины считаются утраченными… — начал Тимур.     — То больше на них государство не претендует, верно, — кивнул директор, — если они где-то всплывут, то счастливый обнаружитель может придумать какую-нибудь душещипательную историю, не имеющую никакого отношения к реальности, и продать полотна. Полагаю, за немаленькие деньги. Или оставить себе и любоваться, пока смерть не разлучит его с ними.     — То есть куш хороший?..     — То есть куш хороший, да, — кивнул директор, — надо смотреть, конечно, если есть наследники, то они могут попробовать вернуть работы… но это не так и просто.     — Благодарю вас, — искренне сказал Тимур, — многие детали этой истории прояснились для нас.     — Как и для меня. Но вы ведь не знаете, где эти картины?     — Нет, не знаем, как не знаем, сохранились ли они вообще.     — Если вы придете к какому-либо результату, я был бы крайне признателен вам, если бы сообщили о нем. А еще… если бы наш музей никак не фигурировал в этом деле. Точно не как то место, откуда эти картины удалось умыкнуть.

***

    Когда они вышли из музея, Тимур запрокинул голову в сапфировое небо.     — Женишбек увез эти картины. Спрятал, — сказал он уверенно.     — Да, — кивнула Зоя, — и, видимо, отправил своему другу Дмитрию, деду сестер Карачаевых, понятное им обоим послание в виде дневника. Но там ничего нет — ничего такого, что можно воспринять как шифр. Может быть, если бы удалось посмотреть на те картины, на фоне которых Женишбек сфотографировался… но это, видимо, невозможно.     — Война и несчастный случай ворвались в их план…     Они пошли вниз по улице к набережной.     — Я все думаю, почему отправили дневник именно Дмитрию? Почему не Павлу Геннадьевичу, который, видимо, и организовал это перемещение картин в Самару? Может быть, тот чего-то боялся? Не хотел знать, где картины на самом деле? — рассуждала Зоя.     — Может быть и так. Если бы его начали допрашивать о том, что стряслось с картинами — он бы честно сказал, что понятия не имеет.     — Они решили предусмотреть все… кроме самой жизни.     Некоторое время они шли молча. Дело стало и понятнее, и при этом — разгадка от них ускользала. Да и какой она могла быть? Где могут быть эти картины? И как с этим связано убийство Светланы Дмитриевны, Тарасова, те странные смерти, о которых два дня назад Тимур рассказывал Дамиру?     — Можем вернуться в отель, — сказал Тимур, когда они снова оказались на берегу, — завтра самолет…     Он замялся. Зоя почувствовала, что он хочет о чем-то спросить, но не решается.     — Ну чего? — она подняла на него глаза.     Тот пожал плечами.     — Ты сейчас треснешь пополам, если не скажешь, — улыбнулась Зоя. — Это из-за того, что ты совсем недалеко от дома отца?     Тимур хмыкнул.     — Какая же ты все-таки умная. Да, я просто…     — Ты бы хотел поехать?     Зоя подумала, что он предложит ей вернуться в Москву одной и потому смущается.     — Да, и я… то есть я понимаю, что это чужие тебе люди, но там довольно интересно, животные всякие, трактора, воздух и речка… там еще брат мой старший, он очень легкий человек, и…     — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? — она искренне удивилась.     — Ну да, — Тимур звучал так, словно и не предполагал другого варианта, — не отправлять же тебя одну? Я продлю аренду машины, и мы бы могли… то есть… но мой отец не слишком простой, я не знаю, вдруг тебе будет…     — А им подойдет то, что ты привезешь к ним в гости незнакомого человека? — смутилась Зоя.     Тимур махнул рукой.     — Конечно. Отцу всегда интересно знакомиться с кем-то новым. Но он… своеобразный человек, и я не буду скрывать — я стараюсь не приезжать к нему один. То есть… он принимает почти все мои решения, почти каждый мой выбор, но…     — Я буду рада поехать с тобой, — она улыбнулась.     — Спасибо, — улыбка Тимура показалась ей нервной. Кажется, он и хотел увидеться с семьей, и одновременно боялся этого. Но Зоя не лукавила — она и правда была не против продлить их путешествие.     Они переночевали в небольшом отеле в самом центре. Тимур сдал их билеты (Зоя побоялась спросить, сколько он потерял на этом денег), продлил аренду их вычурной машины (Зоя опять-таки боялась даже думать, сколько стоил каждый день за рулем этого пепелаца), и на следующее утро, после завтрака, они выдвинулись в путь.     Городские виды быстро сменились сельскими. Солнце грело, небо сияло голубым. Тимур убрал крышу: теплый ветер делал из его волос мятежное гнездо, а из прически Зои — рвущуюся на свободу шатеновую волну. Ей было легко, свободно и очень весело, так, как не было уже очень и очень давно.     Через сорок минут Тимур повернул с основной на проселочную дорогу. Зоя беспокоилась, справится ли их машина с плохим асфальтом, но переживала она зря — покрытие оставалось ровным, как будто его совсем недавно отремонтировали.     — Отец выбил реконструкцию дороги, — тут же пояснил Тимур, — у него дар справляться со всеми бюрократическими проволочками по щелчку пальцев. Организовал новую дорогу на километры вокруг — чтобы и себе было удобно, и местным жителям, конечно.     Как Тимур успел рассказать в пути, у его отца были не просто козы, о которых она слышала столько шуток. Он владел целым агробизнесом, с полями, домашними животными, маленьким рестораном в Ульяновске и десятком деревень, которые работали на семью Агишевых.     — Для отца это своего рода миссия — он очень не хотел стать одним из многих богачей, которые погибают от непонимания того, что делать со своей жизнью и своими деньгами. Он хочет, как он говорит всегда, оставить после себя что-нибудь, кроме надгробного камня. Так что вот решил возрождать родные земли. Позвал Руслана, это мой самый старший брат, к себе в помощники, а тот только рад был.     Зоя чувствовала легкое волнение перед встречей. Тимур вчера вечером позвонил отцу и спросил, удобно ли, если они приедут, так что по крайней мере они не будут неожиданными гостями, но все же…     Безмолвие желтых полей то и дело нарушал шум тракторов. Тимур не обращал на это особого внимания, Зоя же жадно впитывала в себя все мелочи сельского быта — в настоящей деревне она никогда не бывала.     — Неужели… — пробормотал вдруг Тимур и начал сбрасывать скорость.     У обочины Зоя увидела старый, но выглядящий крепким мотоцикл. Она проследила за взглядом Тимура: на поле справа от них, вдалеке, стоял зеленый трактор, а около него беседовали двое мужчин, один в рабочем комбинезоне, а второй в обычных джинсах и клетчатой рубашке. Мужчины заметили их: тот, что был в комбинезоне, хлопнул по плечу того, что был в рубашке, и кивнул на Тимура и Зою.     И тут над полем раздался полный радости вопль:     — Мурка!!!     Мужчина в рубашке сорвался с места и побежал к ним через поле, по узкой незасеянной дорожке. Тимур рассмеялся, ловко выпрыгнул из машины и, перелетев через канаву, тоже побежал навстречу.     Столкнулись они посередине. Мужчина в рубашке вдруг схватил Тимура поперек корпуса и закинул себе на плечо, словно тот ничего и не весил, а потом начал молотить его кулаками. Раздался смех. Тимур не остался в долгу и стал отвешивать тумаки своему пленителю. Одним дерущимся клубком эти двое упали прямо в пшеницу и пропали из вида, чтобы через минуту выползти обратно на дорогу и помочь друг другу подняться на ноги.     