Часть 3

Он расположился напротив. Забияка наконец-то расслабилась, её начал забавлять сосредоточенный взгляд Гриммеля — его неестественно светлые глаза светились при свете луны научным интересом. Она почувствовала себя особенной. Это придало ей духа, и она перехватила инициативу, сняв с себя верхнюю часть одежды. Теперь только она поняла, какую власть над ним имеет. Он смотрел на неё с таким восхищением, словно она была божеством. — Невероятно. Ты такая красивая, — его голос стал хриплым от волнения. В лунном свете она напоминала ему фарфоровую статуэтку, светлая кожа, казалось, излучает призрачное сияние. Он осторожно провёл пальцем по впадинке от мечевидного отростка вниз между прямыми мышцами живота. У обоих по телу пробежали мурашки. Забияка очнулась первая. — Это как-то не справедливо, — она потянулась к его рубашке. — Я тоже так хочу. Гриммель торопливо стянул с себя этот мешающий элемент одежды и отбросил в сторону. Здесь для Забияки было всё знакомо: его худощавый жилистый торс с белой, не видевшей солнечного света кожей, плоский живот, тонкая полоска серебристых волос в низу живота, исчезающая под ремнём брюк. Вот только теперь она могла сделать то, что раньше было запрещено. Она придвинулась ближе, повторила его жест, и глаза засияли детским восторгом. Его можно было трогать, гладить, делать с ним, что хочешь. Ей можно было. Больше никому. Увидев взаимный интерес, Гриммель приступил к активным действиям. Положив ладонь ей на шею, он прошёлся большим пальцем по скуле, слегка притянул её к себе и поцеловал, властно и по-хозяйски. В груди тут же разлилось горячее чувство чего–то упоительно запретного и желанного. Как же умопомрачительно было её целовать, такую озорную, жизнелюбивую, откликающуюся на любое его действие. Стоило ей издать слабый стон, как по телу тут же пробежала волна мурашек. Боже, совершенно невозможно с ней держать себя в руках и сохранять холодный рассудок. Забияка поняла, что он стремительно теряет над собой контроль. Она была еще не готова. — Тише, бешенный. Не торопись, — она взяла его лицо в ладони. Взгляд стал немного проясняться, но он всё еще был в своих ощущениях. Сейчас он совершенно не походил на себя прежнего. Казалось, он с ней и в то же время нет, словно разум в его глазах выталкивало что-то инородное, то, чего она никогда в нём не видела так близко, что-то древнее и животное. Он осторожно уложил юную девушку на кровать, стянул с неё оставшуюся одежду. Когда Забияка вновь посмотрела на него, то ей снова стало по настоящему страшно – это был безумец. Он возвышался над ней, словно выбирая с какой стороны начать её есть. Казалось, зрачки затопили всю радужку. И как таких вообще в церковь берут? Он же одержимый. Гриммель слегка повернул её голову и осторожно поцеловал там, где пульсировала яремная вена. Постепенно спускаясь ниже к ключицам. Уделил особое внимание её груди. Казалось, теперь он не слышит ничего — только её тело. Малейшие сигналы, что оно ему посылает. Он опускался всё ниже пока его горячий язык не скользнул туда, где ему точно не положено было быть. Забияка ахнула от неожиданности, выгнулась и попыталась его отстранить. Он перехватил её руки, не дав ей этого сделать. Гриммель слушал только её тело, а оно говорило, что он на верном пути. Он нашёл то место, что вызывало самый сильный отклик, и сосредоточился на нём. Это было слишком — Забияка не могла сдерживать всхлипы и стоны. О таком ей точно никто не рассказывал. Она прерывисто дышала, приходя в себя. Гриммель стянул с себя штаны и расположился между её ног. Он провёл ладонью по её