Часть 17

Гриммель любил свою нелепую семейку, мелкие бытовые заботы, но больше у него ничего не было. Всё его общение сводилось к критическому минимуму. В основном в кругу семьи, остальные — по необходимости. Он был слишком другим. Ему иногда даже больше нравилось разговаривать с драконами, когда они уходили в лес или выполняли небольшие работы. Во всяком случае, он ничего от них не ждал. А к людям у него всё же были требования. Викинги казались ему уж слишком простыми и приземлёнными. Он быстро исчерпал свой интерес в общении с ними. Местным он тоже казался непонятным. Все радости прятались под одеялом со своей спасительницей и в возне с детьми. Вот собственно и всё. Неудивительно, что он тосковал по прежней жизни. Будь он помоложе, может, поглупее, ему бы этого хватило, но вот сейчас казалось недостаточным. Он сам себя убеждал, что ищет проблемы на ровном месте. Не бывает так, чтобы всё и везде было прекрасно. Но, как всегда, умом он понимал, а нутро противилось, настойчиво твердя, что он здесь инородный, чужак, ему не место здесь. Чтобы заглушить это чувство, он принял единственное рабочее решение, просто завалив себя работой сверх меры, так чтобы даже подумать о чём-то казалось роскошью. В конце концов это заметила даже Забияка. Она жила беззаботно, в своём мире, общалась со своими друзьями, даже иногда помогала им. Возилась с мальчишками. Зои казалась уже совсем взрослой, всегда была рядом и тоже помогала как могла. Ей по началу даже нравилось, что Гриммель не давал ей ничего делать. Он успевал работать, рано возвращаться, готовить, немного прибираться и даже рассказывал Зои разные истории перед сном. В постели он был пылок и бережен к ней как всегда, но появилось что-то инородное, горькое, как будто он искал утешения в ней. После, она подолгу гладила его, не понимая, что с ним происходит. Однажды вечером чего-то не хватило для ужина, он решил сходить на общую кухню, где хранились продукты. И долго не возвращался. Были первые месяцы зимы, дул холодный промозглый ветер, на море поднялся шторм. Ветер завывал как пение многоголосых баньши, высокие волны с неистовой силой разбивались о прибрежные скалы, высоко поднимая белые брызги. Вода в море словно кипела. Иккинг очень удачно выбрал место для поселения, тут им даже сейчас ничего не угрожало. А вот всё побережье было затоплено штормовым прибоем. Уровень воды сильно поднялся, а ветер всё гнал и гнал новые волны, холод и брызги образовывали на прибрежных камнях причудливые ледяные наросты. Забияка оставила Зои за старшую, наскоро одевшись и насильно выгнав драконов на улицу, побежала узнать, не случилось ли чего. В такую погоду у драконов совсем не было желания куда-то отправляться, но оставлять детей и драконов одних дома Забияке не хотелось, она и так рисковала, оставляя их даже на пять минут. Но сердце было не на месте. Гриммель легко оделся, и за это время можно было уже пять раз сходить туда и обратно, а его всё не было. На кухне она узнала, что он там не появлялся. Прихватив недостающие продукты, она побежала обратно, и только подбегая к дому, отгоняя нехорошие мысли, заметила его. Он стаял неподалёку, в месте, откуда открывался наилучший вид на море. Он сам был похож на скалу, о которую разбиваются бушующие волны. Мелкие снежинки в порыве северного ветра больно врезались в открытые участки кожи, словно маленькие иголочки. В тот день она впервые поняла, как неуместно он здесь смотрится, словно белый ворон в стае ястребов. Она так и не решилась к нему подойти. Просто забежала в дом при следующем ледяном порыве ветра. Забияка благодарила богов, что за время её отсутствия ничего не случилось. Наоборот, была невероятная идиллия. Она никогда не поручала Зои следить за братьями, а сейчас оказалось, что единственный человек, кто имеет для них авторитет, это их сестра. Зои строила башню из деревянных брусочков, в то время как мальчишки сидели, восторженно наблюдая, посасывая деревянные кубики в ожидании, когда она разрешит им разрушить башню. Гриммель не собирался задерживаться, но когда он вышел на улицу, шторм словно заворожил его. Небо сливалось с тёмным графитовым морем, бушевавшим внизу. Завывающий на разные лады ветер, буря словно звала его. Море казалось живым и голодным. Как будто оно помнит, что он должен