Теперь Зоя смогла рассмотреть мужчину получше. Он был заметно старше Тимура, с черной, уже с проседью, короткой бородой. Глаза его лучились таким теплом и весельем, что любое смущение куда-то улетучилось.     — Вот оно что, значит! Вот, что отец скрывал! Ходил вчера вечером с загадкой на лице…     Братья — а в том, что это был брат Тимура, у Зои уже не было никаких сомнений — подошли к машине.     — Вот это ты раскопал, конечно! — присвистнул мужчина, оглядывая красный автомобиль, — реликт эпохи бессмысленного потребления? Хорошо хоть дорогу у нас нормальную сделали, застрял бы на таком.     — Зоя, это мой брат Руслан, — представил наконец его Тимур, — а это Зоя.     — Наслышан! — кивнул мужчина радушно.     Ну разумеется. Все, абсолютно все про нее наслышаны.     — Вы к отцу сейчас? Давайте, мы тоже приедем, сейчас соберу своих!     Руслан выглядел взволнованным и воодушевленным. Он перелетел через канаву, подбежал к мужчине, с которым общался до их приезда, что-то ему сказал, пожал руку и вернулся к ним. Подошел к своему мотоциклу, перекинул ногу через седло и кивнул.     Зоя подумала, как же подходил этот транспорт владельцу — приземистый, немного потертый, но очевидно надежный и мощный.     Тимур вернулся за руль, завел машину. Загудели оба мотора, но Руслан, кинув брату хитрую и торжествующую улыбку, тут же унесся вперед, быстро став черной точкой на горизонте.     — Позер! — Тимур закатил глаза. — Вечно любит чем-нибудь похвастаться.     — Ну да, тебе же это совсем несвойственно, — Зоя многозначительно окинула взглядом их машину.     Тимур только фыркнул, словно раздраженная лошадь.     Через двадцать минут они свернули на совсем проселочную дорогу, на которой их автомобилю уже было тяжеловато. К счастью, ехать пришлось недолго. Зоя увидела несколько стоящих в поле домов — один был похож на амбар, еще в одном, небольшом, Зоя уже опытным взглядом признала курятник, еще один — гараж, еще две-три постройки, и в центре — двухэтажный бревенчатый дом, основательный и красивый.     Дверь открылась, и на порог вышел худой мужчина в джинсах и серой толстовке.     Тимур припарковал машину около гаража, заглушил ее и на мгновение замер, не снимая рук с руля. Пальцы его дрожали, а выражение лица стало замкнутым.     — Все будет хорошо, — тихо сказала ему Зоя и улыбнулась.     — Да, спасибо, — немного вымученно ответил Тимур, а потом вылез из машины, открыл ей дверь и помог выйти.     Они пошли к дому, но уже перед самым порогом Зоя пропустила Тимура вперед. Тот бросил на нее немного нервный взгляд, но все же преодолел волнение и приблизился к мужчине, который их ожидал.     — Здравствуй, папа, — выдавил Тимур.     — Привет, сын, — кивнул тот, на мгновение приобнял и отстранился.     Айдар Риадович Агишев был худым, высоким мужчиной, который выглядел моложе своих лет. Зоя знала, что ему семьдесят, но точно скинула бы ему лет десять, не меньше.     Особенно ей бросилось в глаза, насколько отец и сын оказались похожи. Если в Руслане и Наиме была какая-то коренастость, приземистость, то старшего и младшего Агишевых отличала тонкость, изящность черт, в которой при этом не было никакой хилости — затаенная сила читалась в обоих.     Острый и умный взгляд темных глаз, плавность движений — отец Тимура заставил Зою подумать о сидящем на скале орле или другой хищной птице. Красота, которая в любой момент может стать опасной.     — Проходите в дом, — позвал Айдар Риадович своих гостей и широко распахнул дверь.     Зоя оказалась в длинном коридоре, застеленном цветастым полосатым ковром, который обычно ткут из остатков ткани. Дерево — везде, а по стенам много фотографий. Вдалеке виднелась лестница на второй этаж. Пахло свежестью и свободой, такой, которую ощущаешь только вдалеке от городов.     