Часть 5

На новые земли Олуха пришла зима, несколько дней назад выпало много снега. Он лежал на земле и кустарниках, укрывая их белыми шапками. В одно солнечное утро Забияка собралась прогуляться по берегу, уговорив Гриммеля составить себе компанию. Драконы были взбудоражены маленьким приключением, они носились вокруг, толкались и бодались между собой. Наконец-то можно было размяться, в волю набегаться, накувыркаться, надурачиться от души. Не боясь, что-нибудь повредить и наполучать воспитательных помордасников. Отойдя от посёлка, они немного успокоились, сосредоточившись на прогулке. Шли впереди, прокладывая дорожку, иногда отскакивая в сторону, чтобы наваляться, разметая снежные заносы. Шкура у них после таких купаний становилась чистая, блестящая и очень приятная на ощупь. Гриммель и Забияка шли следом, обсуждая всякие бытовые мелочи. На склонах вдоль берега выглядывали казавшиеся почти черными на фоне белого снега ветки шиповника. На них россыпью красовались красные ягоды. Прихваченные морозами они были мягкие и сладкие, совсем не такие как летом. Уже спустившись к берегу, Забияка, приметив особенно привлекательный снежный занос, развернулась и плюхнулась в него, раскинув руки. Снег был мягкий и пушистый. Над ней раскинулось высокое голубое небо. Гриммель остановился, скрестив руки на груди: — Ну и кто тебя оттуда будет вытаскивать? — А ты падай рядом. — Ну уж нет. Это ваши маленькие радости. — Ладно, — разочарованно проговорила Забияка, поднимая руку в мягких шерстяных варежках. — Помоги подняться. Гриммель протянул руку. Забияка тут же схватила её и изо всех сил потянула на себя. Не ожидав такого коварства, он потерял равновесие и упал рядом в снежный сугроб, слегка увернувшись, чтобы не придавить её. — Ах ты ж.... коварная женщина. Он пытался подняться, руки утопали в рыхлом снегу. Выбравшись наконец-то, он стал старательно отряхиваться. Снег засыпался за шиворот и под рукова, неприятно холодил кожу. Варежки он с собой не брал, и руки теперь были мокрые. Забияка звонко смеялась, видя, как он недовольно взъерошившись, пытается привести себя в порядок. — Ладно, помоги встать, теперь по-чесному, — Она, как ни в чём не бывало, снова протянула руку. Гриммель недоверчиво на неё скосился, встал пошире, чтобы не дать ей возможность повторить шалость, и помог подняться. Снежинки искрились на её одежде в лучах яркого утреннего солнца. Он позволил себе улыбнуться. На берегу снега было меньше, ветер его раздул. Они прогуливались вдоль береговой линии под скрип обкатанных льдинок. Те тёрлись друг об друга, качаясь на волнах, издавая тихие перезвякивания и скрипы. Открытое море никогда не замерзало. Вода была прозрачная, лучи солнца просачиваясь через ее толщу, доставали каменистого дна. Можно было разглядеть в мельчайших подробностях каждый камешек. Морские звезды и ежики, зелёные водоросли. Всё это светилось и переливалось под искрящейся рябью воды. Забияка заметила, что руки у Гриммеля всё-таки замерзли. Хоть он и не подавал вида, пальцы покраснели от холода. Она обошла его, заставив остановиться. — Говорила, бери варежки, модник. Она сняла свои, сунув их в карман. Взяла его озябшие руки в тёплые ладони и принялась дышать на них, в жалких попытках отогреть. Гриммель смотрел на неё немного сверху, и на душе грелось щемящее чувство восторга. Всё было так прекрасно, пока она не открыла рот и не спросила, как бы невзначай. — Скажи, почему ты не хочешь детей. Его словно со всей силы ударили в солнечное сплетение. — Кхм, — он попытался выровнять дыхание, — ты поэтому меня сюда заманила? Зачем тебе это? Если хочешь возиться с сопливыми детенышами, так в этом нет избытка. У твоего брата недавно случилось пополнение. У Иккинга с Астрид. У остальных тоже не за горами. Иди наиграйся, они все только рады будут твоему порыву. Забияка выжидающе смотрела на него в надежде, что он поймёт, что сам ответил сейчас на свой вопрос. — Нет, — он заметил это её выражение. – Нет, нет, не хочу. Я и так молюсь каждый день, чтобы этого не случилось. Нет. Забияка продолжала давить на него взглядом, давая понять, что этого ей недостаточно. Гриммель медленно выдохнул, пытаясь вернуть холодный рассудок. — Ты не понимаешь. Я не хочу тебя потерять. Появление на свет младенца очень опасно. Никогда нельзя знать, чем всё закончится. — Но, у многих же получается, и всё нормально. — Меня не интересуют многие. Ты не представляешь сколько раз приходилось отпевать незадачливых мамаш. А видеть безумие в глазах матери потерявшей ребёнка? Зачем так усложнять себе жизнь? — Неужели тебе не интересно, на кого будет похож наш ребёнок, — Забияка подошла ближе чтобы его успокоить. — Нет, за это любопытство можно слишком дорого заплатить. — Знаешь, что? Мне всё равно, чего ты там боишься. Я не хочу прожить жизнь и не узнать, что такое быть матерью. Смотреть на всех вокруг и стоять в стороне. Мне плевать, чем это может обернуться. Такова жизнь. Никогда нельзя знать, где тебя подстережёт смерть. Я не буду от неё прятаться. Гриммель стоял, возвышаясь над ней, как каменный, только в глазах его бушевала буря. Он попытался что-то сказать, но видимо, так и не выбрав, какую из метавшихся в голове мыслей стоит озвучить, резко развернулся и пошёл прочь. Забияка осталась на месте, смотря ему вслед. Драконы слетели к ней со склона, поднимая столбы искрящегося снега в воздух. Подбежали к ней, и непонимающе проследили за удаляющейся фигурой их прежнего хозяина. Его не было до вечера. Забияка сидела на крыльце скрестив ноги, в окружении шестерых драконов, когда он вернулся. Выражение на его лице было нечитаемым. — Всё? Перестал ломаться? — Голова болит, — безэмоционально бросил он ей, перешагивая через хвост дракона и заходя в дом. Она улыбнулась, посидела ещё немного, поднялась и вошла следом, запуская смертохватов в дом.