был достаться ему, и пытается добраться сюда. Если кому-то сейчас не посчастливилось оказаться в море, шансы выжить были минимальны. Он смотрел сквозь пелену непогоды в даль, как пленник смотрит на свободу через решётку. Море было непреодолимой преградой и его надзирателем. В голове засвербела назойливая мысль, не дающая ему покоя в последнее время: Зачем бог оставил ему жизнь? Зачем он здесь? Перед ним теперь не стояло никакой сверх задачи. Он просто живёт без цели, это его не устраивало. Стоя на пологом склоне под пронизывающим ледяным ветром, терзаемый своими демонами, он не сразу заметил, как руки окоченели, пальцы почти не гнулись. Драконы вывели его из оцепенения — Забияка не запустила их домой, на улице было так неприятно. Хозяин был их последней надеждой. И чего он торчал тут на семи ветрах? Арбалет обошёл его, ткнул мордой и издал вопросительную трель. Только сейчас Гриммель заметил, как сильно замёрз. Он кое-как смог открыть дверь озябшими руками. Драконы тут же отодвинули его в сторону, протискиваясь в теплое убежище. Он с трудом закрыл дверь и встретился с вопросительным взглядом Забияки. — Представляешь, забыл, за чем пошёл, напомни. Сейчас немного отогреюсь и схожу. Там такой шторм, давно не видел такого. — Ну уж нет, хватит. Никуда ты больше не пойдёшь, — она подошла и принялась раздевать его. Он казался холодным как ледышка. — Я уже сама сбегала. — Ты оставляла их одних? — А что мне было делать? Откуда мне было знать, что ты там любуешься на море. Выбежал на пять минут, легко одетый и пропал. Я уже начала волноваться. Мало ли что могло случиться. О чём ты вообще думал? — она усадила его у огня, накрыла одеялом и принялась отогревать ледяные руки. — Переживаешь, в порядке ли твоя диковинная зверушка? — он пытался скрыть это за усмешкой, но в голосе всё равно прозвучала тоска. Забияка серьёзно посмотрела на него: — Ну хватит, рассказывай. Что с тобой происходит? — С чего ты взяла? Всё в порядке, просто задумался немного, со всеми бывает. — Ну, нетушки. Сначала всё нормально, а потом он ушёл в лес и повис на суку. Нам такого не надо. Думаешь самый умный? Я уже достаточно с тобой живу, чтобы понять, что ты у себя в котелке что-то варишь. Готово. Всё, выкладывай, пока у тебя там ничего не подгорело. — Ну, хорошо. Только, ты же будешь сердиться. — Не переживай, я уже сержусь. Не впервой, поругаемся, помиримся. А ты как думал? Семейная жизнь — тяжкий труд. Но нужно разговаривать друг с другом, чтобы потом не искать тебя по всему острову с драконами. Когда можно было просто открыть рот и сказать, что у тебя на душе. — Ладно. Мне трудно тут прижиться, чувствую себя пленником этого острова, по сравнению с моей обычной жизнью, мне тяжело ко всему этому привыкнуть, — Гриммель выпалил это на одном дыхании и приготовился выслушивать возмущённую тираду. — Как прекрасно, что ты сам об этом заговорил, — при словах о пленнике у неё тут же возник хитроумный план. — Ты прав: всё познается в сравнении. И раз уж ты заговорил о чувствах пленника, у меня есть отличная идея. Я сижу с мальчишками целыми днями, они уже почти всё едят. Можно уже их отлучать от меня, но пока я тут, это почти не возможно. Давай поменяемся на недельку. Мы с драконами на волюшку вольную. Будем бродить по лесам да морям в поисках дичи, а ты посиди с ними. Всего неделька. Зои присмотрит за тобой, чтобы тебе не было страшно. — Думаешь, всё настолько плохо и за мной надо приглядывать? Забияка до этого отогревающая и растирающая его озябшие руки, перевернула их тыльной стороной вверх и продемонстрировала владельцу. — А по твоему, это всё в порядке? Получить обморожение на ровном месте, потому что задумался? Пальцы у него и правда жгло и покалывало. — Ну что, договорились? — она дожимала его, пока он не до конца понял, во что ввязался, нужно было завершить сделку. — Хорошо, неделя так неделя, — Гриммель порадовался, что удалось избежать очередного скандала и всё закончилось мирно. — Вот и ладненько, — Забияка поднялась, отвернулась и на лице её заиграла коварная улыбка. Пытаясь не выдать злорадства в голосе, она обратилась к дочке. — Зои, знойное моё солнце, разуй отца и убедись, что он не отморозил ноги. Ужин она приготовила сама, под чутким руководством, и уже предвкушала счастливую неделю свободы.