Стены из крупных бревен придавали всему пространству ощущение основательности и некоторой суровости. Зоя невольно сравнила этот дом с тем, где жили Авенир Михайлович и Софья. Там сразу чувствовалась женская рука, которая по своему вкусу обставляла жилье, как и здесь — именно мужская, скупая на декор, требовательная только к качеству материалов.     Скрипнула дверь, и к ним вышла худенькая не девушка даже, почти девочка в простом платье до пола, c заплетенными в две косы густыми черными волосами и каким-то едва ли не испуганным выражением на лице.     Тимур, увидев ее, замер на мгновение, а потом, едва слышно вздохнув, поздоровался.     — Здравствуй, Амина.     — Добрый день, Тимур Айдарович, — она сделала суетливый жест, как будто хотела склонить голову, но потом остановила себя.     Тимур вздохнул уже открыто.     — Мне кажется, мы уже в прошлый раз решили обращаться по именам и на «ты», — мягко запротестовал он.     — Амина, покажи моему сыну и Зое их комнаты, — перебил их разговор Айдар Риадович, который кинул на Тимура странный, тяжелый взгляд, — а потом сядем обедать. Надо еще будет сказать Руслану…     — Мы встретили его по дороге, — улыбнулся Тимур, — он уже знает, что мы тут.     — Значит, приедет сейчас со всей оравой, — спокойно кивнул мужчина, — тогда мы сядем в гостиной. Амина, надо будет достать еще посуду…     — Я помогу… — начал было Тимур, но отец снова посмотрел на него слишком внимательно.     — Вы — гости. Мы — справимся. Располагайтесь, пожалуйста. Отдыхайте. Напомни, когда вы обратно?     Тимур купил обратные билеты на послезавтра, таким образом, им предстояло провести на ферме полтора дня, две ночевки.     Айдар Риадович кивнул и жестом указал на лестницу.     Второй этаж дома, такой же сдержанный, как и первый, представлял собой большой холл, из которого вело несколько дверей.     — Я вам… тебе вот тут приготовила, — Амина, которая поднялась с ними, указала Тимуру на одну из дверей, — а вам вот тут…     Она указала на соседнюю дверь, а потом попятилась, пропуская их вперед.     Голос у Амины был нежный, но тихий. То ли она смущалась, то ли немного боялась гостей, и Зоя сразу же задалась вопросом, кто она — Тимур ее в своих рассказах не упоминал.     Комната, которую выделили Зое, оказалась очень уютной и простой: широкая кровать, несколько крючков для одежды, две тумбочки.     — Ванная — соседняя комната, — Тимур возник в дверях.     — Спасибо, — искренне поблагодарила Зоя, — тут так чудесно. А вид!..     Из окна, покуда хватало глаз, были видны поля.     — Да, тут неплохо, — улыбнулся Тимур.     — Я вам все постелила… там в тумбочке полотенца… — из-за его спины раздался лепет Амины.     — Все прекрасно, спасибо тебе, — в голосе Тимура было тепло, но и еще что-то, странная нотка, которую Зоя никак не могла распознать.     В этот момент раздался звук подъезжающего автомобиля. С этой стороны дома дорогу видно не было, но Тимур сразу, кажется, понял, кто приехал, широко улыбнулся и понесся по лестнице вниз.     Зое оставалось только в некоторой нерешительности последовать за ним. Правда, спуститься она не успела, так и замерла на верхних ступенях, с которых открывался прекрасный вид на первый этаж.     В дом, распахнув дверь так, что она с грохотом врезалась в стену, влетели два мальчика-подростка с черными, как смоль, волосами, и врезались в Тимура, что-то восторженно галдя. Тот схватил обоих мальчишек, прижал к себе и стал лохматить им волосы.     Вслед за детьми в дом зашел Руслан и миловидная, невысокая женщина с плотной, женственной фигурой.     — Мириам, привет! — Тимур попытался выбраться из объятий своих, очевидно, племянников, но у него ничего не получилось, поэтому женщина подошла и сама обняла его над головами сыновей, а потом расцеловала в обе щеки.     — Зоя, а ты где? — смутившись, Тимур стал оглядываться, как будто ему срочно потребовалась ее поддержка.     Поднялся еще больший гвалт и воцарился совершенный хаос: Зою потащили знакомиться, ее обнимали, радовались ей, как будто только ее и ждали, она смущалась и пыталась привыкнуть к такому вниманию.     В какой-то момент над всем этим раздался — негромко, но так, что замерли все — голос Айдара Риадовича:     — Давайте пройдем за стол.     Зоя подумала, что другой на его месте как-то бы пошутил, но нет — лицо мужчины было абсолютно серьезным, непроницаемым, и все сразу притихли.     В гостиной, которая также была на первом этаже, их ждал накрытый стол. Амина в тот момент, когда они заходили в комнату, раскладывала последние вилки. Во главу стола сел Айдар Риадович, Тимура он посадил сбоку по правую руку, Зою — напротив Тимура. Семья Руслана села кто как захотел. Одно место за столом осталось свободным.     Амина, подождав, пока все устроятся, пошла из комнаты, видимо, на кухню.     — Давай я помогу, — тут же встала Мириам. Айдар Риадович смерил ее странным взглядом, в котором мелькнуло легкое недовольство, но ничего не сказал. Тимур, как показалось Зое, тоже хотелось предложить свою помощь, но остановил себя.     Через несколько минут на столе появилось горячее — запеченное с овощами мясо. Хлеба и закусок было много, и таких свежих продуктов Зоя не ела, кажется, никогда до этого. Даже мальчики (одного звали Артур, второго Амир, но ей никак не удавалось вспомнить, кого из них как) ели без препинаний, возможно и из-за строго взгляда деда, возможно и просто потому, что еда им нравилась.     Амина тоже присоединилась к ним, сев в самом дальнем углу, рядом с женой Руслана, и осторожно и предельно аккуратно ела крошечный кусочек мяса. Зоя все еще не понимала, кем она приходится в этой семье, но спрашивать она об этом собиралась, разумеется, у Тимура наедине.     А пока что Айдар Риадович, все тем же спокойным голосом, обстоятельно расспрашивал сына обо всех новостях: о работе, об общих знакомых. Зоя, поскольку разговор ее пока никак не касался, с интересом рассматривала комнату — все стены были завешаны фотографиями, украшали снимки и вытянутую тумбу, на которой стоял телевизор.     Везде была семья: Айдар Риадович с темноволосой красивой женщиной, по всей видимости, матерью Тимура. Сыновья в разном возрасте: от первоклашек до уже взрослых мужчин. Был там и Наим со своей женой и сыновьями, и Руслан со своими отпрысками, и Марат в окружении толпы ребятишек от мала до велика, как будто кто-то решил сделать его групповой снимок со всеми детьми сразу. И был, конечно же, Тимур — смешной школьник с большим портфелем, и еще один кадр, где он стоял рядом с Женей, чьи светлые кудри контрастно выделялись на фоне всего клана Агишевых. Правда, одно фото на тумбе то ли упало, то ли было перевернуто — лежало изображением вниз.     Зоя так засмотрелась, что пропустила момент, когда ей задали вопрос и за столом воцарилась тишина.     — Ой, простите, — она смутилась.     Айдар Риадович смотрел на нее внимательно.     — Хотел узнать, как вам работается с моим сыном.     — Все замечательно, спасибо, — Зоя не знала, как еще и ответить, — Очень… интересно.     — Вы у них вроде Элли? — хохотнул со своего места Руслан, — нетрусливый Лев, Железный дровосек с сердцем…     — И красивый Страшила все еще без мозгов, спасибо, братик, за такую точную аналогию, — Тимур растянул губы в кажущейся обиженной улыбке, но глаза его лучились озорством.     Руслан зычно расхохотался, хихикнули и оба его сына, сидящие по бокам от него.     Айдар Риадович только вздохнул.     