1.8. Школа и литература

Миша: Антон, как тебе наша новая традиция — записывать подкасты утром? Антон: Немного хочется шипеть на солнце. Я ещё не раскачался. Миша: Нужно начинать запись с каким-нибудь другим вайбом, типа, знаешь… «Это подкаст «Доброе утро, страна»! И с вами ведущие: Антон Очень Бодрый и Миша Кофе Пьющий!» По-моему, это звучит хорошо! Антон: Да ну нахер. «Я» и «бодрый» — это антонимы. Понял? Антон-имы! — Неловко смеётся. Миша смеётся: Антон-и-мы! Исправляемся: «Антон Совсем Не Бодрый и Миша Кофе Пьющий И Почти Засыпающий»! Уже больше похоже на правду, да? Антон: Теперь это менее вдохновляет, но хотя бы честно. Потому что по нашим кислым голосам непохоже, будто мы бодры и веселы. Миша: Да и по лицам тоже… Патчи, что ли, нужно было под глаза наклеить? Окей, долой шутки! Начинаем подкаст! Всем привет! Это подкаст «Непопулярные мнения», где я, Миша Паршута, ваш покорный слуга-писатель, и… Антон: И я, Антон, свободный волк-редактор. Ауф. Миша: Безумно можно быть первым! — Смеётся. — И на повестке дня у нас целая куча вопросов, которую нам с Антоном бы хотелось разобрать. С какой-то конкретной темой этого выпуска мы не определились, поэтому пусть это будет сборная солянка. Сегодня у нас запланирован небольшой «бэк ту скул» — как раз мы выпускаем эту часть подкаста в сентябре, — и мы немного залезем в тему образования, а именно — обсудим то, как преподают в школах литературу, и поговорим немного про классику. Потом, если не затянем, то коснемся матчасти для авторов — как писать диалоги, прорабатывать персонажей и создавать сеттинг. И если останется время, то мы затронем тему анонимности писателей в интернете и не только. Антон, как тебе такой план? Антон: Великолепно! Я уже чувствую, как у меня будет гореть жопа с темы школьной литературы. Миша: Отлично, тогда давай начнём с первой темы. И в первую очередь мне бы хотелось пояснить некоторые вещи для контекста. Мы с Антоном будем обсуждать изучение литературы, опираясь на наш личный опыт. Это очень важно, потому что за несколько лет что-то могло поменяться, так что не кидайтесь в нас тухлыми помидорами, если мы где-то будем не очень-то и современными. И первый вопрос у меня такой: Антон, в каком году ты закончил школу? Антон: В 2015. Это, кстати, была гуманитарная гимназия, не какой-то лоховской математический лицей, или что там у этих технарей в почёте. Миша: Я закончил частную школу с системой IBMYP и IBDP — это европейская система образования — в 2018 году. Могу ли я сказать, что это было сравнительно недавно? Думаю, что нет… Потому что для меня по ощущениям это было вечность назад, да и то, что я слышал из того, что сейчас происходит в школах, могу сказать — многое относительно поменялось… Многое поменялось, но точно не книги, которые проходят в школе. Антон, как у тебя обстояли дела со школьной программой? Антон: Плохо, очень плохо. Я упоминал, что очень любил читать, но только тогда, когда хотел сам. Как только мне говорили: «Ты должен что-то прочитать», во мне включался упрямый отрицала. А ещё я терпеть не могу, когда мне навязывают мнение, тем более мнение о книгах. Так что литературу в школе я саботировал, с каждым годом всё мощнее. Поначалу ещё было ничего, а классу к восьмому я уже собирал в дневнике замечания типа «читает на уроке литературы», потому что читал под партой свои книги, пока все штудировали программу. Сейчас мне немного жаль, что время упущено, но я всё ещё считаю, что никогда не поздно прочесть те книги и составить своё мнение о них. Это будет честнее, чем из года в год тупо переписывать из учебника слова про синие шторы. А как тебе давалась литра в школе? Миша: Я уже много раз тут рассказывал, но всё же напомню, что до пятнадцати лет вообще почти ничего не читал. Я помню только один рассказ, который мы проходили вроде как в шестом классе, и назывался он «Уроки французского». И вот я как раз таки его и прочитал, совершенно честно, без всяких аудиокниг и кратких содержаний. Он был напечатан в нашем школьном учебнике, по-моему, в полном размере, насколько я помню. Мы учились по учебникам Коровиной, если кому-то интересно. Я запомнил этот рассказ именно из-за описания квартиры, в которой жила учительница. Мы тогда по русскому языку параллельно проходили сочинения-описания, и я, прочитав этот рассказ с маминой подачи раза три, смог по его примеру составить описание своей комнаты. За содержание, кстати, я получил десять баллов. Это была наивысшая оценка по критерию. Но, естественно, средний балл зафакапился из-за грамматических, речевых и пунктуационных ошибок. Но тогда-то я и убедился, что моё призвание — что-то сочинять. После этого я вообще не прочёл ни единой книги из школьной программы до одиннадцатого класса, я только слушал аудио, когда что-то делал по дому или собирал лего. И в одиннадцатом классе, во время подготовки к ЕГЭ по литературе, я начал читать всю литературу, необходимую для успешного прохождения экзамена. Я помню, что тогда глотал классику как ненормальный, по книге за выходные. Это было невероятно, потому что, учитывая мою дислексию, сложные тесты всегда давались мне с большим трудом. Антон: Короче, у тебя был спидран по классике. Не могу сказать, что одобряю такой подход. Чтение должно быть вдумчивым, а вот эти все подгоны под экзамены, это всё такая фикция. Миша: Это правда, но на тот момент я очень хотел стать каком-нибудь арт-директором в галерее или экспертом в истории искусств, каким-нибудь оценщиком на аукционах… В общем, тогда я горел всей этой темой с музеями и очень романтизировал