1.7. Редакторские приколы

Миша открыл окна нараспашку и вдохнул свежий воздух. Миша: Как же я люблю лето, и, кстати, солнышко светит! Антон, ты чувствуешь, что в этот раз мы делаем кое-что неправильно? Антон: И что же на этот раз? Миша: Мы записываем подкаст в восемь утра! Это неправильно, потому что обычно мы пишем их почти ночью. Это портит вайб. Антон: Тебе полезно восстановить режим. И вообще, кто раньше встаёт, тот склюёт червячка, так что давай уже начинать. Миша смеётся: Где ты взял эти пошлые дедовские шуточки? Антон: Отстань. Мне по статусу уже положено. Давай к делу. Миша: Конечно, ща только кофе глотну, и можно будет переходить к отомстительному допросу. — Садится на кресло и громко отхлёбывает кофе из бумажного стаканчика. — М-м-м, хорошечно! Антон: Выпил кофе — можно и поздороваться со слушателями. Миша: Да! Всем привет! Это подкаст «Непопулярные мнения». С вами я, Миша Паршута, и Антон, которого я буду допрашивать сегодня так, что он пожалеет за то, что сказал в конце прошлого подкаста! Антон: Снова здравствуйте, и нет, я не пожалею, я готов ко всему. Даже не пытайся меня запугать. Миша: Посмотрим, как ты выдержишь мой напор, потому что тут правят не точки и запятые, а каверзные вопросы и неловкие паузы! — Бьёт кулаком по подлокотнику. — Если ты готовился, то я готовился в десять раз усерднее! И начать мне хочется сразу с самого горячего вопроса. Я его выбрал именно потому, что мы в тот раз заговорили про ошибки в тексте, поэтому мне стало интересно, какие самые распространённые ошибки встречаются у начинающих авторов и продолжающих? И я хочу не обобщённый ответ, а прям конкретные примеры из твоей практики и, желательно, их решения, чтобы люди, которые занимаются саморедактурой, могли себе помочь. Антон: Ох, ты же понимаешь, что эта тема очень обширная? Если бы её можно было осветить в одном разговоре, редакторы были бы вообще не нужны. Но давай попробуем. Сразу поясню: я работаю с определённой аудиторией авторов, это люди от двадцати-тридцати лет, зачастую с большими работами, со своим стилем, с уже сформированными писательскими привычками. Все умеют пользоваться текстовыми редакторами, словарями, нейросетями и другими инструментами. Поэтому про базовую орфографию и грамматику даже не буду упоминать, ошибки уровня младшей школы мы не рассматриваем. А вот с чем не справится компьютер, так это с пунктуацией и стилистикой. Несмотря на прогресс, эти вещи пока ещё нельзя перекладывать на ИИ и других цифровых помощников. Многие правила пунктуации неинтуитивны, некоторые идут за рамками школьной программы. А стилистика — это вообще бескрайний простор для самосовершенствования, тут многое зависит от воли автора, от его языка, от задач, которые стоят перед текстом, и здесь без человека никак. Миша: Подводки я люблю, это, конечно, хорошо… И я полностью согласен с тем, что русский язык гораздо объёмнее школьной программы, но мне прям нужны конкретные примеры, где проваливаются многие. Потому что, даже несмотря на то что взрослые люди хорошо освоили словари, Гугл и искусственный интеллект, всё равно же встречаются базовые ошибки, которые можно подцепить в интернете и счесть за норму. Так что мне нужны реальные примеры. Антон: Примеры… ну самое актуальное, как мне кажется, это канцелярит. Проблема, которая есть у всех, и у тебя тоже. Сухой, усложнённый канцелярский язык прилипает ко всем, кто в обычной жизни работает в офисе, или заполняет документы, или общается с операторами поддержки, банковскими служащими и юристами, или пишет доклады и заявления… короче, ко всем. Умение переключаться на художественную речь — это навык, который писателю нужно развивать отдельно, и не все этим занимаются. Отсюда бесконечные «она начала движение», «они выдвинули требование покинуть помещение», «он налил жидкость в ёмкость» и прочие кошмарные франкенштейны от мира канцелярщины. И эта напасть одолевает именно самых грамотных. Кому-то кажется, что сложный текст звучит лучше простого, кто-то не умеет по-другому выражаться на письме, а кто-то просто так привык к зубодробительным оборотам, что и не замечает у себя проблему. Миша: И как же нам тогда решить эту проблему быстро? Потому что я такое не замечаю даже с учётом своего бэкграунда. Думаю, людям, которые не работают с такими крутыми бетами, как ты, ещё сложнее. Антон: Как обычно, чтением хорошей художественной литературы. Очередная дедовская пословица: ты то, что ты ешь. С чтением это работает на 100 процентов. Если уметь отрешаться от повседневной жизни, устраивать себе ретриты, выделять несколько часов в неделю на погружение в качественную литературу с хорошим языком, это поможет. Я говорю про интуитивное исправление. Можно ещё, конечно, специально поштудировать учебники по стилистике и попробовать механически поискать ошибки, но мы же тут не рассматриваем вариант выучиться на редактора, да? Миша: Я уж точно нет! Я слишком занятой, чтобы осваивать ещё один из миллиарда навыков, который ещё и не факт, что принесёт мне в дальнейшем деньги. Я и так постоянно распыляюсь на абсолютно бесполезные дела. Хорошо, а есть ещё что-то, помимо канцелярита, например, та, штука, которую ты упоминал в прошлый раз на подкасте? Антон: Ты про заместительные? Миша: Да, вот это. Это вообще считается частью канцелярита или это что-то другое? Антон: О, это большая редакторская заноза в заднице. Это не канцелярит, но тоже стилистика, и по заместительным я тоже делал пост на канале. Если вкратце: заместительные — это контекстные синонимы, то есть слова, которые могут использоваться как синонимы, но исключительно в рамках конкретного текста, абзаца или даже предложения. Возьмём такой пример: «Вася хорошо учился в институте. Преподы часто хвалили парня, потому что этот студент всегда был готов к занятию.» В этой фразе слова «Вася», «парень» и «студент» будут контекстными синонимами, так как обозначают одного и того же персонажа, хотя сами по себе слова не схожи по значению. И вот тут большой вопрос: как подобрать заместительное, чтобы оно было адекватно? А ответ на самом деле прост — по контексту. В приведённом примере для нас важно, что Вася — студент, это нормальное заместительное. А вот назвать его, скажем, блондином, было бы ошибкой, потому что цвет его волос в тексте роли не играет. Почему-то многие авторы считают, что заместительные можно использовать без привязки к контексту, и получается такая ерунда: «Вася хорошо учился в институте. Преподы часто хвалили блондина, потому что этот зеленоглазый спортсмен всегда был готов к занятию». Так как смысловая связь между учёбой и внешним видом персонажа отсутствует, становится непонятно, о ком идёт речь. Даже если читатель точно знает цвет волос и глаз героя, всё равно это будет ошибкой. Если есть сомнения, какой подобрать контекстный синоним, лучше просто использовать имя — даже много раз повторённое имя или прозвище персонажа это не тавтология, да и смотрится в разы лучше, чем одно неверное заместительное. Как видишь, это несложно, но ошибка почему-то очень распространённая. Миша: Если честно, то это главная вещь, которая меня бесит во всех фанфиках и книгах дурного вкуса. Я ебал этих блондинов, брюнетов и блондинистые голоса с глазами любых цветов в придачу. Я иногда даже замещать профессией побаиваюсь, настолько силён мой кринж. Ещё хуже — «девушка» или «парень». Я иногда использую эти слова в контексте «любовников», но никак не пола. Для меня существуют только местоимения, имена, ну и, может быть, фамилии, если герои не настолько близки. У меня появилась аллергия на эту хуйню после того, как в одном фанфике по Драмионе вместо имени Гермионы везде подряд пихали это дотошное «гриффиндорка». Я сидел тогда с лицом лица и такой… — Кричит: — «ДА БЛЯДЬ, Я ПОМНЮ, НА КАКОМ ФАКУЛЬТЕТЕ УЧИЛАСЬ ГЕРМИОНА! НАХУЯ ВЫ МНЕ ЭТО В КАЖДОМ ПРЕДЛОЖЕНИИ ПИХАЕТЕ?!» Если бы я знал, как эта хуйня называется, я бы разозлился на тебя на том подкасте! Потому что У МЕНЯ НЕТ ЗАМЕСТИТЕЛЬНЫХ! А-А-А! Антон: Так я вроде и сказал, что у тебя с этим нет проблем. Миша: Я всё равно буду драться за эту хуйню! Антон: Тебе лишь бы подраться. — Смеётся. — К сожалению, заместительные — действительно слабое место многих авторов, в том числе и в печатных изданиях. Хорошо, что ты у себя это замечаешь, мне гораздо легче работать, когда не приходится править это в каждом втором предложении. Миша: Я очень рад, что я хотя бы этим тебя не выбешиваю. — Смеётся. — Хорошо, а есть ли что-то ещё, что мы можем выделить как самые часто встречаемые ошибки? Антон: Может, деепричастные обороты? «Проезжая мимо станции, у меня слетела шляпа». Ошибка мегазнаменитая, но встречается чуть ли не у всех. Миша: С этого момента поподробнее… Потому что я как будто не могу понять, где тут ошибка, но чувствую что-то неладное… Антон: Тут всё предельно просто: какое подлежащее действует в основной части предложения, такое же действует и в деепричастии. Основная часть: шляпа слетела. Получается, что мимо станции проезжала тоже шляпа? Не сходится? Значит, есть ошибка. Миша: А-а-а… — Напряжённо улыбается. — Я тупой. Ладно. Окей. Потому что я не понял, где там ошибка прям сразу. Антон: Не проходит и дня, чтобы я не увидел эту ошибку в интернете. На всякий случай давай ещё пример приведу. «Бегая в парке, спортсмен споткнулся» — здесь всё правильно, спортсмен бегал в парке и он же споткнулся. А вот если мы скажем: «Бегая в парке, развязались кроссовки», то