Часть 32

Драконы растянулись у крыльца, подставив холёные бока солнцу. Гриммель легонько пнул одного из них, приглашая пойти с собой. Дракон только лениво приоткрыл один глаз и сладко потянулся, давая понять, что, если это не приказ, то явного желания куда-то идти он не испытывает. Остальные старательно делали вид, что крепко спят. — Вот неженки. С мамкой пошли бы. Драконы, услышав прозвище хозяйки, приоткрыли глаза, кто-то даже приподнял морду. — Лежите уже, не надо так явно демонстрировать свои симпатии, продажные душонки, — он не стал больше задерживаться и зашагал в сторону побережья. Гриммель не ошибся, отправившись куда и предполагал. Погода стояла жаркая и ветренная. На пляже было и правда хорошо, но самое привлекательное для детей — сегодня были волны. Вообще, пляж и правда был красивый — один из немногих с белым песком и пологим песчаным дном. В другую погоду — райское место. Но в такую мнимая безопасность омрачалась возможностью непредсказуемых отбойных течений. Зои никогда их не видела, судя по всему, считала очередной его страшилкой. Нечто возникающее само по себе и вопреки всем правилам утаскивающее людей в море, чтобы потопить, разве не сказка? В последнее время она вообще его не слушала, постоянно дерзила. Забияка говорила, что это такой период взросления, у всех он бывает, и всё скоро пройдет. Но с каждой новой выходкой Гриммелю в это верилось всё меньше. Возможно, в монастыре, где он рос, система наказаний была на достойном уровне, потому что он в упор не помнил у себя такого периода. Помнил, как пару раз ему хорошенечко влетало. Саму провинность он уже и не вспомнит. Но ему тогда хорошенько накрутили уши и заставили до глубокой ночи стоять на коленях на холодном мраморном полу и молиться о прощении своих "тяжких" грехов. Так что к назначенной полуночи окончания приговора он почти терял сознание от боли и голода. После этого как-то не очень хотелось испытывать судьбу, и дух бунтарства больше в нём не просыпался. Его быстро научили, что покоряться гораздо менее болезненно, чем бунтовать. Но Зои — девочка, создание непостижимое. Кто знает, какие наказания тут допустимы, а какие нет? И уж точно никому их своих детей он не пожелал бы пройти через свои детские страдания. Он пытался с ней разговаривать, всё объяснять. Но в последнее время это не имело ровно никакого эффекта. Он не понимал, что с ней творится — в одночасье из милой папиной девчушки она превратилась в неприступную колючку. Её нельзя было трогать, ни обнять, ни причесать, по вечерам они по-прежнему садились заниматься. Зои всё ещё хорошо схватывала. Но на попытку что-нибудь объяснить, закатывала глаза с видом "яйца курицу не учат". Гриммеля, конечно, это немного забавляло. Она действительно многое знала и понимала, и всё-таки всё ещё была ребёнком. И совершала разные глупости, как и все дети её возраста. Какой бы она ни казалась взрослой, Гриммель старался не обманываться её здравыми суждениями. Вот и сейчас ребята и его "взрослая" и разумная дочь катились кубарем по песку, вышвыриваемые прибоем, кого дальше выбросит. Как только вставали с земли, тут же бросались обратно. Подпрыгивая, встречая высокие волны, пытались забраться подальше, чтобы их сильнее выбросило на берег. И чем нелепее и смешнее будет валять тебя волна, тем больше восторженных визгов она вызовет у очевидцев. Веселье было в самом разгаре, когда Гриммель принялся спускаться с небольшого склона, слегка поскальзываясь на песке. Ему самому было забавно наблюдать за весельем. Особенно, предвкушать, как он его прервёт своим внезапным появлением. Как отчитает свою маленькую зазнайку. Но его планам не суждено было сбыться. Совсем рядом от барахтающейся детворы, прямо перпендикулярно берегу, белые барашки пены набегающих волн разрезала тёмная полоса встречного течения. Насколько сильным был прибой, вышвыривающий подростков на берег, настолько сильное отбойное течение выравнивало давление, уводя