всё это дело, да и у моей бабушки с отцовской стороны были связи в сфере искусства, так что мне нужна была литература для поступления на факультет истории искусств во ВШЭ. И мне пришлось в ускоренном темпе проходить всю школьную программу, чтобы хорошо сдать экзамены. Я тогда осилил всё за полгода почти. Читал каждый день, заучивал стихи, чтобы цитировать, занимался с репетитором по два раза в неделю, чтобы она натаскала меня на формат ЕГЭ. В какой-то момент я даже опередил программу одиннадцатого класса и в четвёртом модуле написал контрольную по литературе на отлично. Кстати, как у вас в школе проверяли знание текста? Антон: Через очко! Я до сих пор помню момент, когда мы писали тест по «Мастеру и Маргарите». Для справки: я прочитал эту книгу в шесть лет, и она мне очень понравилась. Конечно, я тогда не выкупал отсылок на Сталина, а куски с Иешуа вообще мне казались занудными, но в целом от книги я ловил кайф, я читал её много раз, мы с бабушкой её разбирали… и я, блядь, в душе не ебал, что отвечать на вопросы теста, потому что они были уебанскими, по типу: «Какая внешность была у рыцаря, в которого превратился Коровьев после финала». Потому что эти вопросы не затрагивали суть, а дрочили мелкой хуетой. Я этого не понимаю. А вам как, больше повезло? Миша: О-о-о… У нас учительница по русскому и литературе была молодая, с филологическим образованием, только выпустившаяся из университета, наивная, полная энергии и желания изменить мир… Вышло ли у неё это? Нет, конечно. — Смеётся. — Но, возвращаясь к теме… В общем, у неё были свои взгляды на образование и подачу материала, а поскольку она ещё и ребёнок из семьи потомственных преподавателей и директоров школ, то её методики были довольно необычными. Я учился в частной школе, так что у учителей была возможность экспериментировать с методикой преподавания. Поэтому наша учительница отрывалась на нас как могла. Иногда она делила нас на группы и задавала вопросы по тексту, мы в командах обсуждали ответы, а потом лидеры выходили к доске и отдувались за весь класс, но такие приколы она в основном проводила в средней школе, а вот начиная с девятого… Она подключила коллоквиумы. Это был ёбаный ад для таких, как я, которые читали только краткие пересказы! Она зачитывала нам рандомные абзацы из книги, а потом просила кого-то продолжить пересказ текста со всеми подробностями, вплоть до описаний помещений, диалогов и так далее, а в процессе пересказа могла остановить отвечающего и передать эстафету следующему ученику, и так по цепочке, пока все не ответят по пять-шесть раз. Очко поджималось у всех. Антон: Честно говоря, звучит так себе. Не знаю насчёт сути текста, можно ли её усвоить в таком режиме, но любви к чтению все эти методы вряд ли прибавляют. Миша: Не знаю, что там про любовь, однако читать нас всех она заставляла. Чтобы добиться от толпы баранов хоть какого-то результата — это нужно иметь ебейшую силу воли. Так что нашу учительницу по литературе и русскому языку я уважал больше всех. Ей хотя бы было не пофигу на наше образование, в отличие от других учителей. Как ты, кстати, относился к тому, что вы проходили в классе? И изменилось ли твоё отношение к школьной классике спустя какое-то время? Что ты о ней думаешь сейчас? Потому что я точно не въезжал в глубокие смыслы прочитанного. Только вот недавно, когда я стал медленно перечитывать базовую базу, я понял все тайные смыслы и посылы авторов. Мне мама в детстве всё время затирала о том, как она влюбилась в книгу «Мастер и Маргарита», что это было её любимое произведение из школьной литературы. А вот я не понимал. Для меня это был сборник каких-то странных метафор, которые даже учительница по литературе не смогла донести мне. Но всё изменилось, когда я перечитал сам год или полтора назад, незадолго до выхода фильма по книге. И точно такое же восхищение и абсолютная любовь у меня случились с «Героем нашего времени», потому что после всех тех книг о токсичных мудаках, которые пишут сейчас современные авторы… Это был глоток свежего воздуха на мою любимую тему. Современные авторы просто пишут романтизированные образы токсичных парней, обходя стороной весь мой любимый психологизм и полное погружение в личность антигероя, а ведь там-то и кроется весь сок! Посмаковать каждый ред флаг героя… М-м-м… Хаваю это за обе щеки. Так что классика в этом плане мне дала именно то, что я хотел. И я просто закричал во время прочтения: «Да это же база!» А случилось это перечитывание, кстати, из-за тик-тока, где какая-то девочка просто выложила цитату из книги и такая: «Боже, как же я понимаю главного героя!» А я прочитал отрывок и чуть не блеванул от того, как токсично мыслит герой и сколько в нём потреблядства относительно всех людей вокруг. И вот на этом осознанном подходе к чтению у меня и зародилась любовь к некоторым книгам из школьной литературы. Антон: Я взялся перечитывать классику не так давно, и действительно, когда берёшь эти книги в руки по своей воле, они воспринимаются совершенно иначе, нежели когда это делается из-под палки. Не скажу, что я в восторге от всего прочитанного. Например, Горький — явно не мой писатель, мне не нравится ни его язык, ни темы, на которые он пишет. Вот «Макара Чудру» я вообще не понял — о чём этот рассказ? Почему герои ведут себя как пафосные дурачки? Но я допускаю, что с моим рационалистическим складом характера я в принципе не способен оценить все эти тексты в стиле романтизма. Достоевский тоже мне не слишком заходит, Толстой — тем более. Возможно, их время для меня пока