будет очевидная ошибка — кроссовки могли развязаться, но они не могли бегать в парке сами по себе. Действующее лицо в деепричастном обороте не кроссовки, а кто-то другой, значит, тут ошибка. Но у этого правила есть ещё нюансы, я более подробно описал их у себя на канале, и кстати, там всегда можно забежать в комменты, чтобы запросить у меня помощи. Велком. Миша: И вот, кстати, забегая на поприще самопомощи. Насколько вообще реально заниматься саморедактурой? Потому что сколько бы я сам себя ни редактировал, у меня прям это очень плохо получается: то глаз замыливается, то концентрация теряется, то вообще от недосыпа или нервозности прогрессирует дислексия, и там уже конец полный, букв вообще не вижу. Для меня заниматься самопроверкой порой даже вредно, потому что текст начинает выходить из-под контроля. Антон: Ну давай начнём с того, что саморедактура хороша для тех, кто отлично владеет русским языком. Грамотности человека может хватать для бытовой жизни, но владеть навыками редактора — это уже немного другой уровень. Чтобы нагуглить какое-то правило, нужно хотя бы знать, что оно есть и как его гуглить. Да и про внимание ты правильно сказал, свежий взгляд всегда важен. Если нет возможности взять себе корректора или помощника, то перед вычиткой лучше хотя бы дать тексту вылежаться, иначе ошибки проскользнут мимо. Мозг автоматически будет вглядываться в смысл предложений, а не в написание слов, и удержать концентрацию с непривычки станет сложно. Я встречал совет читать текст задом наперёд, но это работает только если вычитываешь орфографию, а вот стилистику таким образом не поправишь. Миша: То есть ты считаешь, что это будет скорее флоп? И у человека вроде меня, не шарящего даже за правила русского языка на уровне школьной программы, с этим всё будет плохо? Потому что если так рассудить, то, даже обладая какими-то базовыми знаниями, сложно проконтролировать всё от начала и до конца. И тогда получается, что так или иначе нужен человек со свежим взглядом. Антон: Конечно, иначе профессии корректора бы не существовало. Помнишь, мы обсуждали, что редактор в издательстве и бета-ридер — это разные вещи? Так вот, в издательствах редактор занимается немного другими аспектами, он причёсывает текст к публикации, подгоняет его под нужную стилистику, следит, чтобы книга строго отвечала издательским требованиям. И в случае самиздата можно обойтись без такой строгой редактуры. А вот корректора, который вычитает на банальные опечатки и запятые, я бы советовал всем без исключения. И грамотная бета тоже не помешает. Миша: Да, это правильно. Я бы вообще без тебя не обошёлся. А вот что по поводу саморедактуры для редакторов? Как ты уже упомянул ранее в наших подкастах, ты, Антон, испытываешь недоверие к людям, которые покушаются на твой текст. Мне интересно, тебе не сложно заниматься саморедактурой? Появляется ли у тебя иногда такое чувство, что тебе нужен помощник? Антон: Всё-таки в первую очередь я идентифицирую себя как бета, а уже потом как личинка творческого человека. Миша: Даже если говорить так скромно… Но всё же? Антон: На этом этапе развития я лучше обойдусь без чужой помощи. Но это, знаешь, как врач, который курит. Я могу так делать, а другим вот не советую. Однако я бы не отказался от помощника по матчасти. Например, я ещё мучаю свой фанфик по Гарри Поттеру, и хотелось бы вместо задрачивания оригинала просто найти кого-то, кто шарит в лоре и кому можно задавать вопросы. Искать я, конечно же, никого не буду, просто помечтаю. — Смеётся. Миша: Да отправь мне просто ссылку, я с этим помочь могу. Я шарю за всё, что было в книгах и не было. Будь то канон, будь то фанон — я разбираюсь во всём. Гарри Поттер — это мой самый любимый фандом. Это то, что помогло мне на пути к писательству! Антон: Если ты действительно готов, поговорим об этом отдельно, я только за. А пока давай ещё свои вопросы, я только вошёл во вкус. Миша: Окей! Дальше! А вот если обсудить чисто гипотетически, каким должен быть твой личный редактор? Вот дай мне идеальный образ твоего редактора или беты! Антон: Это должен быть человек максимально грамотный, ответственный, но в то же время деликатный, который будет давать советы, но никуда не полезет без моего разрешения и не будет со мной спорить. Короче, мне нужен я сам! Вот себе я бы доверил. Не знаешь, скоро там уже будут клонировать людей? Миша: Очень надеюсь, что скоро, потому что иначе я всю жизнь буду одинок. Потому что если бы я и встречался с кем-то, то только с собой, потому что наедине с собой мне очень хорошо. И знаешь, я тебя понимаю: когда ты знаешь, что ты где-то лучший, то себя трудно кем-то заменить. Антон: Просто я знаю свой текст и знаю, где и что я хочу увидеть. Если вот тут спорная запятая, то я уже сам с собой поспорил и выиграл. А с другими людьми придётся обсуждать это заново, а мне лень. Миша: А мне лень выстраивать доверительные отношения с людьми, потому что всегда есть шанс пораниться… Да, тяжела наша участь… — Вздыхает. — Кстати, а вот ты можешь мне сейчас сказать, можно ли за счёт редактуры вытянуть плохую книгу и сделать из неё конфетку? Антон: Можно, если автор даёт карт-бланш на любые изменения, а редактор действительно хорош. Но для этого может потребоваться перелопатить буквально всё. Иногда усилия просто того не стоят. Иногда проще просто взять хороший текст или написать его с нуля. Миша: То есть если бы у тебя была возможность и ты бы столкнулся с действительно плохой книгой, то ты бы просто взял и, если я смею так выразиться, переписал бы весь текст? Антон: Лично я бы так делать не стал, потому что мне это неинтересно. Я не хочу ни за кого дописывать текст. Я бы лучше тогда потратил время на свой. Но в теории я бы мог так сделать, это вполне реально. Миша: Ага, интересно… То есть в теории ты сможешь скопировать чей-то стиль? Потому что дописывание или переписывание чьего-то текста предполагает наличие этой суперспособности, я же верно мыслю? Антон: И да, и нет. Соблюсти определённый стиль можно, если он не слишком уникальный или редкий. Скажем, Платонова с его языком остранения повторить почти нереально. А вот Пришвина, может, и получится — если потренироваться. Но если мы говорим об исправлении плохого текста, то там надо будет ещё отделить язык автора от его косноязычия. Потому что в хорошей книге мы берём за аксиому, что каждое слово у автора на своём месте и можно учиться на его тексте, а в плохой книге ещё непонятно, где автор специально хотел что-то показать, а где просто ляпнул не подумав. Миша: Да любой стиль, хоть плохой, хоть хороший, как будто очень сложно и муторно копировать… Я помню те времена, когда авторы фанфиков по Гарри Поттеру пытались повторить стиль Роулинг, и у некоторых даже неплохо получалось. И, наверное, до года 2016, если я не ошибаюсь, это было прям вообще трендовой темой. Я тоже пытался сделать что-то такое, однако это оказалось сложнее, чем я думал, поэтому я всё-таки решил писать в своем стиле. Тебе не кажется, что, копируя чужой стиль написания текста, в какой-то момент можно потерять свой голос, свой стиль, свои слова? Это вообще плохо или нет? Антон: Можно потерять, это правда. Некоторые писатели советуют: не стоит зачитываться кем-то конкретным, если планируешь в ближайшее время сам взяться за перо. Иначе к тебе «пристанет» чужой стиль. Но этим эффектом можно воспользоваться. Ведь авторский стиль ещё должен соответствовать цели текста, то есть, например, рассказы о природе пишутся несколько иным языком, нежели остросюжетные триллеры или политические сатиры. И вот прежде чем писать определённый текст, ты можешь «поучиться» у мастеров конкретно этого жанра, проанализировать, почему они пишут вот так и какие приёмы используют. Но и самостоятельность тоже надо сохранять, ведь мы тут топим за оригинальность, а не за простое копирование. И к чужим приёмам нужно добавлять что-то от себя, что-то уникальное. Короче, задача сложная, но всё приходит с практикой. Миша: Да, это верно. Когда я начинал писать, то копировал стиль у конкретной авторки фанфиков. Мне настолько зашёл её простой и одновременно сложный язык повествования, что долгое время я учился на её работах. Но со временем у меня выработалась своя подача и логика построения текста, так что подглядывать уже не было смысла. — Смеётся. — Кстати, я недавно размышлял о том, что делает книгу хорошей? И в конце концов я задался вопросом — как определить хорошую книгу с точки зрения текста или, может, какого-то повествования? Мне нужны прям критерии, по которым ты выделяешь хороший текст на фоне остальных. Антон: Сейчас открою тебе огромный секрет, но мне вообще всё равно, с каким текстом работать. Потому что я не редактор на зарплате и у меня нет задачи сделать книгу правильной, продаваемой, популярной или что-то такое. Я работаю с некоммерческими текстами, так что для авторов, которые ко мне обращаются, я не ставлю никаких заградительных барьеров. Если в ТЗ сказано поправить ошибки и потрогать стилистику, я это сделаю. А сюжет, смысл и прочие вещи меня не касаются абсолютно, мне наплевать, хорош ли автор в психологии персонажей, в атмосфере, да даже если текст состоит только из штампованных постельных сцен. Это не моё дело. Мне важно, что автор хочет доработать свой текст с моей помощью, вот и всё. Остальное будет на его совести. Другой вопрос, что для себя я, конечно, оцениваю как-то книгу, но своё мнение вполне могу оставить при себе, на качество моей работы оно не повлияет. Миша: Ты так яро говорил, что я немного растерялся. Я, видимо, не так задал вопрос. Я уточню, что я скорее интересовался твоим мнением касательно всех книг в целом, не только о тех, что ты редактируешь. По поводу текстов на редактуру мы поговорим с тобой позже. Так что ответь на вопрос: что делает книгу хорошей именно для тебя? Стиль, текст, повествование, какая-то особая подача? Есть ли у тебя какой-то любимый стилистический приём, который ты видишь в тексте и кричишь: «Да! Это моё! Это гениально!»