После обеда Зою повели осматривать окрестности. Руслан, не терпящий никаких возражений, сказал, что повезет их смотреть новые хлева. Тимур поморщился, но согласился ради своей спутницы — у Зои глаза загорелись таким неподдельным интересом, что улыбнулся даже строгий глава всего клана Агишевых.     Она опять же никогда не видела свиней, коров и коз так близко. Ей понравилось и то, в какой чистоте жили животные, и то, с какой любовью рассказывал обо всем Руслан. Ближе к вечеру они вернулись к дому Айдара Риадовича, где уже он сам, скупясь на лишние слова и эмоции, рассказал обо всем домашнем хозяйстве.     — Как там Авенир? — спросил он вдруг, когда Тимур, Зоя и Руслан зашли с ним в курятник. По двору бегали мальчишки, жена Руслана была в доме вместе с Аминой.     — Все хорошо, — улыбнулся Тимур, — следит за нами.     — И спасибо ему за это, — лицо Айдара Риадовича смягчилось, — только не понимаю, я уже несколько раз предлагал ему наших гусей, а недавно писал о свинье, почему-то он постоянно отказывается.     Зоя представила Софью, смотрящую на свинью, и что есть силы сжала губы, чтобы не начать улыбаться. Тимур сверкнул глазами, но замешкался с ответом.     — Думаю, пап, для свиней просто климат не подходящий, — Руслан говорил спокойно и серьезно.     — И для гусей? — нахмурился Айдар Риадович.     — И для гусей, — кивнул Руслан, а потом, когда отец отвернулся, прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку.     Айдар Риадович только тихо, но с удивительным сочетанием суровости и раздосадованности, вздохнул.     Ужин, как и обед, прошел оживленно, под шутливые подтрунивания Руслана и Тимура, расспросы и рассказы. Зоя узнала, что у Руслана и Мириам есть старшая дочь, которая учится в Петербурге, выяснила много про историю фермы и про то, какие планы у отца и брата Тимура по ее развитию.     Ей было очень легко в компании Руслана и его семьи. Они оказались простыми и прямолинейными людьми, и было понятно, почему Айдар Риадович взял себе в компаньоны именно старшего сына.     Сам же глава семейства почти все время молчал, только задавал периодически уточняющие вопросы и смотрел своим глубоким, цепким взглядом, таким похожим на тот, которым часто пронизывал собеседников сам Тимур.     Его молчание Зою не то чтобы тяготило, скорее — заставляло быть немного более сдержанной, чем хотелось в присутствии открытого и радушного Руслана.     Амина молчала постоянно.     После ужина Руслан и его домочадцы засобирались к себе.     — Завтра едем купаться на речку, — безапелляционно заявила Мириам, а когда Зоя осторожно сказала, что у нее ничего с собой нет, добавила, — купальник тебе найдем.     Они уехали в своем видавшем виды пикапе, после чего Айдар Риадович отправился спать. Время еще было ранним, но Зоя, переполненная впечатлениями дня, разморенная едой и свежим воздухом, поняла, что и сама бы не отказалась залезть под одеяло.     Спальня хозяина дома была там же, на втором этаже, и Айдар Риадович, скупо пожелав всем спокойной ночи, скрылся за широкой деревянной дверью. Тимур выглядел так, словно готов упасть на месте и заснуть, поэтому Зоя решила не донимать его расспросами сегодня. Она ушла к себе, переоделась, достала книгу, которую читала в поездке.     Через час она очнулась, поняв, что задремала. Она встала с кровати, чтобы выйти в коридор и попасть в ванную, но, приоткрыв дверь на крошечную щелочку, замерла.     Амина, в длинной белой ночной рубашке и с распущенными по плечам волосами, преодолела последнюю ступеньку лестницы. Бесшумно ступая и осматриваясь, она подошла к двери в комнату Айдара Риадовича и скользнула внутрь.     Расспрашивать Тимура Зое вдруг резко расхотелось.