ещё не пришло. Можно попробовать снова — лет через пятнадцать. Причём приключенческая классика из младшей и средней школы мне залетает на ура: Сервантес, Твен, Вальтер Скотт, Джек Лондон, Сент-Экзюпери, Жюль Верн, Фенимор Купер. Эти авторы, по-моему, не могут не нравиться. Но это и не русские писатели. Честно говоря, даже обидно: в зарубежной классике царит фантастика: тропические леса, великаны, индейцы, белые волки и таинственные пещеры, а в русской детской литературе в основном нудёж типа «Недоросля». Вот казалось бы, какие ожидания может вызвать рассказ Астафьева с названием «Конь с розовой гривой»? Да огромные! Это наверняка что-то сказочное, что-то офигенно увлекательное! А вот хер там, это занудное наставление про пацана, который обманул бабушку и потом мучался совестью. Почему, интересно, у нас так любят всех поучать? Причём не косвенно, через интересные истории с разноплановыми персонажами, а прям втупую, вбивать мораль палкой. Тебе не кажется, что это так себе путь? Миша: Так у нас и у народа, как и у культуры, путь сложный. У нас вокруг всё строится на культе страдания. Если человек не страдает, не добивается чего-то через боль, чтобы что-то получить, то он не может себя считать успешным. Это очень нарциссическая хрень. В России всю жизнь воспитывают детей на нравоучениях, побоях палками и унижении. Для меня это всегда считалось распущенностью. Если человек не может маленькому ребёнку спокойно что-то объяснить, не входя в позицию «я выше тебя, я власть, я знаю лучше», — то это показатель слабости, необразованности, распущенности и вседозволенности. Унижениями и нравоучениями ничему не выучишься, только озлобишься. Но у нас это глубоко застряло в культурном коде. Поэтому, куда ни плюнь, вокруг все какие-то тревожники, невротики, нарциссы, психопаты. И в литературе так же. Наша литература отражает последствия такого воспитания. Вот я сейчас перечислю тебе базовых нарциссов из нашей литературы: Евгений Онегин из одноимённого романа в стихах; Павел Петрович из «Отцов и детей»; мой любимый Григорий Печорин из «Героя нашего времени», у него вообще первое место среди моих любимых нарциссов; Аркадий Свидригайлов из «Преступления и наказания»; Чацкий из «Горя от ума» туда же; Эраст из «Бедной Лизы» и куча других. И вот эти персонажи есть везде, просто открываешь первую попавшуюся книгу и начинаешь читать описание героев, которые вообще не обладают ни граммом эмпатии, жёсткие эгоисты и самовлюблённые люди. Спасибо хоть, что их вообще почти не романтизируют, а наоборот, показывают, какие последствия бывают от общения с такими людьми. Вот как раз таки зарубежная литература в этом контексте немного не дотягивает, однако спасибо на том, что не всегда романтизирует. Из крутых, наверное, которые я прочитал и не столкнулся с романтизированным нарциссизмом, это Эмма Бовари из «Госпожи Бовари», мне очень нравится эта книга, потому что это редкий случай, когда главный герой не только нарцисс, но ещё и женщина, ну и из того, что я знаю, прям из неумирающей классики — это Дориан Грей из «Портрета Дориана Грея». Но там, в зарубежной литературе, конечно, демонстрация нарциссизма очень отличается от нашей, там раскрытие идет через внешность, маски, а травма больше похожа на социальную проблему или типаж характера, я не вижу этом глубины, к сожалению. А у нас же это прям показывают именно как душевную болезнь, а не какой-то признак аристократии. Да и травмированных людей у нас гораздо больше, чем за рубежом. Поэтому у них всё пестрит романтикой, а у нас пиздец полный — драма, депрессия, страдания, смерть. Так что нравоучения в книгах — неотъемлемый культурный код, поэтому что все вокруг говорят из позиции «я старше, я умнее». В других странах это тоже было, но как будто там это не доходило до абсурда нашего уровня. Вот и получается, что, разговаривая с неокрепшими умами из позиции «я — власть, а ты — ничтожество», мы отправляем униженных детей в категорию «тупых и несамостоятельных» с целью чему-то научить, а на деле растим будущих Печориных. Выходит, что такие дети по жизни не лишены достигаторства и вполне могут стремиться к успеху, чтобы доказать, что они не были ошибкой, однако в общении с людьми они — навсегда останутся инвалидами с заниженной самооценкой. Антон: Честно, почти каждому из персонажей, которых ты назвал, хотелось немного ебало подправить, уж извините. Причём ещё заметь, у того же Дориана Грея не было эгоизма как такового, у него было нездоровое любопытство и подражание кумиру, который научил его жить «в кайф» и просто подсадил на этот образ жизни. А персонажи из русской классики, они просто вот такие мудаки, независимо от внешних обстоятельств. И потом их перевоспитание уже идёт палкой по башке, потому что «ну так нельзя, вас жизнь накажет», фу. Как будто это и так не понятно. Миша: Ну, я и сказал, у них это описывается как социальная проблема, присущая богатым людям. У них это не глубинная часть «личности», а что-то наживное, но всё же признак какой-то травмы. Цинизм у Дориана возведён до уровня абсолюта, так же как и отсутствие эмпатии. Когда убиваешь человека, почти не моргнув и глазом, — это пиздец. Так что нарциссизм у него ещё ого-го какой. Антон: Безусловно, в середине книги он тоже ведёт себя как мудак, но ты правильно сказал, у него это что-то вроде социальной болезни, приобретённое извне, и в конце он излечивается. Это не только его вина, это комплекс обстоятельств. И мораль больше в том, что нужно уметь устоять перед соблазнами, не поддаться обстоятельствам, слушать