Часть 42

С лестницы раздались торопливые, тяжёлые шаги. — Ну, что там ещё? Все трое братьев собрались на кухне, они сбились в маленькую стайку, растерянные и напуганные. Как только он оказался внизу, мальчишки обступили его. — Пап, мама заболела. Мы хотели позвать кого-нибудь, но она сказала, что хочет видеть только тебя, — Шустрый как в детстве схватил его за рукав. — Пап, она умрёт? Гриммель раздражённо выдернул рукав из цепких пальцев. — С чего ты взял? Вы ели сегодня? — Нет. Мама сказала, что ничего не хочет, а мы не привыкли без неё, — Быстрый и Стремительный сказали это чуть ли не в один голос. — Так и скажите, что лень было готовить. Займитесь ужином и не несите чепухи. Бездельничали целый день. А теперь выдумали ещё бог знает что. — Но пап. — Живо за дело. С мамой я разберусь. И присмотрите за сестрой. Ей запрещено сегодня выходить из дома. Гриммель нервно потёр лоб, слегка сжав виски, провёл рукой по волосам, пытаясь снять напряжение. Этот день явно не собирался заканчиваться, испытывая предел его возможностей. Войдя в спальню он застал Забияку, стоящую у окна. Слегка согнувшись, она прижимала руку к животу. Было слышно, как шумно она втягивала воздух носом, медленно выдыхая через рот. Она не сразу отреагировала на звуки вошедшего. Гриммель застыл в нерешительности, он знал, что всё это значит. Ему даже казалось, что он должен бы быть к этому готов, но паника мелкой дрожью пробралась под кожу. Из всех дней, этот был самый неподходящий для появления малыша. Как только болезненный спазм отступил, Забияка метнула на него раздражённый взгляд . — Где тебя носит? Чего стоишь как вкопанный? Иди сюда, ты меня в это втянул, вот и нечего прятаться. Она сделала несколько неловких шагов в его сторону, как очередной болезненный спазм остановил её. Гриммель оставил нерешительность у порога и поспешил на помощь, вовремя подставив руку и не дав ей пошатнуться. Забияка вцепилась в неё, больно впившись пальцами, оставляя красные полумесяцы от ногтей на коже. — Как же я тебя ненавижу, — прошипела она сквозь зубы. — Уже слышал сегодня такое, — попытался отшутиться он, зная: она это не серьёзно. — Боги, как же больно. Почему я должна выносить всё это? — Она замерла, рвано втянув воздух и задержав дыхание. Постояв так какое-то время, показавшееся ему вечностью, Забияка медленно выдохнула. — Это несправедливо. Вам всё приятное, а я должна всё это выносить. Если бы ты только знал, как это больно. — Она тихонько захныкала, упарившись лбом в его грудь. — Могу себе представить. — Нет, не можешь! — она вскинула голову и посмотрела на него почти с ненавистью. Потом снова крепко прижалась и жалобно по-детски захныкала: — Почему я опять на это согласилась? Почему ты меня не остановил? Гриммель уткнулся носом во взъерошенную макушку и мягко погладил её по спине. — Как будто тебя можно было остановить? Это надо просто пережить. Ты забудешь обо всём этом, как только всё закончится. Забияку снова скрутило болезненной судорогой, и она опять больно впилась пальцами в руку Гриммеля, оставляя новые следы. — Боги, как же больно. — Знаю. — Ненавижу тебя. — Знаю. Когда он вышел на кухню, мальчишки, занятые приготовлением ужина, затихли и встретили его тревожными, чуть виноватыми взглядами. Из-под стола выкатился неуклюжий щенок. Он один оставался радостным и беззаботным. Гриммель аккуратно отодвинул его от себя ногой. — Пап, Зои... — начал было Стремительный, но был прерван на полуслове. — Не сейчас. Приготовьте тёплую воду и чистые полотенца. И живенько. Остальное потом. Из спальни послышался стон, переходящий в крик. Пришлось