Часть 34

От усталости и холодной воды Гриммель то и дело проваливался в короткий сон. Каждый раз он резко просыпался, пытаясь больше не поддаваться наваждению. Очнувшись в очередной раз он понял что смертохват тонет. Гриммель оттолкнулся от него, подплыл к морде и попытался её приподнять над водой. Действие абсолютно бесполезное, больше интуитивное. Жёлтые глаза смотрели отчаянно–отрешонно, всё еще с неверием но уже смирявшиеся со своей участью. В отчаянной попытке найти выход Гриммель огляделся на сколько это было возможно. Сквозь пелену дождя он увидел черный силуэт нависающей над ними скалы. Совсем рядом. Морда дракона скрылась под водой, но вскоре вынырнула жадно отфыркиваясь. Гриммель принялся тормошить смертохвата. –Смотри, Смотри скала. Вот она совсем рядом. Потерпи немного. Смотри, вот. Совсем близко. – Он попытался направить морду дракона в сторону скалистого выступа у основания. Наконец в глазах дракона появилась ясность. Он развернулся в сторону черной скалы и поплыл уже более уверенно. Гриммель еле успел уцепиться за выпирающий из воды выступ на его спине. Выбравшись на черные камни они попытались отползти подальше от воды. Это был высокий кекур–отдельно стоящая скала в череде нескольких таких же, перед небольшими островами, являвшимися последней преградой отделявших их от открытого моря. У основания была небольшая гряда камней и плоский выступ куда можно было забраться. Волны доставали и окатывали брызгами. Но из за дождя это ничего существенно не решало. По крайней мере земная твердь под ногами. Там можно было отдышаться и перевести дух. Они забрались повыше и только почувствовав себя в безопасности смогли полностью расслабиться. Гриммель облокотился о выступ, Дракон распластался на большом плоском каменном основании вывалив на бок язык и тяжело дыша. Так они лежали некоторое время, пока Гриммель вдруг не расхохотался, странно и неуместно. Дракон скосил на него жёлтый глаз и перестал так часто дышать. – А мы ничего с тобой. Жизнь любим. Да живоглот? Смертохват немного задержал на нём взгляд, затем закрыл глаза и шумно выдохнул. Полежав немного дракон поднялся, отошёл вплотную к стене и улегся там. Гриммель последовал его примеру, тяжело поднявшись следом, ковыляя и пошатываясь добрался до него, и улёгся рядом, привалившись спиной к теплому боку. Во всём теле была невероятная слабость, ноги подкашивались. Дракон покосился на него, собрал растянутое по земле крыло, прикрыв им хозяина и зажмурился. Изможденные они тут же провалились в сон. Море ещё шумело, но дождь вскоре прекратился, ветер стих, а за ним и волнение сменилось мелкой рябью. Когда Гриммель снова открыл глаза на море стоял штиль. Вода была гладкая как зеркало и в ней серебряными искрами отражался звездный свет. Небо было невероятным. Такое огромное и высокое. Несметное количество звезд переливалось и мерцало таинственным светом. Некоторые из них срывались и падали, оставляя за собой серебристый след. Дух захватывало от этого величия. Он смотрел завороженно и так долго что в его живом воображении земля и небо поменялись местами. Казалось он пришит к земле толстыми нитками и если их оборвать можно сорваться и упасть в эту искрящуюся черную бездну. Звёзды были так близко, захотелось их коснуться. Он протянул к ним руку разглядывая небо сквозь пальцы. И чуть было не отдернул её когда в ладонь ткнулась черная морда дракона. Гриммель перевел взгляд на смертохвата. Тот закрыл глаза. Тогда он сделал то, что не делал в своей жизни никогда. Погладил черную, гладкую морду. Сначала неловко и осторожно, затем словно что-то наконец встало на место со звонким щелчком. Он двумя руками смело почесал драконью морду , под массивной челюстью, широкий лоб, всё, докуда смог дотянуться. И услышал довольный рокот похожий на урчание кошки. Он и не знал что смертохваты так умеют. Гриммель никогда не прикасался к ним больше чем того требовала ситуация. О том чтобы выразить к ним какие-то чувства посредством таких прикосновений и речи не могло