сердце, всё такое. Тут есть двойственность, чего нет в русских произведениях. У нас всё чёрно-белое, если персонаж злой, то это у него душа чёрная. Миша: Я считаю, тут история не про чёрное и белое, а, скорее, про то, что в зарубежной литературе есть какая-то романтизация, в которой авторы оставляют героям надежду на спасение. У Мадам Бовари была такая же хуйня, как и у Дориана. Просто жуткая испорченность, но я думаю, что нарциссические черты в них были заложены изначально, просто что-то развило их до состояния апогея. И авторы так или иначе искали для них спасения, но единственное их спасение было в раскаянье, а после и в одинокой смерти. Так что исход у них явно хуже, чем у нас. У нас хотя бы ищут пути к сосуществованию с такими расстройствами. Но и тут всё равно всё сводится к одиночеству. Так что насилие — дело опасное. Можно сделать монстра. А мы этого не выкупаем. Антон: Из таких же историй, кстати, есть ещё история Хитклиффа из «Грозового перевала», там, по-моему, тоже он в конце не обрёл покой. Сначала над ним все издевались, потом он над всеми издевался и, слава богу, помер. Жутковатая судьба, конечно. Миша: Там просто непонятно нихуя. Полкниги будто оборвали. Хуй, короче, с этими токсиками. Я-то это к чему завёл-то? Нельзя ничего насильно впихивать в головы детям, иначе есть шанс вырастить травмированную личность. Антон: В том и дело. Навязанная мораль хуже, чем серая, потому что она изначально ставит ребёнка в позицию «или делай как надо, или пиздец тебе». И вот эта ультимативность, она давит на личность. Вместо того чтобы дать ребёнку дойти до истины своими мозгами, мы пытаемся вколотить ему единственно разумную (по нашему мнению) правду. А дети, они же не тупые, они умеют в аналогии. Я вот тут вспомнил пример. Есть рассказ Паустовского «Тёплый хлеб», и к нему в пару взять, скажем, Сетона-Томпсона с его «Рассказами о животных», любой из них, пусть будет «Мустанг-иноходец». В «Тёплом хлебе» сюжет про пацана, который лошади хлеба зажал. И сразу начинается: пацан нагрубил коню просто так, без причины, ещё и ударил его, и тут же все начинают его стыдить: вот ты такой злой, а лошадка страдает, дурной ты человек, из-за тебя зима пришла и мороз. Пойди, мол, извинись, и делом ещё помоги, вот тогда тебя простят. В то же время в «Мустанге-иноходце» никаких нравоучений нет. Это рассказ о диком коне, который жил в прерии, да ещё умудрялся местных кобыл уводить, и конечно, его за это захотели поймать, а он не давался. Местные ковбои всё за ним гонялись, кучу лошадей загнали, даже думали уже пристрелить, но в конце концов догнали, а он от них в пропасть спрыгнул, лишь бы в руки не даться. Я тебе так скажу: сочувствие и уважение к животному воспитывают оба рассказа, это факт. Но в первом случае тебе буквально разжевали смысл и выплюнули. Только полный мудак ударит раненую лошадку! Лошадок надо любить и кормить хлебом! А во втором случае таких прямых смыслов нет, конь действительно приносит ковбоям убытки, у животного свои правила жизни, у людей свои, а в прериях жизнь суровая, без соплей. Но ты ебать как искренне болеешь за свободолюбивую коняшку. И вот эта разница в подаче, она огромна. В жизни не всегда есть чёрно-белая мораль, где отдельно плохие персонажи — ленивые наглые вонючки, и хорошие персонажи — милые симпатичные пушистики. Так не бывает. Надо учиться делать свои выводы. И у меня от постановочных, наигранных моральных выборов всегда оставалось ощущение, что меня наёбывают. А у нас в школе любят подавать такие вещи, типа «Как один мужик двух генералов прокормил», ещё и сидеть дрочить их по три урока. Жирные ленивые генералы у нас какие? Плохие! А трудолюбивый мужик какой? Хороший! Правильно, дети! Давайте поможем Даше найти мораль, блядь. Это прям бесит. Миша: Если говорить откровенно, то, помимо навязывания мнений, которые часто встречаются в учебниках по литературе, есть ещё и учителя, которые учат излагать анализ прочитанного, начиная с фраз «Автор считал, что…» или «Автор хотел сказать, что…». Это автоматический пиздец и показатель некомпетентности преподавателя. Это навязывание определённого склада ума, будто люди могут выдавать свои догадки и предположения за действительность. Это рушит критическое мышление. Меня учительница по литературе учила писать сочинения через «Автор написал, что…» — и это максимум! И после этого нужно было пересказывать сюжет и анализировать прочитанное. Антон: И это куда более грамотный подход, если мы хотим вырастить самостоятельную личность, а не боевую единицу пехоты. Нужно отделять своё мнение от авторского, от мнения учителя, от мнения критиков. А для этого нужно хотя бы иметь своё мнение. Миша: Но и это не вершина айсберга. Многие учителя по литературе не прививают любовь к чтению как таковому, а иногда даже ходят и возмущаются, что дети читают какую-то там безвкусную фантастику и глупые подростковые романы. Потому что задача учителей по регламенту отчитать лекцию и пройти с детьми школьную программу, а не привить любовь к чтению и анализу. И я вижу в этом минус нашей образовательной системы. Вот, к примеру, наша учительница по литературе, как новатор во всём, пыталась привить нам любовь к чтению: давала задание на каникулы — прочитать абсолютно любое произведение, не относящееся к школьной программе, и в начале модуля сделать презентацию, рассказать, о чём книга, что понравилось в ней, а что нет. Типа отзыва. И никого не ругали, если это был маленький рассказ или что-то из подросткового фэнтези. Да и наша учительница сама очень любила