немедленно вернуться. — Ложись уже на кровать и постарайся не кричать. Мальчишки уже все белые от ужаса, — Гриммель улыбнулся, убрал с лица Забияки прилипшие волосы. — Ну и что? Как-нибудь... переживут, — отфыркнулась она. — А то, что только силы зря тратишь. Соберись, совсем немного осталось, скоро всё будет позади. — Откуда ты знаешь? — Это ты забываешь всё, как только это заканчивается. А я, помирая, буду помнить весь этот кошмар, — он снова улыбнулся, заставляя поверить, что всё будет в порядке. Всё действительно быстро закончилось, и на мгновенье воцарившуюся тишину нарушил новый неуверенный голос, совсем слабенький и едва слышный. Сделав всё необходимое, Гриммель завернул кроху в чистую, мягкую ткань. Казалось, малыш почти ничего не весил. Совсем маленький, с крохотным ручонками и глазами цвета грозового неба. Гриммелю показалось, что совсем недавно он точно так же держал Зои, она была таким же беспомощным несмышлёнышем. А теперь вон какая заноза. И всё-таки это трудно понять и осознать. С одной стороны, всё это старо как мир. Ничего необычного. А с другой, новая жизнь, крепкая и хрупкая одновременно. Как росток, пробивающийся между камней. Это не отец и не мать, хотя непосредственно связанное с родителями и, в то же время, совершенно уникальное существо. Было приятно держать его на руках, осознавая, что ты причастен к этому непостижимому чуду. — Налюбовался? Может, хоть скажешь кто? — Мальчик. Держи своего мышонка, — Гриммель осторожно присел на колени рядом с кроватью, словно всё вокруг было очень хрупким и могло разрушиться от одного неловкого движения. — Он и твой мышонок тоже. Значит всё-таки мальчик. Слава богам. Еще одной бестии, вроде твоей дочки я не вынесу, — Забияка снова была собой, как будто это не она только что проклинала его, впиваясь пальцами в руки почти до крови. Глубокие следы от её ногтей всё ещё саднили. — И мой мышонок тоже. Кстати, Зои и твоя дочка тоже, — Гриммель тяжело поднялся с колен. — Да, но я её не понимаю. Хочет куда-то вырваться. Вы оба, как ночные драконы, вечно стремитесь на неведомый, призрачный свет, — на мгновенье тень промелькнула по её лицу. — И не замечаете, что всё, что вам нужно, совсем близко. — Эй, — он коснулся её подбородка. Сейчас Забияка была как струна, реагировала на всё. Было видно, как последняя мысль переменила её настроение. — Я уже давно никуда не бегу от тебя. Отдыхай. Пойду уберу весь этот беспорядок, заодно проверю, живы ли там парни. Ты их до смерти напугала. Он собрал окровавленную ветошь, бросил в таз с розоватой водой и вышел за дверь. Забияке больше не было до него никакого дела, она не отрывала глаз от маленького существа, пробующего эту жизнь на вкус, сжимающего маленькими пальчиками уголок тряпицы в которую был завернут. Теплый и живой, весь мир расширился и сузился вокруг него. Гриммель вышел, прошёл мимо стайки мальчишек, возюкающихся со щенком. Сначала в ванную комнату, застирать окровавленные простыни, чтобы не шокировать парней ещё больше. Только потом грузно уселся рядом с ними. Щенок тут же стал прыгать к нему на колени. Гриммель оттолкнул его коленом, стряхивая навязчивого детёныша. — Вы его кормили? — Да, он такой забавный и, кажется, ест вообще всё, прямо как дядя Задирака. Зои сказала, что, если мы тебе не расскажем, что она сбежала, то он наш. Но это как-то не честно. А он только один такой был? — затараторил Быстрый. — С мамой всё хорошо? — Да, всё в порядке, у вас родился братик. — Ура, — оживились мальчишки. — А можно посмотреть? — Пока нет. Может завтра. Усталость навалилась как-то сразу. Он вспомнил, что сам