? Антон: Я иду, скорее, от противного. В новую книгу захожу как в неизведанную реку: вода не холодная, камней нет, пиявок нет, значит, будет норм. Ну то есть оцениваю поэтапно: мне не пихают лор с первых страниц, предложения грамотные, описание внешности персонажа не через «он посмотрелся в зеркало» — уже неплохо. Миша: Я плачу… Чисто первая глава «Личности»! Боже, я пытался подстроиться под подростковый стиль… Антон смеётся: Все мы делаем ошибки. Ну вот я как раз с каждой страницей думаю: стоит ли дочитывать или уже пора разочароваться и скипнуть. И так до конца книги. В моей идеальной книге не должно быть розовых соплей и пассивных, вялых персонажей, замудрёного лора, чересчур вылизанных и картинных описаний. Желательно обойтись без любовных линий и философских размышлений. Язык автора тоже легко считывается с первых страниц: если человек владеет ритмикой текста, у него богатый словарный запас, необычные метафоры без штампов, то, скорее всего, и дальше всё будет ок. Сюжет уже вторичен — любой сюжет может быть хорош, если правильно подать. Миша: Ну, у тебя прям требования уровня класса «люкс», я тебе так скажу… — Смеётся. — Я в этом плане менее привередлив. И даже кажется, что на твоём фоне я чуть более всеядный. Антон: Это правда. Когда я выбираю книгу для чтения, я очень привередлив. Но подходящих мне книг на самом деле не так уж и мало. Просто надо отыскивать их в тоннах других. А твои требования, значит, проще? Миша: Я для себя понял, что хорошая книга не та, что хорошо написана с точки зрения языка, а та, по которой видно, что автор прохавал жизнь. Меня, как человека и читателя, в первую очередь цепляет какая-то жизненность, наверное, душевность. Среди любых авторов, пусть хоть новички, пусть хоть старички, — мне нужен авторский взгляд на жизнь, стиль жизни, понимание жизни и всё в таком духе. Обычно когда я открываю тексты, то я не смотрю на сюжеты, персонажей или слог, я ищу размышления и вот такие моменты, когда можно сказать: «Ну жиза!» Я даже приведу пример: вот идёт персонаж по улице и видит бродячую собаку. Какие размышления должны одолевать героя? Если там начинается что-то по типу: «Собаку жалко… вот она сдохнет на морозе… и никто не закопает её бренное тело…» — и так далее, то это очень банальный выбор мыслей, даже шаблонный. А вот если герой начинает через эту собаку рефлексировать свою жизнь, что-то в стиле… Кхм-кхм. — Кашляет. — Ща, подождите, нужно сделать голос драматичнее… Так вот: «Я шёл по улице и увидел бродячую собаку, которая оглядывалась по сторонам и грозно лаяла на прохожих, но при этом трусливо поджимала дрожащий хвост… Я видел в этой собаке себя: она лает и огрызается, хочет казаться сильной, но в душе она боится… Боится людей, как и я…» — Всё! Драма! Жизненность! Слёзы! Занавес! Я верю в страдание героя, я верю в его искренность, я верю в опыт автора! И тогда мне уже будет глубоко посрать на слог, на дыры в сюжете и на прочее-прочее. Всё это — мишура в сравнении с душевностью. Если за текстом виден авторский жизненный опыт, то я остаюсь. Если я вижу в тексте душу — я ваш читатель до самого конца. И хуй меня что остановит. Я должен видеть в тексте ответ на вопрос — «почему автор написал эту книгу?» — и ответ должен читаться между строк. Антон: Забавно, что я согласен с тобой в посыле, что душевность и искренность в книге важнее сюжетных огрехов и других шероховатостей, но вот твой пример — это прям то, что я терпеть не могу в литературе. Все эти рефлексии, поиски метафор во всём подряд: в бродячих собаках, в дожде, в облаках, в банановой кожуре возле мусорки — это сильно не моё. Зачастую это выглядит слишком наивно и скучно. Но здесь уже чисто дело вкуса. Миша: Я, как автор, вижу в этом отличный приём — умение раскрывать персонажа за счёт взаимодействия внутреннего мира с внешним, когда это всё сплетается в единое целое. Для меня это показатель способности автора к глубоким и философским размышлениям. Я ищу эту глубину, поэтому я очень люблю Достоевского, не все его произведения, но многие. Да, его произведения далеки от понятий современности, меня часто вымораживают его сексистские настрои, но на то время это было частью нормы. С этим нужно просто смириться. Но в остальном — я ценю его глубинные размышления о жизни. Антон: Просто эти размышления бывают разного уровня. У классиков философия зачастую многослойная, сложная, комплексная. А у многих современных авторов, которые пытаются в психологию, метафоры простые как валенок. Дождик идёт — значит, грустно. Чашка разбилась — значит, ссора или неудача. Вот таких вещей я избегаю в текстах, но у классиков далеко не всё лежит на поверхности, почему они и классики. Я не хочу сказать, что сейчас так уже не пишут, — пишут, конечно. Просто в тренде чаще быстрые и простые тексты, которые можно прочесть за полчаса кофе-брейка, а они не предполагают столь глубинной проработки. Миша: Ты вообще много раз говорил на нашем подкасте, что в литературе ты ценишь именно проявление творческой натуры авторов и глубинную проработку. Что ты можешь сказать по поводу экспериментальных жанров, ведь в них обычно и проявляется новаторство и уникальность многих авторов? Например, истории с нелинейным повествованием и со сменой рассказчика, как в книге Лермонтова «Герой нашего времени», или книги в стиле «поток сознания», как у Вирджинии Вульф в «Миссис Дэллоувей», где сюжета так-то вообще кот наплакал — сплошной модернистский цирк. Как ты к этому относишься? Антон: Обожаю! Я за любые эксперименты. Мне очень нравится идея, что книга — это не просто текст, это в какой-то степени перформанс. Например, крутой подход был у Акунина в его серии про Фандорина, потому что каждая книга у него в отдельном жанре: политический детектив, герметичный детектив, пьеса и так далее. Или вот где-то уже упоминал, вроде, рассказ Хлебникова «Хотя этого никогда не было» — стилизован под ветку форумов из десятых годов. А ещё были интерактивные книги, где ты сам мог выбирать, куда повернёт сюжет, и в зависимости от этого переходил на ту или иную страницу, от этого зависела концовка. Миша: А, да, я видел обзоры на подобные книги в тик-токе! Блин, сам хочу прочитать! Мне ещё нравятся двойные концовки в книгах! Я и сам однажды хочу написать двойную концовку, а между главами вставить авторское предупреждение: «Если вам хочется погоревать, то закройте книгу на этой главе, а если вы хотите хэппи-энд, то читайте дальше!» Блин, мне кажется, что это ваще топ! Антон: Необязательно делать всего две концовки, их может быть хоть сотня. В качестве примера — книга «Сердце льда» Дэйва Морриса, её потом перевыпустили в виде текстового квеста на смартфоны. Там было просто дохрена разных вариантов концовок, которые зависели даже от того, взял ли герой в начале фонарик. Вот такие вещи это прям кайф. Эксперименты могут быть разными, иногда неудачными, это всегда риск, но сам факт того, что автор не боится идти непроторённым путём, для меня очень ценен. За экспериментами всегда будущее. Миша: Согласен! И-и-и… — Листает блокнот с заметками. — Возвращаясь к правкам: вот по поводу упрямых авторов, как я, которые где-то считают себя умнее редакторов, до последнего отстаивают свою позицию и не хотят принимать исправления, которые, ну, очевидно улучшат качество их текста: что ты думаешь о таких писателях? Они тебя прям бесят или ты находишь им оправдание? Как ты думаешь вообще, что ими управляет? Ретроградный Меркурий, глупость, страх или же просто сложный характер? Антон: Ситуации бывают разные. Есть упрямые авторы, которые цепляются за привычки, за штампы, или им просто нравится вот так и никак иначе, — ну, тут я полагаюсь на логику и аргументы, привожу примеры из классических текстов, из учебников, могу чуток поуговаривать. Встречаются, наоборот, неуверенные авторы, которые слушают одновременно пять разных бет, гамм, альф, омег, бабу Машу из второго подъезда, и все эти помощники их дёргают в разные стороны. Тут я вообще стараюсь не лезть, я не любитель оргий. Творчество — всё-таки дело интимное, им надо заниматься с человеком, которому доверяешь, а не устраивать демократию. Иначе будет как в анекдоте про секс на Красной площади. Но чтобы меня прям что-то бесило — это редкость. Я легко оставляю ответственность на авторе, за ним последнее слово. Я ни над кем не буду стоять, я не мама и не тюремный надзиратель. Я просто предлагаю помощь, а дальше уже все взрослые люди, сами разберутся. Миша: А как же кричать в лесу? Вайб, нет? — Смеётся. — Ну ладно. Значит, выходит, что тебя трудно вытащить на эмоции и зло ты на людей не держишь? Антон: Я могу поорать на монитор, но высказывать что-то автору в лицо не стану. Мои эмоции — это моё личное дело, а не проблема автора, так что я стараюсь в этом плане держать дистанцию. Миша: Это я уважаю. Сильно. И следующий вопрос… Э… — Листает блокнот. — На какой бы