почитать всякие девчачьи романы. А в старших классах, помимо отзыва о прочитанном, она просила подготовить историю создания произведения, какие-то интересные факты о писателе и его книгах. Это было интересно выполнять, особено мне, потому что уже тогда я стремился стать писателем. Антон: Кстати, я такое часто видел в американских фильмах, это они там любят приносить на урок свои любимые штуки: книги, вещи, животных — и рассказывать про них. У нас такое как-то непопулярно. У нас ты приходишь и слушаешь, чего тебе умный взрослый говорит, а все твои интересы — это так, хуйня, сам ими занимайся в свободное время. Есть в этом тоже что-то нездоровое. Миша: Да, американская система обучения очень похожа на европейскую, по которой я учился. В таких системах, как международный бакалавриат средних лет, воспитывают критическое мышление, умение работать в команде, развивают личностные качества. Так что у нас был очень большой упор на всякие проявления себя как личностей. В этом российская система образования как раз-таки и отстаёт, потому что там очень многое заимствовано из системы образования времён СССР. — Вздыхает. — И всё-таки вернёмся к нашим баранам. Антон, вот ты, как человек, который наверняка много часов просидел со своей литературой под партой, что бы ты хотел поменять в школьном подходе по изучению литры? Антон: Учителей. Не хочу сказать, что они все плохие, но есть такая проблемка, что у нас реально крутых учителей немного. Иногда люди приходят в профессию хз зачем, самоутвердиться над детьми или что. У нас было три учителя русского и литературы, первая была, скажем так, нормальная поначалу, но, к сожалению, сильно в возрасте. Она старалась преподавать литературу свободно, учила читать в целом, а не только классику, приветствовала свободу мысли и всё такое. Потом уже у неё начала ехать крыша, и она ушла. Третья была норм, но она чисто готовила к ЕГЭ. А вот вторая была просто ёбнутая наглухо, и там у меня начались жёсткие проблемы с литературой. Надо было писать дебильные тесты, иметь правильное мнение и так далее. Мне запомнился один момент: мы проходили «Старуху Изергиль», и в тесте был такой вопрос — какого цвета ленточка в волосах у старухи? Я так взбесился тогда. Да откуда я, блядь, помню эти подробности? А прикол в чём, если внимательно читать, то можно запомнить: старуха же рассказывает о своей молодости, о том, какой она была роковой красоткой, свободолюбивой, вольной и т. д. И сейчас она уже старая и дряхлая, сидит в каких-то тряпках, волосы растрёпанные, но в них красная повязка. А красная она не просто так. Обычно старые женщины, которые уже положили на себя хуй, выбирают серые, приглушённые цвета, у них застиранные какие-то, невзрачные шмотки. А тут осталась вот такая деталь от той молодой и горячей девчонки, и рассказчик это замечает, потому что он тоже теперь смотрит на старуху, а видит тень прошлого, о которой она рассказала. Вот такие «синие шторы». Только кто бы, блядь, это объяснил по-человечески. Я догнал уже вот во взрослом возрасте, когда перечитывал. А тогда нам просто дали этот тест, и ебись как хочешь. Миша: У Антона наболело. — Смеётся. — Понимаю. Но у нас это в классе, кстати, всё разжёвывали и в рот пережёванное клали. Нам оставалось только слушать внимательно и участвовать в обсуждении после того, как у нас проверяли знание текста. Обычно без знания текста нас к работе на уроке не допускали. И контрольные мы тоже без зачётов по коллоквиумам писать не могли, только на каникулах можно было приходить и всё досдавать. А так я, наверное, если бы и предлагал какие-то новшества, то я бы выделил какое-то время для изучения современной литературы, как было у нас, чтобы каждый делал презентацию и рассказывал о своих любимых книгах. Или, допустим, можно было бы выбирать книгу месяца и, как в книжном клубе, чё-то обсуждать. Было бы прикольно. Антон: Я боюсь, тут проблема всей системы образования в целом. Очень мало часов, очень много информации, которую надо впихнуть. Время — это прям дефицит, так было ещё когда я учился, и с каждым годом всё хуже. Нам сразу говорили: вот у нас на такую-то книгу выделено всего два часа, — а что ты сможешь обсудить за два часа? Да ничего, потому что ещё за это время надо провести опрос или контрольную и выставить оценки. Если бы в нашей системе была возможность выбирать предметы — скажем, взять литературу и языки углублённо, а из химии или геометрии только базу, — тогда, вероятно, что-то получилось бы. Но сейчас ты должен успеть выучить всё, а точнее даже не выучить, а просто получить свою оценку. И начинается спешка. Даже самый хороший учитель не сможет впихнуть невпихуемое. Миша: Да, поэтому у нас в школе можно было выбирать уроки, а всё ненужное сдавать экстерном. Я только от геометрии и алгебры отказался в одиннадцатом классе, потому что закончил весь базовый курс в десятом. Да, действительно, проблема. А кстати, как бы ты посмотрел на то, что в школьную программу по литературе ввели бы какое-нибудь фэнтези по типу «Гарри Поттера» и «Властелина колец»? Было бы это ошибкой? Мне кажется, что в таком случае все школьники возненавидели бы то, что мы так любили в детстве. Да и сейчас, как я заметил, поколение альфа и поздние зумеры терпеть не могут всю эту фэнтезийную классику. Антон: Понимаешь, в чём дело — хороших книг много, на любой вкус и цвет. Невозможно прям всё включить в курс литературы. Вот я бы не отказался от «Властелина колец», а кто-то от Кинга, или Роулинг, или даже от «Сумерек», это неважно. Именно изучать все эти вещи нет