за день почти ничего не ел. Мысли вязли словно в густом киселе, не приобретая ясности. Больше всего сейчас хотелось спать и ни о чём не думать. Он прикрыл глаза, но блаженное спокойствие так и не посетило его. — Пап. — М? — Ты не слышал? Зои ушла. Мы пытались её отговорить. Но у нас ничего не вышло, она такая упрямая. Наконец, способность мыслить вернулась к нему. Однако на лице не отразилось ничего. Несколько противоречивых чувств попытались зародиться, беспорядочно сменяя друг друга: боль, разочарование, чувство предательства, страх, бессилие. Неожиданно в груди что-то звонко лопнуло и оборвалось, ухнув куда-то в бездонную пустоту. Внезапно он перестал чувствовать вообще всё. Эмоции и чувства просто пропали. Ничего, кроме пустоты. Зияющей всепоглощающим безразличием. Мысли и воспоминания гасли, едва с ней соприкоснувшись. Ну конечно же, такой шанс выпадает раз в жизни и то не у каждого. Нельзя было его упускать. И щенок очень кстати пригодился. Потрясающе. Если хотелось узнать его предел, то это был он. Внезапно, черноту пронзило острое, жгучее чувство страха, переродившегося в холодную, сухую ярость. Полоснувшего электрическим разрядом, словно вспышка молнии. Разрезавшего темноту безразличия и усталости. Он резко распахнул глаза. — Драконы? Они ушли с ней? — Да. Мы смогли уговорить остаться только Арбалета. Остальные нас никогда и не слушались, — Быстрый и Стремительный вытянулись в струнку и отчитались как два солдатика. Их напугала резкая перемена. За долю секунды от их отца не осталось ничего знакомого, воздух вокруг него, казалось, искрился от напряжения. Он стал чужим и пугающим. Внешне он был прежним, но выражение стало совершенно диким и не предсказуемым. От него больше не исходила прежняя уверенность и спокойствие. Щенок под столом глухо зарычал. Братья отстранились и затихли. — Это хорошо, вы молодцы, — его слова совершенно не вязались с тем, что от него исходило. — Присмотрите за мамой, теперь вы за старших. Он поднялся и ушёл в гостиную, в которой братья закрыли Арбалета, чтобы тот не отправился за своей стаей. Гриммель вернулся на кухню в своём старом потёртом плаще, побрякивая полным снаряжением. На поясе висел его самострел и прочие принадлежности, назначение которых братья не знали. — Мама и младший брат на вас. Надеюсь, я могу на вас положиться? — Д-д-да, — Замялись братья. Они не знали, как реагировать на такую перемену, им снова стало страшно. — Пап? — нерешительно спросил Быстрый. — Ты за сестрой? — Да. — Ты скоро вернёшься? Что нам сказать маме? — Стремительный постарался придать своему голосу твердости. — Не знаю. Скажите что, посчитаете нужным. Он развернулся и вышел за дверь. Мальчишки так и остались стоять встревоженные этой переменой, никто даже не заметил, как щенок вывернулся из рук Быстрого и прошмыгнул следом. Прежний Гриммель захотел бы вернуться в комнату Забияки, посмотреть ещё раз на малыша, на его отважную спутницу. Вот только животный страх за дочку всё выжег до черной золы, и тьму в душе освещала только холодная злоба, как горящая спичка возле напалма, готовая в любую минуту сокрушить остатки самоконтроля. А этим чувствам не место в тепле уютной спальни. Гриммель твердо шагал по мёрзлой земле. За ним следовал смертохват, такой же собранный как и хозяин. По первым движениям Арбалет понял, что прежний Гриммель, носящий прозвище «Ужасающий», вернулся. А значит, время беззаботного дурачества позади. Ему даже немного приятно было вернуться в ту атмосферу былой жизни. Щенок не отставал, неуклюже перебирая белоснежными лапами, выбивающимися яркими пятнами из темноты.