Часть 7

Признаться, Гриммелю было не просто прижиться в обществе викингов. Несмотря на то, что к нему мало кто относился предвзято, он всегда чувствовал себя чужаком. И если с Забиякой общаться ещё был личный интерес, то с остальными — нет. Люди здесь были гораздо проще, и найти себе интересного собеседника оказалось практически невозможно. С Иккингом они были чем-то похожи, но их взгляды всё-таки сильно разнились. Он всё время старался занимать себя каким-то делом, иначе становилось совсем невмоготу. Опускаться до их уровня не хотелось. Он часто тосковал по своей прежней жизни. Через неделю его скучные дни закончились. Забияка почувствовала первые недомогания и устроила ему по-настоящему "сладкую жизнь". Её постоянно мутило, кажется, вообще от всего. Готовить при ней было нельзя, потому что её тошнило от запахов. Готовое, может быть, она и могла иногда поесть, но не всегда это заканчивалось продуктивно. Добавить к этому перепады настроения и получается настоящая "сказка". Спасением было только отправиться куда подальше под предлогом охоты. На фоне всего, он вообще не понимал, когда его ободряюще похлопывали по плечу и бросали понимающие взгляды. Он-то, как раз, вообще не понимал, что делать. Спрашивать не хотелось, а советы раздавать, когда это действительно было нужно, никто не спешил. Эта зима далась ему особенно тяжело. В конце концов, он не выдержал и осторожно попросил совета у Иккинга. Это сдвинуло дело с мёртвой точки. Иккинг охотно откликнулся — эта тема оказалась первой общей точкой соприкосновения. Теперь было, о чём поговорить и на что пожаловаться, даже с Задиракой, и получить от того пару важных советов, как обращаться с его сестрой. Видя, как бывшие наездники обзавелись семьями и возятся с детьми, Гриммель окончательно убедился: впереди всё будет именно так паршиво, как он себе и представлял. За подобными мыслями как-то застала его Валка, мать Иккинга. Она давно за ним наблюдала. — Ну, что? Не легко перековать мечь на орало? — Ты хотела сказать — арбалет на погремушку? — он вяло улыбнулся. — Как-то в сорок начинать новую жизнь поздновато, не находишь? — Начинать новую жизнь никогда не поздно. — Или умереть. Это тоже всегда можно, верно? Всё слишком неоднозначно. Нельзя быть уверенным, что всё пройдёт хорошо. — Ты слишком накручиваешь себя. Это не конец света. Как всегда сосредоточился на себе и многого не замечаешь. Гриммель так и не понял, чего он не замечает но переспрашивать не стал — нужно было идти домой. Надо ещё придумать, чем сегодня кормить свою мучительницу. Сама она готовки не касалась, за редким исключением, — это было ниже её королевского достоинства. А может, она просто не хотела и наверняка сидела сейчас злая и голодная в компании таких же точно драконов. Когда-нибудь они сожрут его все семером. Он, видимо, так и не сменил озадаченно-печальное выражения лица, потому что попавшийся на пути старый воин Берн рявкнул ему: — Чего такая кислая рожа, охотник? Итак на тебя смотреть тошно, ещё и морду кривишь несчастную. Берн часто выпивал и вспоминал битвы давно минувших дней. Он всегда говорил всё как есть, не оберегая окружающих от своей правды. — Из-за тебя мы покинули земли наших предков, могилы наших родных. А ты припёрся сюда и ходишь тут как ни в чём не бывало. Делишь постель с юной девкой, даже не удосужившись разузнать, что-нибудь о её семье. Заделал ей ребёнка. Вон ходит вся зелёная. И ты тут смурной бродишь, жалеешь себя, Тьфу, — он сплюнул себе под ноги. — Только огрызнись мне. Весь седой а туда же. За удовольствие надо платить. Ни что не даётся даром. Было жёстко, но справедливо, поэтому Гриммель ничего не ответил. Видимо, это и хотела донести до него Валка. Но она была слишком деликатна, и он ничего не понял. Так было гораздо доходчивее. Берн ненавидел его и никогда этого не скрывал, был одним из немногих, что не приняли его. Оно и понятно. Да и Гриммель не стремился всем нравиться. Он лишь кивнул головой, поспешил домой. Вернувшись, он застал Забияку спящей. Он сел на колени возле кровати, облокотился на одеяло, положил голову на сложенные перед собой руки. Всё-таки счастье оказалось в таких простых вещах: иметь под боком забавную девушку, такую красивую и милую... Правда пока не откроет рот. Ну да все не без греха. Он, и правда, слишком сосредоточился на своих переживаниях и совсем не думал, что может чувствовать она. Может, и правда всё будет хорошо. Просто, по долгу службы ему доводилось видеть одни страдания. Это ведь не значит, что у всех так. Люди же как-то дожили до наших дней? Видимо, почувствовав на себе чужой взгляд, она открыла глаза. Спросонья они показались такими пронзительно голубыми, как летнее небо. Увидев Гриммеля перед собой, она удивленно захлопала ресницами. — И давно ты тут сидишь? — Не очень. Хочешь, я спеку что-нибудь? — Он еще спрашивает? Я думала, уже всё готово. — Я решил, ты захочешь понаблюдать за процессом, — он виновато улыбнулся. — М-м-м, захочу, — она села на кровати. Поднявшись, он вымыл руки и принялся за готовку. Понаблюдав немного, Забияка тихонько подошла к нему сзади и обняла, скользнув руками под рубашку. — Ты никогда не рассказывала, где твои родители? — совесть проснулась и терзала его изнутри. Почему ни разу ему не пришла в голову мысль о том, что с её семьей? Есть ли у неё кто-то кроме брата? — М-м-м, ты, между прочим, тоже. Если тебе интересно, маму ты видел. И ни раз. Даже разговаривал с ней. Помнишь, та женщина что рассказывала тебе, как обращаться с младенцем. Ту светлую, слегка полноватую женщину с навязчивыми советами он помнил — сами советы только не очень. Стало понятно теперь, почему она проводила ему вводную лекцию. — А отец? — Понятия не имею. Человек скорее всего, — она улыбнулась своей остроумной шутке.— Мама ничего не рассказывала о нём. Ей больше нравится нянчиться с детьми. Остальные могут позаботиться о себе сами. Наверное, кто-то заезжий. Она говорила, чтобы дети были здоровые, надо выбирать кого-нибудь не родственника. Заезжие моряки точно не родственники. — То есть, ты поэтому меня выбрала? — Хм, не думала об этом. Может быть. — Можно было так сильно не заморачиваться, — он продолжал уверенными движениями замешивать тесто, но стоило бы это делать чуть помягче. — Можно, но кто бы тогда пёк мне булочки? — на этих словах тонкие пальчики пробежались по ребрам, скользнули по животу и юркнули вниз под ремень брюк. Он вздрогнул: — Что ты делаешь? — Ты говорил, чтобы тесто хорошо поднялось, нужны правильные мысли, а твои мысли ушли куда-то не туда.