животу, поднялся выше, очертил большим пальцем небольшую грудь. Опёрся на локоть и прошептал рядом с ухом: — Тише, волчонок. Оставь что-нибудь и для меня. В неё упёрлась влажная головка его члена. — Боги, — вырвалось у нее. — Нет, это всего лишь я один, — он поцеловал её в шею, скулу, осыпал лицо мелкими поцелуями. Войти в неё было совсем не просто, она была такая узкая. Поступательные движения, осторожно и постепенно, сантиметр за сантиметром пробивали ему путь. Она извивалась под ним, пытаясь отстраниться, тихонько поскуливала. — Тебе больно? — голос Гриммеля был сочувственный и взволнованный. — Нормально. Не останавливайся. Он знал, что она испытывает дискомфорт, но был благодарен за то, что не останавливает его. В какой-то момент преграда была преодолена, и он медленно вошёл на всю длину. Подождав немного, начал двигаться. Сначала осторожно и плавно, постепенно ускоряясь, по мере привыкания. Он сходил с ума, ощущая себя в ней. Она его. Принадлежит только ему. Это красивое создание доверилась ему. Отдалось на его волю. Осознание вскружило ему голову, в этот момент он потерял контроль над собой. Он еле успел выйти из неё, когда разрядка настигла, пронзая жгучей приятной судорогой. Он излился ей на живот. Уткнувшись лбом в одеяло рядом с её головой, тяжело дыша, он прошептал: — Прости, волчонок, прости. Ты просто сводишь меня с ума. Как только он немного пришёл в себя, то вытер её живот своей рубашкой — всё равно нужно стирать. Он нежно поцеловал её. Рука блуждающе ходила по юному телу изучая запоминая малейшие изменения. Он всегда славился глубоким знанием материала, и сейчас оставалось какое то чувство недосказанности. — Знаешь, у меня чёткое ощущение, что я что-то упустил. Интуиция меня редко подводит. — Не знаю, мне так не кажется. Забияка ахнула, когда его пальцы оказались в ней. Дьявол скрывается в мелочах, поэтому Гриммель привык быть к ним особенно внимательным. Ему хотелось узнать, что изменилось? Он слегка согнул пальцы и прижал их в направлении низа живота. Забияка всхлипнула и выгнулась. — А вот это интересно, — он поцеловал её, не вынимая пальцев, продолжая изучать сделанное открытие. Что там было слишком? Вот это было за гранью добра и зла. Забияка перестала хоть как-то контролировать свои всхлипы. Она пыталась не шуметь и всё же из нее вырвалось: — О, боги, нет! Нет! Тело прошило сладкой судорогой, она выгнулась. Гриммель почувствовал, как она начала сжиматься вокруг пальцев. Он наконец-то оставил её в покое. — Вот оно, значит, как? — он посмотрел на разметавшуюся под собой девушку. Она всё ещё не могла прийти в себя, её ноги дрожали. — Тебе не понравилось? — По-моему, это был перебор, — Забияка всё ещё не могла выровнять дыхание. — Кажется, я опять перестарался. Надеюсь, никто не слышал, как ты кричала. А то, не зная контекста, твои сородичи поднимут меня на вилы. Гриммель сел и принялся любоваться своей работой. Забияка наблюдала за ним. Он не замечал её изучающего взгляда. Увидев что-то, он провел пальцами по внутренней стороне её бедра и облизал их, в уголке рта остался кровавый след. — Ты в курсе, что ты одержимый? Его самодовольный взгляд метнулся к её лицу. Мгновенье, два, три — и за ним наконец-то проступило человеческое выражение сопереживания. — Прости, сильно больно было? Я все-таки потерял контроль над собой. В другой раз должно получиться лучше. Его виноватое выражение рассмешило девушку. — О Боги, какой ты нелепый. Как в тебе это всё сочетается? С наружи послышался шум приближающейся толпы. Из общего гомона отделился подвыпивший голос Задираки. — Выходи, Гриммель. Тебе