смысла. Тут больше подошёл бы формат, о котором ты говорил, — когда каждый приносит любимую книгу и кратко о ней рассказывает, чтобы просто вызвать интерес. А дальше уже кто захочет, сам прочитает, или можно организовать кружок чтения с обсуждениями, но это всё помимо школы, как дополнение. А прям изучать это… да всё опять превратится в хуйню с поиском глубинного смысла, высчитыванием штанов Арагорна и тестами на знание лора Сильмариллиона. Лучше не портить интересные книги таким подходом. Миша: Блин, но даже если всё это оценивать с логической точки зрения, то я всё равно всегда мечтал, чтобы мы в школе проходили только «Гарри Поттера», «Хроники Нарнии» и «Сумерки». И сейчас мечтаю. Потому что у меня жуткая аллергия на классику. Я прям иногда просто не в состоянии её читать. Антон: Тут ещё в чём прикол, литература — она же не существует в вакууме. Литература в школьном курсе неразрывно связана с историей, а так как мы русские, то упор идёт на историю России. И в идеале эти вещи должны идти в связке, чтобы дополнять друг друга. По факту ты отдельно дрочишь даты хер пойми чего, а отдельно читаешь про каких-то непонятных крестьян и большевиков, но это уже косяк системы. И вот в этом контексте русская классика могла бы дать комплексное понимание истории страны, чё куда, откуда, почему были войны и революции, и всё такое. Фэнтези в этом плане даёт куда меньше, поэтому ему логично уделять меньше внимания. Понятное дело, что для полноты картины мы разбавляем русскую классику зарубежкой и просто интересными вещами, чтобы не зацикливаться. Но всё-таки тут важно проследить развитие именно нашей культуры, выстроить причинно-следственные связи. Поэтому кардинально вряд ли что-то поменяется. Миша: Тут я с тобой согласен, я, как человек, который изучал историю и философию искусства в университете почти два года и вечно писал какие-то сравнительные анализы, могу сказать, что мы должны проходить историю параллельно с культурой. Но так уж вышло, что и курсы МХК, и истории, и литературы вообще изучают разрозненно, кто в лес, кто по дрова. И всё это как-то намешано в какую-то кучу-малу и в одну свалку закинуто. Когда мы по истории в школе уже проходили времена СССР, то учительница по МХК только-только втирала нам что-то про барокко и рококо. Это было ужасно. Диссонанс полный. Антон: У нас, кстати, тоже было МХК, только оттуда я вообще ничего не помню. — Смеётся. — А представь, как было бы круто, если бы все эти вещи преподавались последовательно. Чтобы мировая история не была оторвана от истории России и от литературы. Если бы нам рассказывали, что пока в Палестине крестоносцы вырезают сарацинов, в лесах Англии разбойничает Робин Гуд, Ричард Львиное Сердце сражается за свои владения в «Айвенго», а на Руси князья идут походами на половцев в «Слове о полку Игореве». Пока в «Борисе Годунове» власть захватывает Лжедмитрий, в Испании Дон Кихот сражается с ветряными мельницами, а во Франции д’Артаньян выезжает из Гаскони в Париж, чтобы встретить там трёх мушкетёров. Пока в «Унесённых ветром» Скарлетт пытается выжить в бушующей гражданской войне в США, в Российской империи Фандорин раскрывает заговоры террористов-цареубийц, а в Трансильвании в своём замке Дракула поджидает Джонатана Харкера. Это же совсем другой расклад получается, чем если читать все эти вещи независимо друг от друга! А ещё контекст времени надо учитывать, чтобы лучше понимать мысль автора. Почему он написал такую книгу в таком-то году, что на него повлияло, как книга была воспринята обществом. Это всё дало бы куда более целостную картину. Но, к сожалению, сейчас в школах всё вразнобой, и максимум, что получается запомнить из школьного чтения, это основные направления сюжета и имена персонажей. Миша: Да, это верно. А вот я бы хотел поднять такую тему… Не знаю, столкнёмся ли мы с хейтом в комментариях, но я постараюсь быть деликатным и ничего такого не упоминать, за что бы на нас могли пожаловаться. Это то, что я видел в новостных пабликах… — Листает блокнот с записями. — «Издательство «Просвещение» — поясню: то самое, которое издавало мои учебники по литературе, — в 2023 году вносило экстренные правки в материалы учебников в связи с новым политическим курсом РФ. Из учебников убрали многие моменты, даже некоторые произведения подвергались цензуре. К примеру, из «Ночи перед Рождеством» убрали упоминание Украины.» Да и в целом, насколько я выяснил, все книги Гоголя стали упоминаться сокращённо, хотя в моё время очень многие его произведения давались в полном формате. И украинское происхождение Гоголя перестали упоминать и указывать в биографии. Я даже принёс цитаты… — Кашляет в кулак. — Читаю вам версию учебника 2019 года: «Гоголь познакомился с народной жизнью и бытом украинской деревни, горячо полюбил украинские сказки, песни, предания». И как звучит переиздание 2023 года: «Гоголь познакомился с жизнью и бытом деревни, горячо полюбил сказки, песни, предания». Как вам такое? Я могу сказать, что учебники мы в школе на литературе вообще не читали, все уроки наша учительница вела с презентациями, где информации по авторам было гораздо больше. Но всё же не все учителя так готовятся вести занятия, поэтому многим приходится читать учебник. Это нормально или нет — стирать идентичность автора из истории? Антон бьёт себя ладонью по лбу: Если это правда, то это пиздец. Как я уже говорил, изучать произведения авторов желательно с учётом контекста — времени, места, событий. Гоголь буквально создал мистически-сказочный образ Украины. Его «Вечера на хуторе близ Диканьки» — это тёплые звёздные ночи над аккуратными хатами, чернобровые дивчины, сладкие дыни, вареники и грушевый квас… я хуй знает, кем надо быть, чтобы увидеть в этой атмосфере какой-то неугодный подтекст. Это чисто литературная тема. Образом Украины мы обязаны произведениям Гоголя точно так же, как обязаны образом мрачного, серого, дождливого Петербурга — произведениям Достоевского, а образом советской столичной, многолюдной постмодернистской Москвы — произведениям Булгакова. Если вырезать эти вещи ради каких-то политических историй, мы лишимся огромных пластов культурных наследий, а ещё исказим авторский замысел. Короче, я считаю, что так могут поступить только вредители, паразиты на культуре. Это как те дебики, которые заливали краской знаменитые картины ради каких-то своих активистских акций. А ещё мы уже говорили про цензуру — я считаю, что она неприемлема в принципе, тем более такая топорная и грубая. Давайте ещё перепишем биографию Оскара Уайльда и сделаем из него патриархального семьянина, из Цветаевой — примерную жену и мать, из Есенина — скромного приличного мальчика. Если реальность нас интересует меньше, чем пропаганда. Миша: Я полностью с тобой солидарен, потому что вычёркивать контекст — кощунственно. В творчестве Гоголя особенно важно смотреть вглубь, это именно тот автор, который между строчек прячет вторые и третьи смыслы. Он мастер символизма. И если не знать его историю совсем, то его творчество становится практически недосягаемым. Честно сказать, он был моим самым любимым автором из всей школьной литературы. Его образы, тайные смыслы, прячущиеся за сатирой, необычную подачу для того времени я был готов жрать ложками. И, наверное, Гоголь — единственный школьный автор, которого я полюбил больше всего, хоть и заданий по его произведениям в ЕГЭ было не так много. Но я всегда был в величайшем восторге от того, насколько жутко он мог вывернуть свой мозг и достать оттуда настолько дикие, казалось бы, вещи, которые вообще в голову никому не придут. А тот факт, что он сжёг свое раннее творчество, — это ваще просто что-то с чем-то. Я бы точно не поступил так со своими книгами. Король пламени. Он слишком драматичный, наверное, поэтому он в двадцать лет выбрал себе псевдоним «Алов», типа как огонь. И, если учитывать тот факт, что само происхождение из украинского села так сильно повлияло на его творчество, что он стал таким широким мостом между российской и украинской культурой в те времена, то подобные вещи исключать из истории нельзя. Это все равно что я, допустим, буду писать книги про еврейские общины на территории СССР, особенно про крымских евреев, откуда мой дедушка родом, подниму семейные архивы, архивы общины, отображу культуру и историю своих предков, стану легендой, а потом, спустя века, из-за какой-то политики кто-то просто вычеркнет упоминание того, что по происхождению я еврей. Да я в гробу перевернусь! Антон: А вот как ты вообще считаешь, биографиям авторов надо уделять больше или меньше внимания, чем сейчас? Я знаю, что многие школьники тупо пролистывают раздел с биографиями, потому что там зачастую занудное перечисление, кто в каком году родился, где учился, на ком женился. Очень редко рассказывают биографии так, чтобы они запоминались, с действительно важными подробностями. С другой стороны, наша учительница по литературе, которая с приветом, наоборот, любила покопаться в сплетнях. Она с таким жаром рассказывала, кто из писателей кому изменял, в какие скандалы попадал… у меня это вызывало больше отторжение. Потому что для творчества как будто не особо важно, что у Бунина была любовница, а у Пушкина вообще миллион баб. Такие подробности я бы, может, и опустил. А ты как думаешь? Миша: Нет, я, как фанат сплетен, наоборот, больше полюбил литературу из-за биографий авторов. Я помню, во время подготовки к ЕГЭ моя учительница по литературе прям наваливала жёстко все подробности про авторов: кто, кому и какие письма писал, кто с кем дружил, кого в какую ссылку отправили, кто в какую губернию съездил, с кем подружился или поругался и как такое общение повлияло на творчество того или иного писателя. Потому что всегда интересно, чьи прообразы встречаются в литературе. Творческие люди всегда очень эмоциональные и восприимчивые. Не редкость, что в чьих-то стихах или прозе можно найти героев, основаных на реальных исторических личностях. А ещё я очень люблю теории, так что я хавал все эти цитаты из писем и любовные связи за обе щеки, и, наверное, такие подробности были моими любимыми, потому что именно они помогали мне не только запомнить прочитанное, но и внимательнее искать отсылки в тексте — так я и читал с большим интересом, представляя себя сыщиком. К тому же я искренне верю, что если мы знаем какие-то интересные подробности из жизни авторов, то мы можем взглянуть на их творчество под разными углами. Ни для кого не секрет, что у Есенина было биполярное расстройство, но он не обращался за помощью, потому что в те времена, ни в дореволюционной России, ни в СССР, такое не лечили, даже диагноз вроде как не существовал. Есенина разве что могли закрыть в дурке и проломить череп на лоботомии. И дело с концом. Но если бы он не покончил жизнь самоубийством, то лет через десять его бы могли вылечить. А так мы получили кучу эмоциональных стихов, в которых у Есенина то депрессия и ненависть к жизни, то крылатая любовь, мания и забытье. Или, допустим, Марина Цветаева и София Парнок. Есть много подтверждений, что две эти поэтессы встречались, и их союз оставил глубокие отпечатки