факультет в Хоге ты бы попал, если бы оказался в мире Гарри Поттера? Антон: Чего? Ты там конспекты свои не перепутал случаем? Миша: Да я не знаю, заранее заготовленные вопросы закончились… Я спросил первое, что пришло на ум, чтобы заполнить паузу. Антон закатывает глаза. Миша: Ну ответь! Я давно хотел спросить! Антон: Хз. Зануд вроде берут на Когтевран, да? Но про них в книге было очень мало, сложно сказать. Хотя, боюсь, с моей везучестью шляпа сказала бы как в меме: «Томское моторо-тракторное училище». Миша смеётся: А я бы хотел попасть на Слизерин со своими амбициями и любовью к тёмным пространствам типа вонючих сырых подвалов, но меня бы туда не взяли, потому что психованных творческих личностей отправляют куковать в башню Рейвенкло. Да и я бы туда отлично вписался, потому что у меня мозг устроен по-гениальному сложно, я иногда и сам не понимаю, что я делаю и как у меня так хорошо выходит. Антон: Я помню, что в книге можно было попросить, куда распределиться. Но для Слизерина ты слишком чуткий и деликатный. Там же все вредины. Тебе бы не понравилось. Миша: О, поверь, когда мне надо, я умею скрывать и контролировать свои эмоции. Просто я не всегда хочу скрываться, велика вероятность потерять себя за маской. А так, если верить словам дяди Фрейда, то все наши социальные проявления — это маски, которые мы неосознанно выбираем. И если наши маски расходятся с реальной личностью, то начинается тревожность, депрессия, социофобия и так далее… А это уже серьёзная штука. Нужно хорошенько подумать, как вести себя в обществе и не вредить себе. — Смеётся. — Кста-а-ати! По поводу скрывания недовольств! Я сейчас вспомнил, как ты редактировал мою «Личность» и сказал, что в одной из глав присутствует слишком подробное, нудное и бессмысленное описание квартиры. Я тогда тебя послушал и просто слепил из двух абзацев один, однако же мне не хотелось вообще ничего сокращать, потому что для меня было важно детально описать квартиру Яна, ведь я считал, что это бы помогло раскрыть его характер точнее. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что просто неправильно интегрировал это описание в текст. Сейчас бы я написал иначе и упомянул подробности между какими-то диалогами или действиями персонажа. И вот, исходя из этого, мне интересно, что сложнее: уговорить автора убрать лишнее или добавить недостающее? Антон: Сложнее убедить автора в том, что люди не читают мысли, а читают только текст. Когда у автора в голове одна картинка, а на бумаге другая, автор может этого в упор не замечать. Вот тебе кажется, что тут описание квартиры в тему, ведь ты так хорошо его себе представил, ты сейчас сам восхищаешься всеми этими деталями, которые так любовно подбирал, и ты уверен, что читатель сейчас возьмёт эту же эмоцию. А читатель тут хочет действия, а не занудного перечисления кисточек на шторах. И пока ты не взглянешь на текст критически, отстранённо, ты будешь считать редактора тираном и деспотом. Он же тебе не просто какое-то описание режет, он твоё любимое, гениальное, выстраданное описание хочет убрать, гад. Или наоборот: ты написал диалог, а редактор требует разбавить реплики словами автора, упомянуть, кто каким тоном говорил, кто как руками махал. Как будто это и так не понятно! А это и правда непонятно, ведь только у тебя в голове действие происходит красиво и подробно, с картиночкой, а в Ворде у тебя сухой конспект диалоговых реплик. И вот редактор ещё должен тебя убедить, что это так выглядит со стороны, заставить снова напрячь мозги, оформить диалог как следует, а тебе уже лень и неохота. Я это всё понимаю и очень уважаю людей, которым хватает воли не послать меня в жопу, а сесть и доработать текст. Хотя это в их интересах в первую очередь. Миша: То есть у тебя были ситуации, когда тебе приходилось уговаривать авторов что-то добавлять в текст? Антон: Ну не то чтобы уговаривать. А советовать — да, конечно. Сделать более подробное описание впервые увиденного пейзажа, чтобы погрузить читателя в фокал персонажа, чьими глазами мы смотрим на мир. Или ввести обоснуй к какому-нибудь действию героя. Или добавить диалогов, которые лучше раскроют персонажей в моменте. Почему нет. Миша: Окей, я принимаю этот ответ, потому что погружать читателей во внутренний мир персонажей — это важно! Идём дальше? Антон: А разве у тебя не кончились вопросы? Похоже, ты и правда всерьёз подготовился. Миша: Нет, я просто придумываю на ходу! Мозг рабочий, сечёшь? — Смеётся. — Скажи, а вот как ты считаешь, редактор всегда прав? Или же были моменты, когда ты был категорически неправ и тебе это прям в лицо сказали? Если же таких ситуаций не было, то как бы ты среагировал, случись такое? Антон: Я уже говорил, что всегда стараюсь подтверждать свои советы ссылками на учебники и примеры из литературы, я люблю чувствовать себя уверенно. Но гуманитарные науки всё же отличаются от точных, тут не всегда есть одна прописная истина. Очень многие правила имеют исключения, а ошибки лёгким движением руки превращаются в стилистический приём. Бывает такое, что я спрашиваю у автора: ты вот тут намеренно оставил повтор? Ты вот здесь знаешь, что у тебя так? Если да, то окей. Ну то есть авторский замысел для меня прежде всего. Про ошибки… наверное, бывало. Иногда я сам сомневаюсь, в ту ли редакцию правил я смотрел? Не по устаревшим ли рекомендациям я работал? Могу вернуться и поправить. Я тебе больше скажу, в некоторых местах бывают запятые, которые могут ставиться или не ставиться в зависимости от смысла, и случалось так, что я при первом прочтении, скажем, поставил запятую, а при втором сам же её убрал (и наоборот). Потому что текст уже прочитался более цельно, не построчно, и смысл лёг по-другому. Короче, я не считаю себя истиной в последней инстанции и всегда готов к диалогу. Миша: Мне интересны скандалы, ты же знаешь мою любовь ко всяким сплетням и перемываниям костей всем вокруг. Были скандалы? — Спрашивает с горящими глазами. Антон задумывается: Прям скандалов, думаю, не было. Несколько раз были брейнштормы, например, по поводу использования кавычек или по каким-то терминам из физики, где приходилось поднимать литературу, искать аргументы и перебирать варианты. Но это всё в рамках нормальных рабочих процессов. Миша: Окей, тогда двигаемся дальше… Хм, что ещё я хотел обкашлять? — Задумался. — О! Вот я зачастую всем рассказываю, что на мой писательский стиль очень сильно повлияла работа с тобой. Очень многие фишки, которые ты мне советовал во время работы над «Личностью», я применяю до сих пор. А вот не было у тебя такого, знаешь, ощущения власти, если я так могу выразиться? Когда ты тайно «перевоспитывал» автора через правки, а он потом думал, что это он сам молодец? Антон: Если бы было, то я бы чувствовал себя неловко. Я не люблю вмешиваться в авторский стиль. Если я выступаю просто в качестве учителя русского языка — то ради бога, мне не сложно в сотый раз объяснить правило, расшифровать особенности пунктуации и тому подобное. Но когда автор говорит: мой редактор считает, что я слишком лью воду в описания, он учит меня делать текст более кратким, — это повод задуматься, а не лезет ли редактор не в своё дело? Может, там уже авторский стиль страдает? Не всегда всё так ужасно, конечно, но надо соблюдать осторожность. Миша: Я ожидал этого ответа, потому что ты уже говорил на нашем подкасте, что ты только за то, чтобы бережно относиться к авторскому стилю, и действуешь исходя из мысли «не навреди». Но знаешь что? Я не могу отрицать твоего влияния на авторский стиль. Если это не вред, а какое-то дополнение или прокачка, то это явно в угоду автору. Ты вообще гордишься авторами, которые растут вместе с тобой? Я даже не постесняюсь сказать, что я стал писать в разы лучше, когда мы начали проходить через всю эту редактуру вместе и разбирать каждое не так написанное мною слово, ты, наверное, и сам это заметил? Антон: Ну если так ставить вопрос — наверное, да. Авторы, бывает, говорят мне, что перечитывают старые работы и замечают, что скилл вырос. Но это совместные усилия. Я старался, но и автор старается не меньше, нарабатывает опыт. Миша: Да блин… Да чё ты намёков не понимаешь… — Простонал. — Ладно, играем в прозрачную! — Смеётся. — Я просто хотел спросить: я, как автор, вырос, ну, с твоей точки зрения? Антон: Конечно. Ведь я больше не присылаю тебе списки из шестидесяти пунктов. Миша: Шестидесяти восьми, если быть точнее. Антон: Как же тебя тогда это задело! — Смеётся. Миша тоже смеётся: А я не скрываю! Антон: Но, помимо техники, ты растёшь ещё и в плане идей. Твои последние работы кажутся мне куда более глубокими, чем те, которые были написаны до нашего с тобой сотрудничества. Тут я точно ни при чём, это всё ты сам. Миша: Я краснею, я бледнею, девачки. Нашкинск. Я снимаю штаны… Ой, то есть шляпу! — Смеётся. — Да не, я просто перестал развлекаться. Теперь я делаю всё на серьёзных щах, бро. Антон: Я это уважаю. Как раз то, что мы обсуждали по поводу психологии и размышлений. С каждой книгой ты ныряешь всё глубже в изучение характеров персонажей и их взаимодействий. Это не может не вызывать уважение. Миша: Спасибо, Антон! Погладил моё эго — и хватит! Я уже смущаюсь… — Смеётся. — Дальше! Дальше! Работаем! Следующий вопрос! А вот где вообще граница влияния редактора? Потому что по факту ты можешь настоять на том, чтобы какие-то части текста вырезались, какие-то добавлялись, другие переписывались… Разве это не делает редактора автором второго плана? Антон: Как я говорил, это не совсем моя задача. Я больше бета, я не хочу лезть в сюжеты и идеи. Если речь о редакторе издательства, то там он выступает не столько автором, сколько цензором; следит, чтобы в тексте всё подходило под требования конкретной серии или публикации. Автор всегда может отказаться от работы с таким издательством, забрать текст и уйти. Миша: Я поспорю: когда автор попадает в издательство, то ему приходится продавать права на свои книги и он не может их забрать из издательства до истечения срока действия контракта. Так что тут нельзя сказать, что автор может уйти в любой момент. Антон: И это гниловатая схема. Я считаю, что автор имеет первоочередное влияние на свой текст, сам несёт всю ответственность и сам должен решать, что резать, а что оставлять. Иначе смысл вообще писать книги? Это будет уже не творчество, а ремесло, работа под заказ. Миша: То есть быть настоящим редактором для тебя — значит быть вредителем? Поэтому ты выбираешь быть бетой? Чисто в теории ты бы не стал работать реальным редактором или не стал бы автором под редакцией какого-то чела, который бы порезал твой текст? Антон: Не стал бы. Мой текст я точно никому резать не дам. А работа реального редактора имеет мало общего с тем, чем я занимаюсь сейчас. Корректором я смог бы подработать, но и тут есть проблема. Сейчас я беру тексты в рамках хобби и в любой момент могу отказаться от сотрудничества с автором. Некоммерческая основа наших отношений подразумевает, что я никому ничего не должен. А корректор привязан цепями и никуда не денется. А я свободный волк, ауф. Миша: Волк, волк, не спорим. — Смеётся. — То есть ты бы выбрал самиздат? Потому что я знаю, что реальных редакторов хлебом не корми, дай только сцены повырезать, да не только сцены, а целые главы, чтобы авторы по тысяче раз всё переписывали. Антон: Если так делать, нахрена тогда вообще писать? Ну то есть если мы пытаемся подогнать книгу под то, что нам сейчас хочется издать, это одно. Но кромсать текст просто так, чтобы он угодил чьему-то чужому вкусу, — это фу. Но ты так задал вопрос, как будто имеешь в виду что-то конкретное. — Смотрит с подозрением. Миша: Нет, своё независимое издательство я пока не открываю. Мне просто было интересно, есть ли у тебя намёки на какой-нибудь скрытый синдром бога. — Смеётся. — Дальше? Антон: Ну ты что, я скромняшка. Да, идём дальше. Миша: Я, кстати, тебя не спрашивал никогда об этом, но я тут вспомнил разговор с одним из наших знакомых, забыл его имя, но он Лев по гороскопу… Он гамма, короче, и любит дедовские ногти в переписках сыпать. Антон: Я, кажется, понял, о ком ты, но продолжай. Миша: Он однажды между делом сказал, что у тебя много авторов на редактуре, которые прям подробно любят всё описывать. Это правда? Потому что мне стало в моменте интересно, вообще сколько авторов через тебя прошло? Антон: Мой путь как беты довольно долог, и, кроме меня, никто не знает всех моих авторов. Десять лет — это довольно большой срок. Так вот, «прошло через меня», как ты пошленько выразился… Миша шёпотом: Да нормально выразился, чё ты… Антон: …очень много народу, но остались со мной люди определённого склада ума и таланта. Наверное, об этом шла речь: так получилось, что я зануда и все мои постоянные авторы в определённой степени зануды. В хорошем смысле, конечно. Это дотошные авторы, которые хотят работать с текстом, которые получают удовольствие от написания и переписывания, и это, видимо, отпечатывается на их манере письма — она тоже такая подробная, методичная. Хотя сложно судить. Я хорошо вижу различия в текстах разных авторов и всех их считаю уникальными. Миша: Я, кстати, много раз слышал про себя, что я в каком-то плане ебать какой занудный и душный. Но на самом деле я просто не могу выносить поверхностность некоторых людей, для меня важна детализация во всём, я бы даже сказал, глубина, потому что некоторые не любят вдаваться в подробности. Кому-то достаточно простых фактов, но я всегда иду дальше с вопросом «почему так происходит?» Но, кстати, я часто стесняюсь своего занудства, потому что в детстве мне всегда говорили о том, что я слишком дотошный, слишком сильно углублённый в мораль. Иногда я не могу понять шуток, потому что вижу в них скрытую агрессию или издёвку, из-за этого я остро реагирую. И поэтому, когда я общаюсь с незнакомцами, я часто скрываю свое занудство под напускной детскостью, я стараюсь выглядеть и говорить несерьёзно, легко и непринуждённо. Многим из-за этого кажется, что я живу и проблем не знаю. Ты не сталкивался с таким? Тебе не трудно иногда быть слишком углублённым во что-то? Многие говорят, что занудами становятся тогда, когда чувствуют, что их не понимают. И из-за этого хочется объяснять всё подробнее, чтобы донести что-то до людей. Антон смеётся: Со мной ещё в садике не хотели играть дети, потому что я сначала выспрашивал правила каждой игры досконально, а их бесило это занудство. Так я и вырос. Но я не притворяюсь кем-то другим, мне это не нужно. Я не ищу лёгкого общения с людьми, я не хочу быть проще, чтобы ко мне тянулись. Со мной остаются те, кто может выносить мои бесконечные расспросы и разъяснения. А на работе я вообще пришёл к выводу, что лучше сказать больше, чем меньше. Да, мои лекции часто пропускают мимо ушей или слушают со стеклянными глазами, зато никто не жалуется, что я чего-то не объяснил или где-то промолчал. Миша: А вот ты согласен с одной из интернет-цитат, что занудство — это умственная надменность? Антон: Возможно. Если ты зануда, то у тебя есть знания и ты очень хочешь ими поделиться, иногда вопреки воле собеседника. Но я придерживаюсь позиции, что знания лишними не бывают, а если кому-то со мной скучно, он всегда может остановить меня и уйти. Лично я люблю общаться с занудами, потому что мне в кайф слушать увлечённых людей. Даже если тема мне не слишком интересна, мне просто приятно, когда человек со мной делится какими-то мелкими подробностями своих познаний. Это меня вдохновляет. Миша: Меня тоже. Кажется, что в этом мире зануд могут понять только такие же зануды. — Смеётся. Антон: Но мы уже ушли от литературы — давай вернёмся к более книжным вопросам, если они ещё есть. Миша: Окей. Я как раз родил ещё один вопрос! Есть ли у тебя какие-то интересы касательно текстов в целом? Потому что ты везде говоришь, что берёшься за любые произведения и тебе в принципе без разницы, что редактировать, но я считаю, что это неправда, что ты немного лукавишь. У тебя же всё равно есть свои вкусы, и с чем-то же определённо приятнее работать? Давай так: какой тип текста ты предпочитаешь редактировать и почему? Антон: Сейчас расскажу прикол, но я каждый раз пишу в анкете: я не люблю восточные сеттинги, Азию, их культуру и персонажей и всё, что с этим связано. А в итоге не меньше половины моих авторов таки пишет по этим сеттингам. Я уже просто смирился с тем, что мои пожелания не учитываются. — Смеётся. — Немного приятнее работать с ориджиналами или хотя бы со знакомыми фандомами, чтобы не гадать, кто кому брат и чью фамилию тут могли перепутать. Но принципов у меня нет, я и правда всеяден. Хотя бывали исключения. Например, однажды я работал с текстом на военную тематику, там история про участника военных событий недавних лет, и мне было не очень комфортно по морально-этическим соображениям, политических взглядов автора я тоже не разделял. К счастью, наше с ним сотрудничество ограничилось небольшим текстом и мы мирно разошлись в разные стороны. Миша: Я, который пишет про Корею… — Смеётся. — Ты, кстати, еще не добрался до одного моего ориджинала «Внутри». Там мой любимый современный корейский сеттинг. Хочешь туда залететь как-нибудь под шумок? Я думал тебя туда закинуть, когда мы покончим с «Другой терапией», но мы ещё не закончили. Кстати, почему, Антон? Антон: А хрен его знает. У меня лежит на рабочем столе файлик. Надо бы уже смахнуть с него пыль. А за предложение очередного корейского сеттинга спасибо, конечно. — Смеётся. — Я уже понял, что такова моя планида. Миша: Антон, ты просто притягиваешь к себе всё азиатское… Думаю, что это знаки судьбы! Почитай там новеллы китайские, послушай БэТэСэ, мой любимчик из группы, кстати, Чо Ко Пай, а биас Пан Ки Хой. — Смеётся. Антон в ужасе крестится: Изыди, демон. Миша смеётся: Окей-окей. Молчу. Едем дальше… Так. У тебя на канале много всяких разборов текстов с разных сайтов, но вот мне всегда было интересно, как ты считаешь, что хуже: глупый текст или умный, но очень занудный? Потому что я помню один пост, где ты разбирал первые страницы книг и говорил о том, как начать текст так, чтобы зацепить читателя, и там было много примеров, где авторы стартуют прям с самой тягомотины. А вот что по поводу всего текста в целом? Антон: Аксиома Эскобара: шо то хуйня, шо это хуйня, и так далее. Миша: Я, кстати, если бы брал книгу на почитать, то выбрал бы тупую книгу, её хотя бы можно легко закончить. Заумство и духоту в текстах я не выношу, потому что тогда придётся включать мозг, а чтение — для меня — это ленивое занятие. Так что, наверное, хуже всего — занудная книга. Антон: Текст вполне может быть лёгким, но умным. Ироничным, но серьёзным. Мягким, но взрослым и сложным. Богатым, но изящным. Конечно, ещё многое зависит от цели книги, не стоит от детектива в мягкой обложке ждать глубокой философской проработки и поэтичного языка: не та задача. Но перекосы в любую