Часть 4

Забияка в очередной раз загнала Гриммеля в угол своими выводами и действиями. Она одновременно была его полной противоположностью и абсолютной копией. Она хотела выделяться и общего признания, вот почему она выбрала его объектом своих навязчивых ухаживаний. А ещё, её научный интерес в некоторых сферах не уступал Гриммелю. Он был старше и знал несоразмеримо больше неё. Но Забияка была юная, смелая, открытая новому и упёртая. Узнав насколько это может быть приятным открывать друг друга, она со всей своей неуёмной страстью увлеклась процессом. Такой напор мог выдержать не каждый. Днём Гриммель работал, иногда плотничал или уходил со всеми на охоту. Вечером же, он себе не принадлежал. Его очаровательная бестия ждала его с горящими глазами и пустым желудком. Надо было ещё приготовить что-нибудь на ужин. Часто из их дома пахло хлебом, да так заманчиво, что к ним, не сговариваясь, заглядывали все Забиякины друзья на вечерние посиделки. Гриммель в такие дни обычно сидел где-нибудь в стороне за одной из своих книг. Он так и не влился до конца в их общество. Всегда чувствовал себя чужаком. Драконы периодически выгонялись на крыльцо, где пару часов сидели с грустными мордами, ожидая, когда их снова запустят в дом. Жизнь шла размеренно и спокойно. Гриммель чувствовал себя живым как никогда. Он сам для себя сделал большое открытие: самое настоящее, честное счастье оказалось в совершенно простых вещах. Его не нужно было завоевывать — достаточно просто ценить. И он ценил, смаковал каждую минуту. Он знал настоящую цену этой тихой, мирной жизни. Забияка возвращалась с братом с рыбалки. Драконы навьюченные корзинами с рыбой брели следом сверкая на солнце лоснящимися шкурами. Был чудесный октябрьский день, всё ещё сухой и тёплый. Приближалась Ястребинная ночь. Большой праздник. Работа кипела везде. Забияка витала в облаках, предвкушая очередной приятный вечер. Накануне они попробовали что-то новое, и по телу разливалось приятное тепло в предвкушении приятного завершения дня. Быть может, ей ещё приготовят что-нибудь вкусненькое. И не было ничего удивительного в том, что, когда они с братом доставили на общую кухню рыбу, среди прочих помогающих и снующих по ней она заметила знакомую долговязую фигуру. Сделав еще пару шагов, Забияка остановилась. — Погоди, братец, что это у нас там? — М? Подготовка к празднику. Я сейчас тоже пойду помогать Хильде. — Ты-то понятно, а вот он что там делает? — М... Чего? А, твой ненаглядный, помогает как и все. Что не так? — А всё, братец. Из всех возможных дел он делает именно это, — она злобно сощурила глаза. — Забияка очнись, — брат помахал перед её глазами рукой. — Он всего лишь помогает на кухне замешивать тесто. — Вот именно, — выражение лица его сестры начало меняться на решительное. — Эй, Гриммель, — Задирака выкрикнул через большой зал, пытаясь докричаться до несчастного, и, поймав на себе его взгляд, продолжил: — Беги! Но его было уже не спасти. Забияка направлялась в их сторону. Девушки, работающие рядом с Гриммелем, отошли на безопасное расстояние. Забияка натянула самую милую улыбку, больше похожую на звериный оскал. — Так-так-так, — протянула она. — Наслаждаешься обществом девушек, наминая белое тесто своими непростительно голыми руками? Пока отважная Забияка добывает нам еду упорным трудом? — О, ты вернулась, волчонок, — он улыбнулся. — Рассказываю, как готовить монастырский хлеб. — Прямо-таки рассказываешь? Какая прелесть. С закатанными по локоть рукавами? — больше всего на свете ее сводили с ума его руки. Особенно, когда он готовил. В этот момент можно было налюбоваться слаженными выверенными движениями. Как напрягались мышцы под тонкой кожей, и присыпанные мукой волоски на руках искрились в лучах солнца, падающих на массивну столешницу. А что эти руки делали с ней... Забияка не любила делиться любимыми вещами, поэтому видеть такое вне дома ей не понравилось. — Полагаешь, девушки на кухне этого не умеют? — проговорила она, лишь слегка прикрывшись фальшивой вежливостью. — Ну, это не так просто, как может показаться. Тут нужна мужская рука и правильные мысли. — Ну всё, хватит, — Забияка взяла его за воротник, беспощадно скомкав ткань, и потащила в сторону. — Сейчас накроете полотенцем, дайте подняться, затем нужно будет обмять и дать подняться ещё раз, — обратился он к ошарашенным девушкам, уже ведомый в сторону выхода. Задирака беззаботно подошёл к своей жене. Остановившись рядом, он задумчиво провожал сестру взглядом. — Ну и парочка из них вышла. И когда они уже наиграются, ненормальные? Забияка вывела Гриммеля из зала, где обычно проходили шумные застолья, таща за собой как лошадь под уздцы. Наконец остановившись, она стряхнула муку и засохшее тесто с его рук и раскатала рукава в низ. — И что это было? — он склонил голову на бок и ждал объяснений. — Мне не нравится, когда другие девушки смотрят на твои руки. — Серьёзно? Это твой маленький фетиш? — Я видела, как хищно они смотрят на тебя. На твои жилистые руки, сухие запястья, длинные пальцы, как они мнут мягкое тесто... — Волчонок, ты настолько соскучилась? Мне уже начинать бояться? — он тихо посмеивался, считая про себя, сколько эпитетов она сумела подобрать — видимо это действительно было для неё важно. — Ты не представляешь как.