не спрятаться. Я знал, что тебе нельзя доверять. — Кажется, нас застукали. Наверное, стоит выйти. — Нет, точно не стоит. Стой не выходи. Ноги Забияки ещё не слушались. Она попыталась встать, но Гриммель уже натянул штаны, накинул куртку и открыл дверь. Первым его встретили шесть пар недобрых глаз. Услышав крики своей покровительницы, а затем почуяв Гриммеля, который пах кровью, несложно догадаться, что они решили. Они помнили, какой он был. Забияка была к ним гораздо добрее. Они выбрали сторону. Драконы оскалились, обнажив длинные бивни. Гриммель поднял ладони вверх, принимая капитулирующую позицию, затем перевел взгляд на шокированную толпу, прибывшую спасать свою соплеменницу. Проследив за их взглядом, он резко одёрнул и спрятал за спиной испачканную кровью руку. — Полагаю, выражение "это не то, о чём вы подумали" меня не спасёт? — он обезоруживающе улыбнулся. Даже осознавая всю направленную на него угрозу — все собравшиеся готовы были размазать его по стенке — он, как ни старался, не мог перестать чувствовать себя очень счастливым. Ему конец, подумала Забияка. Одеваться было непозволительно долго, учитывая её состояние. Она схватила его скомканную рубашку, натянула её, запахнула и, придерживая рукой, на плохо слушающихся ногах вышла за дверь. Оценив ситуацию, она встала загораживая Гриммеля собой. — Всё в порядке. Расходимся. Он ничего плохого мне не делал. Спасибо за внимание, всем до свидания. — Тьфу ты, — Плевака сплюнул в сторону. — Задирака, говорил же тебе, что у любовничков такое иногда бывает. Редко, конечно. Вот мне бабка рассказывала... Народ начал расходиться, посмеиваясь и слушая очередную байку старого кузнеца. Гулянка еще была в разгаре, запал ещё оставался, а теперь ещё было что обсудить. Задирака стоял с покрасневшими ушами. — Прости, сестрица. Я думал, он сделал тебе больно. Я услышал, как ты кричала. — Всё нормально, не удивительно, я ценю твою заботу. Но теперь всё в порядке. Иди проспись, завтра всё обсудим. — Фух, Боги. Чуть было не было. Говорила же, не выходи, — она вернулась в дом. Гриммель остался стоять на месте. Она уже почти дошла до кровати, когда послышался его настороженный голос. — Забияка. Не могла бы ты снять их с боевого положения. Она вернулась обратно и увидела, что вся шестёрка драконов продолжает пасти Гриммеля, в воздухе висело тяжёлое напряжение. — Отбой, ребята. Папочка просто показал маме звёзды. Ничего особенного. Драконы тут же расслабились и разлеглись на свои привычные места. Забияка затащила Гриммеля в дом за рукав куртки. — Слушаться надо, когда тебе что-то говорят, — она строго смотрела на него, но не смогла сдержать улыбки, — Видок у него был так себе. Знаешь, среди мужчин считается очень мужественно не сильно церемониться с девушками в первую ночь, да и в последующие. Поэтому мне было страшно. Но если ты такой, то я не жалею ни капли, что выкрала тебя у твоих святош, — она медленно приблизилась, не сводя с него озорных глаз. Гриммель не шевелился и озадаченно наблюдал за ней. Теперь у нее был вид подползающей гадюки. Подобравшись достаточно близко к настороженной жертве, Забияка встала на цыпочки и слегка прикусила его за шею. — То, что ты сделал со мной, что заставил испытать. Это было невероятно. Не люблю оставаться долгу. Я тоже могу играть в эту игру. Так что, в следующий раз я заставлю тебя кричать. Он шумно сглотнул. — Пожалуйста, только не до крови. Положение фишек на игровой доске снова сменилось не в его пользу. Но никогда ещё проигрыш не был таким заманчивым. Они попытались оставаться серьёзными, но момент был упущен.