сторону — это плохо. В тексте нужно уметь соблюдать баланс, следить за ритмом и динамикой, языком и атмосферой, все эти вещи работают только в комплексе, дополняют друг друга, чтобы создать гармоничную, хорошую книгу. Никак иначе. Миша: Окей, у тебя есть примеры, в которых есть идеальный баланс, чтобы у авторов был шанс откуда-то что-то скоммуниздить? Всё-таки мы здесь у тебя идеи и советы тырим. Антон: Мне очень нравится Булгаков. Его «Мастер и Маргарита», «Роковые яйца», «Собачье сердце» — это самые известные вещи, которые очень легко читаются, но в них виден ум и талант автора. Но моя любимая вещь у него — «Дьяволиада». Это стилистически совершенная штука, она рассказывает о том, как маленький человек, винтик системы, задавлен, уничтожен бюрократией и канцеляризмом. И весь язык этого произведения построен таким образом, чтобы утопить тебя в этом канцеляризме, передать ирреалистичность и запутанность, поставить читателя в прямом смысле на место персонажа. То есть это вещь, которая работает на всех уровнях. Ещё очень легко, но мощно пишут Стругацкие. Ильф и Петров — лёгкая, но острая сатира. У Сэллинджера — «Над пропастью во ржи», читается очень легко, и там нет навязанных смыслов, нет активной психологии, но философичность считывается через поведение персонажа, через его мысли и действия. В целом многие классики потому и классики, что близки к этому «золотому сечению» баланса языка повествования и заложенного смысла. Миша: На всякий случай сделаю ремарку о том, что я не читал «Дьяволиаду», но у меня сразу нарисовался такой вопрос: значит ли это, что целью и задумкой произведения я могу оправдать канцеляризм в тесте? Антон: Разумеется. Любую стилистическую ошибку можно превратить в стилистический приём, если ты знаешь, что делаешь. Есть оксюморон — а есть намеренный оксюморон. (Он выглядел как живой труп.) Есть повтор — а есть намеренный повтор. (Стояла ночь. Длинная ночь. Чёрная непроглядная ночь.) Если твой персонаж, скажем, мелкий чиновник занудного характера, который преисполнен чувства собственной важности, он вполне может разговаривать канцеляризмами, это будет очерчивать его личность. Я всегда говорю, что автору можно всё — если он знает, как и зачем. Миша: В следующий раз я напишу книгу от лица какого-нибудь офисного работника… Кстати, у меня уже есть один персонаж на прицеле… И, кстати, я подумаю о том, чтобы внедрить в повествование много канцелярита, чтобы, знаешь, как в книге «Цветы для Элджернона»? Персонаж постепенно расцветает и начинает повествовать адекватно и литературно. Для рассказа бы подошло. Антон: То есть у тебя будет офисный работник, который выражается канцеляризмами, повсюду видит только цифры, но потом что-то в его жизни происходит прекрасное, он начинает с лёгкостью вставать по утрам, видеть красоту мира, изъясняться более литературно, романтично; меняется как человек? Миша: Типа, ну, да, можно что-то такое забабахать. У меня уже брейншторминг пошёл… — Резко вскакивает с кресла и кричит в микрофон: — Это моя идея! Никому её не трогать! Это мой гриб! Я его ем! Антон: Да, именно о таких вещах я говорю — язык текста должен работать вместе с сюжетом. Всё в комплексе. Миша: А вот ещё вопрос касательно плохих книг: у плохой книги можно научиться писать? Антон: Да можно, если действовать от противного. Если понимаешь, что книга плохая, проанализируй — чем конкретно она плоха? Что можно было бы исправить? Мы, кстати, немного касались этого вопроса, когда обсуждали отзывы. К любой книге можно подойти критически, не просто сказать «говно» и закрыть, а разобрать по пунктам, как так вышло и что делать. Соответственно, продумывая: «а что я бы сделал иначе», ты уже учишься. А ты как считаешь? Миша: Я тоже думаю, что у плохой книги можно научиться писать. Я прям фанатею от книг, в которых обычно собирается целая тонна из всех самых клишированных сюжетных ходов и описаний, потому что, читая такие книги, я делаю много заметок о том, как бы я исправил тот или иной момент. Из таких, кстати, книг и родился «Властитель души». Я просто брейнштормил над чужой работой с Фикбука и по ходу дела родил свою историю. Кстати, примерно такая же практика должна сработать, если страшно писать фигню. С моей подругой-писательницей мы недавно обсуждали, как избавиться от страха написать прям лютую кринжатину, и пришли к выводу, что в таком случае нужно написать прям очень плохую книгу со всеми приевшимися клише, со всевозможными странными речевыми оборотами… В общем, суть в том, что нужно дать себе возможность совершить все самые распространённые писательские ошибки заранее, спустить всю грязную воду и подождать, пока потечёт чистая. Тогда не будет никакого страха облажаться. Потому что всё самое плохое уже позади. Я считаю, что это точно должно помочь, потому что «Личность», где я так нормально поднабрал всех самых страшных писательских ошибок, дала мне жёсткий толчок идти вперёд и работать над собой. Потому что я раньше боялся писать женские романчики от первого лица, странно шутить, прописывать кринжовых персонажей, упоминать сцены сексуального характера, тем более если это не гет, а тут целая книга из всего того, что я так боялся! И вот я уже настоящий романист с преимущественно женской и подростковой аудиторией. И прикинь? Я не сдох! Антон: Между прочим, это очень дельная мысль. Мне она приходила в голову, когда я пытался что-то написать. Я так боюсь сделать кринж или облажаться, что мне проще вообще ничего не писать. А между прочим, за кринжом часто стоит искренность. Почему-то когда читаешь чужие книги, кринжуешь меньше, чем когда сам это написал. Но это надо уметь перебарывать. Герои — тоже люди, они должны говорить и делать глупости, попадать в странные ситуации, смеяться над плохими шутками и иногда даже падать в клише — они должны быть естественными, а не только ехать по рельсам сюжета. Так что твой совет прям в точку. Один раз написать кринж и не умереть от этого — значит стать свободнее как писатель. Миша: Чтобы не бояться ошибок, нужно не только их увидеть со стороны, но и самому их совершить. Я люблю такие эксперименты, так что да, можно брать идею в работу. Идём дальше? Антон: Погоди, теперь у меня встречный вопрос. Бывает так, что написал откровенно слабый или кринжовый кусок текста, но он тебе самому нравится — по личным причинам. Ну вот любишь ты такое. И тебе советуют исправить. Ты послушаешься или оставишь? Миша: Да та же ебля в жопу. Никому не нравится во «Властителе души» упоминание полноценной подготовки к анальному сексу, со всеми деталями, которые обычно умалчивают. Все говорят, что это лишнее. Послушал ли я кого-то? Нет. Но мне тоже не нравится этот кусок, я испытывал жёсткий кринж, меня буквально коробило от каждого слова, которое я писал, но мне это надо было, чтобы почистить аудиторию от всяких любителей романтизировать анальный секс. Так что я просто сказал себе «надо», иначе где мой активизм? В жопе! Моральные принципы! Йоу. Или, типа, когда мне надо написать что-то сомнительное и указать людям на явный ред флаг в отношениях… Многие говорят, мол, вот, этот персонаж такой лапочка, зачем ты описываешь его такими странными словами? А мне надо. Я не уберу то описание, которое внедрил в текст. Или же шутки про голую Еву! Ебать, это моя римская империя! Это было смыслом моей жизни относительно ЛГБТ-комьюнити! Потому что эта шутка была самой актуальной в 2018 году в ЛГБТ-сообществе. Если кто-то сравнивал себя с Евой, это значило только то, что человек максимально охуенный, факабельный и вообще соска. Ну не уберу я это, если сейчас никто не шарит. Это было частью культуры тех годов. Антон: И это круто, на мой взгляд. Эти вещи как раз делают твой текст исключительно твоим. Ну что, у тебя остались ещё вопросики? Миша: Есть ещё такой каверзный вопрос, который бы мне хотелось тебе задать, но на него нельзя не отвечать, даже если он тебе не понравится. Мне просто интересно, что ты ответишь: среди всех авторов, которых ты брал в работу, встречались ли те, которые писали лучше тебя? И если да, то что ты чувствовал в такие моменты? Ты когда-нибудь спрашивал себя: «Чёрт, почему я сам это не написал?» Антон: Это очень простой вопрос. Все мои авторы пишут лучше меня, потому что они хотя бы пишут, а я только собираюсь. — Смеётся. Миша: Ну блин, Антон, это очень уклончиво. Я это уже десять тысяч раз и до этого слышал, ничего нового ты не сказал. Опять хуйня. Антон: Но это же правда! Написанный текст лучше воображаемого уже потому, что он есть. Но если ты надеешься услышать, что я кому-то завидую, то нет. Я искренне радуюсь успехам моих авторов, но я не хотел бы перенимать чей-то авторский стиль. Это вещь слишком личная. Даже мой обожаемый Веркин, как бы он ни был великолепен, гениален и хорош, это всё же другой человек. Я не хотел бы писать так, как он. Я хотел бы писать так, как я. Вот однажды я научусь перекладывать мысли из головы на бумагу и буду бесконечно счастлив. Миша: А сюжет? Ты ничего не сказал про сюжет! Признавайся: у кого ты хотел спиздить сюжет?! — Включает фонарик на телефоне, устраивает жёсткий допрос. Антон: Да тоже ни у кого! И не свети в глаза. «Спиздить» — значит проявить творческую импотенцию. Кстати, есть такой термин в литературе, как эпигоны: сюжетно-стилистические копии, которые не несут в себе творческой новизны. Когда просто ебашишь однотипные книжки, чтобы попасть в трендовую волну. Конечно, иногда чужой