быть. Ни к чему было привязываться к тем от кого собираешься избавиться как только они перестанут быть полезными. В этот момент дракон из инструмента, коими он привык их считать, перешёл в соратника и даже друга. Убить его теперь будет не так просто. Да и без этого Гриммель вообще не любил прикосновения с детства. Они ничего хорошего обычно не значили, даже ласковые. Это был лишь инструмент заполучить что-то от него. Так что он попросту не научился проявлять чувства таким методом, да и не к кому было. Конечно были люди которых он уважал. Но прикосновения, это грубое нарушение личного пространства. Особенно если тебя об этом не просили. Вспомнилось как Забияке было нелегко с ним в первое время. Сама она любила прикосновения, всячески ластилась, вгоняя его в ступор. Он не знал что делать. Просто замирал и напрягался не зная как правильно реагировать. Точнее старался делать всё по инструкции, как положено, для него это не было таким естественным как для неё. По началу он даже не мог заснуть с ней рядом. Лежал как солдатик, она с забавным терпением учила его как надо правильно, отводила его руку в сторону ложилась на предплечье, прижималась поближе и сама загибала его руку заставив таким образом себя обнять. От неё всегда так приятно пахло, домом и теплом, чем то родным, уютным и безопасным. Ему хотелось быть с ней рядом, чтобы ощутить это чувство, дома и близости. В такие моменты грудь раздирало почти болезненное, острое чувство, похожее на страх но сладкое, странная смесь боли и наслаждения заставляли прикасаться к ней, держать поближе к себе. Ей не понадобилось много времени чтобы он стал одержим ею. Его привязанность была такая же ненормальная как и он сам. Беспощадная и бескомпромиссная, поднимающая целую бурю внутри, он умело скрывал свои чувства. Но они никуда не девались. Он не любил то что не мог контролировать а это не мог. Эту привязанность нужно было удовлетворить или она выжгет тебя изнутри. То что и происходило с ним когда он попытался отстраниться от неё, уехать и попробовать жить как раньше. Он не должен был поддаваться её влиянию, это было неправильно. Но так мучительно больно было поступать правильно. Он бы сошёл с ума, превратившись в деспота, пытаясь заглушить это разрушительное чувство, не вернись она тогда за ним, и словно по щелчку пальцев всё утихло, достаточно ей было просто оказаться рядом. Она сумела укротить не только смертохватов но и его внутренних демонов. Потом появилась Зои крошечная, смешная девчушка, мальчишки– маленькие звереныши, дикие и неистовые как их мать. И хоть он и не замечал этого, всё еще пытаясь найти способ освободиться и вернуть над собой контроль. В те дни он был счастлив, по настоящему счастлив. Только сейчас понял, что всё его было всегда рядом. Воспоминания прервал скрежет когтей по скале и груда мелких камешков осыпавшихся в воду. Гриммель задрал голову и тут только увидел драконов, умостившихся на каменных выступах. Черные силуэты сливались со скалой. На фоне звездного неба они смотрелись как гаргулии под кровлей старинного храма. Его смертохваты нашли его, всё шестеро были рядом. Несмотря на всё только что пережитое, Гриммель почувствовал себя очень счастливым, еще было не поздно ценить ту жизнь которой он жил. Он тихо прошептал молитву благодарности, на свой лад сочиняя её на ходу, как в детстве. Вдруг от посетившего его осознания он резко выпрямился и сел, заставив дракона открыть глаза. Долгое время он никак не мог понять почему? Почему эта странная девушка так за него цеплялась? У нее не было проблем, были друзья и все её любили. Почему она одна из всех на свете может видеть его насквозь? И это при том что он очень жёстко пресекал все её поползновения в самом начале. Не отказалась от своей странной затеи. И он вспомнил что всё в том же далеком детстве, когда он верил в бога как только мог верить ребенок. С твёрдым убеждением и со всей страстью. Он горячо молил, вечерами стоя на коленях у кровати , послать ему подружку. Чтобы была весёлой и