мощным потоком воду от берега, попутно утаскивая всё, что попадётся. Плескающимся детям не было видно угрозы, и они с прежним визгом бежали в набегающую волну. — Живо из воды! Все, быстро из воды. Дети замешкались, кто-то уже намеревался бежать обратно, остановился. Кто-то не сразу расслышал. Но когда он всё же до них докричался, его встревоженный вид заставил прислушаться к нему. Все выбрались на берег и стояли в нерешительности. — Па, ну что такое? Вечно ты всё портишь, — Зои вышла вперёд и недовольно скрестила на груди руки. Мокрая рубашка липла к телу, облегая хрупкий угловатый силуэт, волосы растрепались и спутались. — Сколько вас было? — Не знаю, одиннадцать или двенадцать. Что случилось? — Здесь все? Ребята переглянулись, осматривая друг друга, — Вроде все, — ответил кто–то из мальчишек. — А где Смирный? Ребята осмотрелись. Смирного, действительно, нигде не было. Это был несуразный светловолосый мальчишка лет девяти с тихим и мирным характером. Каким-то образом он приходился далеким родственником Сморкале. Хотя в некотором роде, кто не приходился друг другу родственником у жителей острова? Гриммель принялся вглядываться в тёмную полосу. Наконец кто-то заметил его светловолосую голову, только не совсем близко от берега. Его макушка то появлялась, то скрывалась в волнах. — Я его вытащу, — рванула к воде Зои, но была грубо схвачена за предплечье. — И думать забудь. Только утонешь вместе с ним. — Но что же делать? Он же так далеко. Он утонет. — Помаши ему ручкой. Я говорил, не ходить сегодня сюда. Как можно быть такой легкомысленной? Я же всё тебе объяснял, и не раз. — Пап, но сделай что-нибудь, ты же взрослый! — она опять его не слушала. — Что? Могу помолиться за него. Сунуться туда — верная смерть, а любую лодку разобьёт прибоем и вышвырнет на берег. Ты же знаешь. Дети были перепуганы, у Зои глаза на мокром месте, она с ужасом смотрела на стремительно уносимого течением товарища. — Пап, но он же утонет. Неужели ты так и будешь стоять? — Да чтоб тебя, — Гриммель отпустил её руку, которую сжимал до синяков. — Чтоб вас всех. Дьявольщина. Сунул в руки Зои свисток и решительно направился к воде. — Зови драконов. Не услышат, беги к ним. Что хочешь делай, но отправь их за мной. Первая же волна окатила его выше пояса, дыхание сбилось. Вода показалась очень холодной, сердце пропустило удар и гулко забилось. Одежда неприятно намокла. Думать было некогда — мальчишку всё труднее было разглядеть. Очевидно, он почти выбился из сил. Нужно было поторопиться. Дно хоть было и пологое, но местами были намыты пороги, там течение могло уходить вниз, утаскивая под воду. Он ещё касался ногами грунта, как почувствовал, что нижнее течение с силой потащило его от берега. Всё осложняли высокие волны. Ориентироваться было очень сложно. То и дело волна накрывала с головой, было очень сложно не наглотаться соленой воды. Приступ страха он давил приступом ненависти. Ненавижу воду, ненавижу глупых детей, ненавижу, ненавижу холодную воду, ненавижу эти чертовы волны. Это придавало ему решимости и, казалось, добавляло сил. Он достаточно быстро добрался до отчаявшегося мальчишки. Парнишка пытался звать на помощь. Получалось не очень, но это помогло Гриммелю наконец его отыскать. Надо отдать должное, тот оказался довольно выносливым. — Держись крепко. Гриммель пытался казаться уверенным, предлагая обхватить себя руками за шею. Словно он действительно верил, что они выберутся. Хотя на самом деле думал, что теперь они хотя бы не умрут в одиночестве. Пытался плыть вдоль берега, но в волнах было тяжело ориентироваться, и он уже не понимал где что. Просто пытался продержаться на воде как можно дольше. Когда сил бороться со стихией уже почти не оставалось, течение, обойдя порог, потянуло на глубину. Теперь было не трудно понять, как тонут хорошие пловцы. Он к таким никогда не относился — только природное упорство не давало ему сдаться. Но теперь это уже не имело значения.