сюжет может просто вдохновить. Например, тот же Гарри Поттер, по которому я, условно, пишу фанфик. Не могу сказать, что я хотел бы прям спиздить сюжет, но я совершенно точно вдохновляюсь его деталями. Однако всё написанное я бы прежде пропустил через себя и творчески переработал. Миша: Так ничего нового в литературе нет! Всё пишется по старым шаблонам. Если спиздишь, то никто ничего не заметит. Это как в кодинге, один пиздит у другого, а другой у третьего. И эта цепочка бесконечна! Мы перерабатываем одни и те же идеи каждый день. Кал из кала не получается только у тех, кто умеет делать всё тихо, незаметно и добавлять много индивидуальности в книгу. Что ты на это скажешь? Антон: Спиздить мало, надо ещё суметь применить. Если ты спиздил так, что никто не заметил подвоха, а в итоге получилась конфетка — да ради бога. Тупое копирование — вот в этом смысла нет уже. Просто собрать из всех книг приколюхи и запихать их в один текст в надежде, что получится классно, не выйдет. Миша: Чё? В смысле? У меня вышло! Меня даже в издательство за это взяли. Какой я был молодец! Я писал пародии на дарк-романы ещё до того, как это стало мейнстримом! Конечно же, я собрал все свои любимые приколы с Фикбука и Ваттпада, запихал их в «Личность», но под середину книги понял, что мне так скучно с этим жить, что решил исправиться, но всё равно! Это было не классно, а суперкласно! Конечно, сейчас это всё уже не актуально, но на момент 2021–2022 года это была бомба-пушка! Антон: И где твоё издательство? Миша: Да нигде, блядь, уже. Я писатель-бомж. Ёбаная цензура! Антон: Ну вот. Но на самом деле ты не тот человек, который будет выдавать мешанину стереотипов за настоящую книгу. Ты для этого слишком самобытный. Так что не пытайся меня переубедить, будто ты хотел схалтурить. У тебя это был скорее челлендж. Миша: Люблю челленжди, это правда. Но там всё равно очень много того, что я действительно хотел сказать, хоть оно и прикрыто какими-то типичными для обывателя вещами. Я думаю, что «Личность» в каком-то плане похожа на меня в те года. Она пытается быть угодливой, удобной, чтобы привлекать внимание и охватывать как можно больше читателей, но глубоко внутри, между строчек, она сочится болью непринятия. Если бы я писал «Личность» сейчас, то она бы была занудная и неудобная. Я бы выбрал совсем другой метод повествования, более мрачный, наверное. Антон: Тебе ничто не мешает переписать. Знаешь, художники так делают, спустя сколько-то лет перерисовывают старые работы, чтобы показать, как изменился их скилл. Может, и тебе попробовать замутить что-то такое? Миша: Нет, я не хочу, пусть будет так. Я, возможно, напишу вторую версию, когда закончу все книги, но эту удалять не стану. Ладно, это было ради ха-ха. — Смеётся. — Следующее, о чём я подумал, кстати, это комфорт. Я на самом деле очень люблю слушать истории о том, как люди обустраивают своё пространство для комфортной работы, рассказывают про особые ритуалы… Кому-то нравится работать в кафе, в шумном и людном пространстве, кому-то удобно лежать с ноутбуком в кровати, кто-то пишет книги в заметках на телефоне в любом приглянувшемся месте, а кому-то нравится писать под музыку. И, знаешь, у меня тоже есть особенности процесса. Например, мне обязательно нужен ежедневник, в котором я буду отмечать свои результаты за день. Ещё я не сажусь за работу до тех пор, пока в комнате не будет достаточно чисто и темно. Я не пишу в бардаке, потому что взгляд цепляется за какие-то посторонние предметы или же нос может учуять какую-то недоеденную еду, оставленную в тарелке после завтрака. Это отвлекает, поэтому перед началом работы над книгой я всегда убираюсь. А ещё я не могу писать при свете дня. Мне вот надо, чтобы в комнате была темнота и какой-то точечный свет, светильники, фонарки, гирлянды, свечи без ароматизаторов… Гробовая тишина туда же. И вот я, в этой полутьме, в абсолютной тишине, с таймером на один час, херачу по очень шумной механической клавиатуре. И мне интересно, у тебя есть какие-то особенные ритуалы для начала редактуры или писательства, вот без чего ты прям не можешь? Может, у тебя есть какие-то ежедневники, списки, чеклисты? Тебе нужен особый эмоциональный настрой или вайб? Трава на столе, чтобы в процессе потрогать? — Смеётся. — И вообще твои ритуалы для редактуры и писательства отличаются? Потому что я, например, могу писать посты для тг-шки с телефона, сидя на унитазе, и вообще пофигу. А вот книги… Это уже требует от меня более ответственного подхода. Антон: Да в целом ритуалов нет. Мне для редактуры нужен ноут, стол и несколько часов свободного времени. К сожалению, с последним как раз часто бывает загвоздка. Некоторые авторы любят принести мне в личку кусочек текста и вопросы, и я могу ответить, скажем, с телефона, пока стою в пробке. Но сосредоточиться так очень сложно. Мне надо, чтобы была удобная клава, интернет, доступ к справочникам и словарям, время на подумать, пошевелить фразу. Ещё для меня не работает вот это «поделать полчаса, потом переключиться на что-то другое». Я люблю так: если сел, доведи уже главу до конца. Это, пожалуй, самая большая моя проблема с авторами, у которых крупные главы, потому что за один раз я их не отредактирую, а разбивать не хочется, и я тяну, пока не выдастся прям свободный день, могу и сильно затянуть. Наверное, поэтому я ничего не пишу: жду, пока выдастся свободный год, чтобы написать целую книгу за раз. — Смеётся. Миша: Окей, тогда тебе кружка с чаем на столе не нужна, когда ты редактируешь? Но всё равно же получается так, что тебе важна определённая атмосфера и настрой. Это тоже своего рода выстроенная привычка. Антон: Ну что касается редактирования — это скорее как работа, сел да работай, что там настраиваться. Более тонкие писательские материи, наверное, потребовали бы ритуалов, но я их пока не выработал. Миша: Окей, спросим тебя об этом после ноября. Следующий вопрос! Что у тебя вызывает аллергию в тексте, даже если там уже всё исправлено и по правилам не придраться? Антон: Откуда ты берёшь эти гениальные вопросы? Миша пытается закосить под французский акцент: Чат «Жэ Пэ Тэ». Антон умирает со смеху: Я и смотрю, фигня какая-то. Ну что значит «не придраться»? Если надо, я придерусь! Миша поджимает губы: Отвечай на вопрос. Антон: Ну, я уже говорил, что не лезу в сюжет или персонажей, но это не значит, что я не могу испытывать кринж от некоторых сцен. Миша: Какие сцены вызывают у тебя кринге? Опиши их детально, а я подумаю, что можно вставить в свою следующую работу. Я готов записывать! Начинай! Антон: Тебе честно или деликатно? Миша: Мне всё надо! Моя прелесть! Какое деликатно?! Выкладывай! Антон: Часто кринжую с постельных сцен. Все эти дырочки и колечки мышц, ёбаный ты в рот. Я всё понимаю, но очень мало народу может написать постельную сцену так, чтобы это было интересно. Это всегда или розовые сопли с попками и пальчиками, или откровенная порнуха. Не секрет, что многие мои авторы пишут в жанре слэш. Так вот: у вас трахаются два мужика! Это потные волосатые мужики, даже если им меньше тридцатки. Какие нахуй нежные попки и бархатная кожа?! Барнаул, Алтайский край, блядь. Миша кричит: Волосатые накачанные мужики! А-а-а! — Смеётся. — Но я, кстати, тоже не понимаю такую романтизацию. Но в то же время я хочу сказать и то, что гейский секс в принципе зависит от пары. Есть накачанные мужики, которые ебутся с накачанными мужиками, у них волосатые тела и пот везде, и прочая хуйня. А есть такие, типа, твинки. И у них там вот эта вот гладкая кожа ебать как имеет значение, потому что такие нежные женоподобные парни ценят эстетику и красоту. И я тебе скажу так: я отвык видеть волосатых людей… Возможно, фанатки слэша с азиатскими мужиками что-то знают, потому что в Корее все люди, неважно, парни или девушки, бритые везде, кроме, ну, лобков. И турки, кстати, тоже. Так что волосатых мужиков актуально описывать, только если мы имеем в виду европейцев, СНГ-шников или американцев. А если говорить именно о романах для женщин, то я вполне допускаю тот факт, что описание пальчиков, дырочек и нежной кожи имеет место быть, потому что девушкам важна красивая картинка в голове. Именно с ней мне и хочется бороться, потому что для меня секс это не что-то привлекательное именно с точки зрения эстетики. И я не готов описывать все эти нежности ради какой-то эстетики. Секс — это самая не эстетичная вещь, которую я хоть когда-либо видел в своей жизни. И я стараюсь внедрять что-то реалистичное, хотя сам по факту вообще не понимаю, что я конкретно описываю. Для меня это такой, типа, местный прикол, который постепенно стал частью активизма. — Смеётся. — Сделаю небольшую ремарку на этом моменте для тех, кто меня не знает: я нахожусь на асексуальном спектре. Мне кажется, что этот факт поможет некоторым понять мою точку зрения. Антон: Да хер с ними, с волосами, я к тому, что теряется реализм. Вот так человек пришёл с работы, снял трусы и сходу нырнул кому-то в очко. Так не бывает, люди так не делают, это опасно и неприятно. Это в фильмах выглядит романтично, а вообще хуйня же. И эта романтизация идёт в текстах по полной программе. У всех готовые дырочки, у всех стриженые ногти на пальчиках — ну ты понимаешь, о чём я. Миша: Я понимаю. Именно поэтому я не читаю такие книги, где всё так идеально. Я везде пишу, как опасен секс, да даже гетеросексуальный. Там тоже много нюансов, так что мне важно всё: душ, презерватив, смазка, прочая