смелой. Чтобы она могла его защитить, и придумывала множество игр. Забияка была в точности такой, какой он тогда загадал. Она полностью соответствовала тем его наивным детским мечтаниям. Разумеется ему казалось что бог не слышал его молитвы, или он так же его не любит как и все. Маленький, болезненный, плаксивый ребенок, он доставлял множество хлопот своим воспитателям. К тому же совсем не был симпатичным или хотя бы хорошеньким. Уже в подростковом возрасте он понял что его неказистая внешность благословение. В стенах даже самых святых монастырей были разные люди. И существовали свои грязные тайны. Он больше незавидовал красивой внешности своих сверстников. Симпатичные ребята могли стать объектом для притязаний, переодически навещающего их епископа. Жаловаться было не кому, всё равно никто бы не поверил , какие пороки терзают его изваращенную душу. Гриммелю никого не было жалко, наоборот, злорадство согревало его, видя как епископ выбирает себе приглянувшуюся жертву в послушники. Часто это были его обидчики, и видя как они отводят глаза, как ужас поселяется в их сердцах. Злорадство расползлось по душе заполняя все нанесенные обиды. Он слышал как в коридорах шептались жалуясь друг другу какие мерзости он заставлял делать и в чем участвовать. Сам он никогда не ловил на себе жаждущих взглядов епископа или кого ни будь еще, плохо прикрытых напускной правидностью. Только брезгливость и иногда жалость, что его вполне устраивало. В те дни он окончательно утратил свою веру. Наглядно увидев что даже в намоленных местах, может не быть ничего святого. Что и здесь, грязь этого мира просачивается липкой субстанцией, и совершенно ничего нельзя сделать. И кто рьяно читает проповеди о греховности развратных пороков, сам порой не против к ним причаститься. И в тайне от чужих глаз не гнушается некоторых из них. Пользуясь своим именем и чином как ширмой. Мечты о подружке так и остались мечтами, а после стали казаться пустыми и не нужными. Он вырос и перестал нуждаться в любви и понимании, найдя достойную замену. В виде тщеславия и чувства собственного превосходства. Он не держал зла на своих обидчиков, даже был благодарен, если бы не они он бы не стал тем кем он был. Относись к нему хорошо он вырос бы обыкновенной посредственностью. А так его вполне устраивала роль серого кардинала. Его никто не замечал и не воспринимал всерьез, что дало ему возможность детально изучить как всё устроено и найти способ как из всего извлекать свою выгоду. Он окончательно убедился тогда что любви нет. Той самой: что не бесчинствует и не ищет своего. Конечно ищет: красоту, достаток, свою выгоду. Ни кто, никого не любит просто так. Так он считал, и был твердо в этом уверен. Он научился добиваться всего манипулируя человеческими слабостями, при этом сам он ненавидел когда его пытались использовать. И уж точно он бы ни за что не поверил что кто-то искренне мог бы его полюбить, потому что в его мире этого просто не было. И Забияка для него стала настоящей загадкой, в её мотивах он не разобрался до сих пор. Но если она была такая как он просил в детстве, выходит Бог слышал его молитвы, каждое слово. И всё исполнилось так как он того хотел. Вот только почему так поздно? Видимо ему нужно было находить свои сорок лет по пустыне, чтобы понять и оценить посланное сокровище. И всё-таки, страх что она однажды получит то что хочет и вычеркнет его, теперь когда он так от неё зависил, время от времени выставлял свои острые коготки на обозрение. Хотя возможно ей нужно было чтобы кто-то готовил и убирал, но неужели нельзя было найти кого нибудь попроще и попонятнее? За этими мыслями ночь подошла к концу, и когда на востоке небо стало светлеть он провалился в глубокий сон. Дракон повернул к нему морду и теперь горячее дыхание согревало Гриммелю ноги, теплый бок мерно поднимался и опускался под спиной, живое тепло, тихое сопение и только что пришедшее осознание что у него есть всё о чем он только мог мечтать, все это постепенно согрело и убаюкало его.