фигня. Чем больше реалистичных деталей я добавляю, тем больше вероятность того, что люди с розовыми очками обойдут мои работы стороной. Антон: Ну как бы да. Необязательно переписывать инструкцию к презервативу, эти детали можно упомянуть по ходу дела. Но всегда видно, когда сцена реалистичная, а когда она мультяшная. Не хотите погружаться в нюансы физиологии — тогда зачем вообще смаковать постельную сцену, можно же обойтись метафорами, рассказать про слияние душ и про интимный полумрак, оставить, так скажем, завесу тайны. Текст от этого не потеряет, если он наполнен эмоционально. Но так сейчас немодно, все хотят прям внутрь друг другу заглянуть. Миша: Да, поэтому если уж и писать постельные сцены, то лучше изучить вопрос досконально. Я тоже придерживаюсь этой точки зрения. Антон: А вот у меня есть к тебе вопрос, не совсем связанный с предыдущей темой (и слава богу). Миша: Окей, мне уже интересно. Давай свой вопрос. У нас же взаимный диалог. Антон: Вот мы говорили о вещах, которые ты добавляешь в текст несмотря на реакцию публики. А что насчёт отсылок? Ты любишь добавлять в текст отсылки, пасхалки? Если да, то насколько очевидные? Миша: Максимально очевидные только и добавляю. А если это отсылки на свои работы, то можно и образно, обычным упоминанием, можно даже без имён героев. А если ты про культурные, то я иногда вставляю всякие мемы, которые поймут только избранные, и ничего не объясняю. Смех поймают только те, кто шарят. Антон: А как ты относишься к тому, что не все читатели выкупают отсылки? У меня часто такое бывает, что читаю книгу и вижу, что тут явная аллюзия или поклон какому-то другому автору, но я не в контексте и не могу оценить прикол. Мне от этого всегда как-то грустно. Миша: Ну не поймут и не поймут, мне-то что? Я пишу для одного читателя — для себя. Главное, чтобы я понял и ещё один человек. А все остальные пусть включаются в процессе, гуглят, изучают. Люди могут понять прикол и через десять лет и вспомнить то, что я упоминал это ранее, и вернуться назад, перечитать. В конце концов, можно спросить после прочтения, но не факт, что я отвечу, как это бывает с матом, который я раньше писал транслитом. Сейчас, пользуясь случаем, если Антон не против такого отступления от темы, я ещё раз объясню эту фишку, но уже публично: в 2021 году я начал писать свою книгу «Личность» на Ваттпаде. Ваттпад — был моей первой и основной платформой для распространения книг до начала 2022 года. (Я там писал фанфики с 2015 по 2018 год, а позже выкладывал туда свои ру-фэнтези в период с 2018 по 2020 год.) В 2021 году я загонял на свой Ваттпад аудиторию из тик-тока. А в определённых слоях молодежной культуры, в том числе и тик-токовской, на момент 2020–2021 года были широко востребованы темы феминизма, прав ЛГБТК+, мемы, связанные с комьюнити, и матерные вставки, зацензуренные транслитом и цифрами. Таким же способом цензурировали не только мат, но и такие слова, как «суицид», «смерть», «педофилия» и прочие. Поскольку я тогда решил писать работу на аудиторию тик-тока, то и работа, которую я продвигал, должна была соответствовать. Но потом, когда тик-ток закрылся от России, я стал активнее работать на аудиторию Фикбука и закупаться рекламой уже там. Люди, которые ещё жили тогдашними мемами, спокойно реагировали на мои тик-токовские вставки, но не понимали феминитивы. Сейчас же, когда тренд прошёл, а старые тенденции всё ещё висят в моих книгах, мне начали поступать вопросы и жалобы относительно старых приколов, потому что «какого хрена это есть в отредактированной версии книги»? Зато феминитивы никого уже не бесят. Я пока не спешу что-то исправлять, потому что на данный момент это отсеивает аудиторию, которую можно смутить матом, написанным транслитом. То есть если люди обращают внимание только на это и не видят за транслитом ничего другого — ни сюжет, ни героев, ни какое-то крутое повествование, вайб — и не хотят написать в комментариях ничего другого, кроме замечаний или навязчивых вопросов (на которые я давал ответы по тысяче раз), то по факту им и нечего больше мне сказать. Такие люди — не моя аудитория. Так что это тот фильтр, который я готов осознанно держать в своих работах и по сей день. Спасибо. На этом моё обращение закончено. Я буду ссылаться на эту часть подкаста каждый раз, когда мне будут писать очередную бесячую хуйню в комментариях. — Смеётся. — А теперь вернёмся к нашей теме, поскольку время эфира немного поджимает. Антон, скажи, есть ли какой-то вопрос, который я не задал тебе сегодня, но тебе бы очень хотелось на него ответить как редактору? Антон: Есть один небольшой. Мы несколько раз упоминали, что бета — не то же самое, что редактор. Так вот, немного о том, почему я так себя называю. Когда я придумывал описание для своего канала, я сомневался, прежде чем назвать себя редактором. Но я всё же решился написать: редактор некоммерческой литературы, потому что «бета» это узкий термин, не всем понятный. А так мне не приходится объяснять каждому встречному, что я такое. Так вот — я до сих пор сомневаюсь, могу ли я называть себя редактором в полноценном смысле? Хочется сказать, что да, поскольку я уже перешагнул за рамки чисто беты. Но, видимо, пока я не заимею себе какую-то официальную корочку, сомнения периодически будут меня одолевать. И в связи с этим у меня ещё вопрос к тебе — как думаешь, с какого момента писатель может называть себя писателем? Когда издался? Когда опубликовал первую книгу? Когда сел за Ворд? Миша: Антон, ты должен сердцем понимать, кто ты, а названия нужны лишь для образа. Как корабль назовёшь, так он и поплывет. Потому что названия — лишь ярлыки. Они созданы для того, чтобы облечь что-то в рамки понятного не только тебе, но и окружающим. Для меня лично ты находишься гораздо выше любой базовой беты с Фикбука в общем понимании. Для меня ты перешёл на стадию редактора тогда, когда я понял, что ты шаришь в теме гораздо глубже остальных; когда я стал прислушиваться к твоим советам и обращаться за помощью; когда я в своей голове признал тебя не просто крутым, а суперкрутым. Антон смеётся: Ну ладно, перестань. Миша: А всё остальное, что ты там пиздишь, мне не важно. Я не хочу это принимать — как бы это плохо ни звучало. Хоть десять тысяч раз скажи мне, что ты бета, я всё равно за спиной буду называть тебя редактором, пока ты лично мне не запретишь это делать. Меня вообще коробит каждый раз, когда ты говоришь «я не редактор, я бета!» Потому что у меня язык не повернётся говорить о тебе как о бете. И я думаю, что это имеет место быть ровно до тех пор, пока это не будет задевать твои чувства. Да и вдобавок для меня ты будешь редактором ещё по одной очень простой, но важной причине — я даю людям определённый статус в своей голове, исходя из своего. Я мерю людей по своей голове. Я не фикрайтер, чтобы у меня была бета. С моим статусом — а я уже давно считаю себя писателем, — у меня не может быть никого, кроме редактора. И, когда я говорю людям: «Мой редактор ещё не проверил главу», — я заведомо подчёркиваю не только твой профессионализм, но и свой. Мы тут не в песочнице играем. Это серьёзное занятие — писать и редактировать книги. Я тут не хи-хи, ха-ха ловлю. Так что не преуменьшай, я серьёзно тебе говорю. А что касается писателей… То тут тот же принцип. Если человек чувствует, что он пишет тексты и для него это серьёзное занятие, к которому он подходит ответственно, с желанием двигаться и развиваться в этом направлении, то такой человек, безусловно, может считать себя писателем. Это просто нужно понимать сердцем. Антон: Достойный ответ. Пожалуй, тут и добавить нечего. Миша: Есть ли что-то ещё, что бы ты хотел обсудить в рамках подкаста? Антон: Думаю, для этой темы уже достаточно. Нам же нужно оставить контента на следующие выпуски. Миша: Что ж, тогда мы на сегодня можем заканчивать. С вами был Антон, который успешно доказал сегодня, что он действительно идеальный мальчик с Фикбука, который совсем не токсичный. Ну что ж, я пытался… Антон: Не понял, а что, были сомнения? Где-то прятался подвох? Миша: Что? Нет. О чём ты? — Делает максимально серьёзное лицо. — Итак! Да! С вами была рубрика «крысинг» на подкасте «Непопулярные мнения»! — Смеётся. — И мы, ваши замечательные ведущие! Миша Паршута… Антон: И Антон. Миша: Как вам подкаст? Надеюсь, что он был информативным. Пишите свои мнения в комментариях! Мы всегда читаем ваши отзывы с большим интересом! И хочу напомнить, что все, кто нас ищет за пределами подкаста, всегда нас находят. Антон: А там, где находят, там общаются с нами в режим рил-тайм. Миша: Спасибо, что были с нами, и пока! Антон: Чао! Миша: Ура, я иду спать! Антон: Так время полдень, куда так рано? Миша: А, я не сказал? Я всю ночь не спал. В каникулы я сплю днём. Я сова. Антон: Режим дня — для тебя какая-то шутка, что ли? Ты вообще слышал про циркадные ритмы, про выработку мелатонина, про витамин Д и влияние УФ-излучения?.. Миша: Ничего не шутка. Я ложусь спать с девяти утра до двенадцати дня. Сегодня чуть позже, не страшно. Но это же всё равно режим! Просто с другим временем. А всё остальное… Я пью витамин Д в каплях, иногда пью мелатонин, если не могу уснуть, и летом не бываю на солнце, а если бываю, то использую солнцезащитный крем и очки с защитой от ультрафиолета, чтобы избежать рака кожи и катаракты. Я о-о-очень о себе забочусь. Антон: Очень сложно, до свидания. Ладно, сова, лети уже. Миша: Вырубайте!