на их творчестве. В этом много красоты и трагичности, потому что они жили не в свою эпоху. Однако даже так их союз считается одним из великих среди русских творцов — яркий дуэт двух гениальных поэтесс. Всего за какой-то год отношений они произвели столько контента, что все фанаты ЛГБТ-литературы до сих пор это всё обсасывают. Или мой любимый треугольник из Лили Брик, Осипа Брика и Владимира Маяковского. Боже, Лиля — просто легенда, а не женщина. Крутила двумя мужиками одновременно. И оба от неё были без ума. Вот за что я люблю литературу. За такие факты. «Облако в штанах» — вот где надо искать отсылки. Кстати, интересный факт о Есенине — он тоже был замечен в гомо-связях, как и Ахматова, которая дружила с Парнок, но я думаю, они не сильно увлекались. Вообще двадцатый век мой любимый, причём как в истории литературы, так и в искусстве в целом, потому что в нём столько правдоподобных фактов о жизни авторов, закачаться можно! Очень жаль, что многое из этого не освещается в школе, потому что цензура, хули. Антон: Понятно, у нас тут фанат Дома-2. — Смеётся. — Что ж, если это помогает тебе лучше разобраться в теме — чё бы нет. В конце концов из песни слова не выкинешь, и эти факты действительно существовали в биографиях писателей. Делать из них пример для подражания я бы не стал, но я уважаю их в первую очередь за творчество, а личная жизнь на то и личная, что каждый занимается ею как хочет. Творческие личности частенько ведут себя, скажем так, не слишком традиционно, но это часть их характера. Миша: Не характера. Но мы не об этом. Антон: Ладно, идём дальше — что у нас ещё есть на обсуждение? Миша: Дальше у меня на очереди тоже интересная история из интернета, связанная с темой нашего подкаста, которую мне бы тоже хотелось обсудить. Это мы сейчас будем возвращаться к истории про учителей и теме того, что же хотел сказать автор по мнению учебников и учителей. Не знаю, насколько эта история правдива, но она хорошо зафорсилась в интернете, так что первоисточник уже не найти. История такая: внучка писателя Валентина Катаева рассказывала, как её подружке в школе задали написать сочинение по повести Валентина Катаева «Сын полка» и рассказать, что автор вкладывал в образ Вани. Подружка воспользовалась своими связями, пришла в гости к семье Катаевых и напрямую спросила об этом у самого писателя. Основываясь на ответах автора, она написала своё сочинение. И что же ей поставили? Внимание! Барабанная дробь! Ей поставили тройку с минусом и приписали ещё и комментарий, что автор хотел сказать совсем другое. По словам внучки, Валентин Катаев очень смеялся, когда увидел проверенную тетрадь. Что ты об этом думаешь? Антон: Думаю, что готов в это поверить. Никто не может знать замысел автора лучше автора. Но почему-то некоторые учителя очень пытаются. Возможно, эта тема пересекается с твоим предыдущим вопросом: где-то сову авторских мыслей пытаются натянуть на глобус политического вектора, где-то просто ищут ту самую, «правильную» мораль, которая непременно должна быть в тексте. В любом случае выдавать даже самое растиражированное мнение за единственно правильное — это плохая история. Я понимаю, что бывают ситуации, когда ученик откровенно поленился: прочитал только краткий пересказ, попросил нейросетку выделить тезисы и накидал слабое, поверхностное сочинение, тогда есть смысл снизить оценку и указать на недочёты в аргументации. Но если мнение составлено самостоятельно, его стоит уважать. Это база. Потом оно, может, поменяется, но ведь задача стоит научить школьника мыслить. А это невозможно, если заставить его тупо переписывать мнение учебника. Миша: У нас, кстати, в школе уважали абсолютно любое мнение. Я, наверное, не рассказывал, но у нас однажды, уж точно не скажу, был ли это это десятый или одиннадцатый класс, по-моему, одиннадцатый… В общем, нам задали написать сравнительное исследование двух произведений по внеклассной литературе, и я взял себе в работу «Лолиту» Набокова и «Любовника» Маргерит Дюрас. Там я сравнивал два этих произведения, потому что и тот и другой роман написаны про отношения между несовершеннолетними девочками и взрослыми мужчинами. Но тон у этих произведений разный, хотя и есть много схожих черт. Например, и там, и там повествование идёт от лица героев, которые уже пережили свои истории и теперь устраивают читателям прогулку по коридорам своей памяти. Вот только Набоковская «Лолита» написана от лица хищника и, хоть и повествует о взрослении девочки рядом со взрослым мужчиной, всё-таки книга нацелена на то, чтобы показать, как устроен мозг человека с нестабильной, маньячной психикой. А вот книга «Любовник», она скорее про запретную любовь, осознание своей сексуальности и власти над мужчинами, поскольку повествование идёт от лица женщины, которая рассказывает о своей жизни в пятнадцатилетнем возрасте и о том, как строились её отношения с тридцатилетним мужчиной. И, собственно, мне тогда за исследование поставили хорошую оценку, однако учительница вызвала меня на жёсткий допрос, потому что и та, и другая книга объективно не предназначены для школьных исследований. И, наверное, вспоминая всё, что у нас было в школе, я могу сказать, что учителя никогда не занижали нам оценки, если наши мнения не соответствовали учебнику или же наши интересы выходили за рамки школьной программы. Нас могли где-то притормозить, помочь с исправлением фактов или дать названия книг, которые бы помогли в исследовании, однако же если видели, что ученик старается и работает, то оценку всегда ставили по заслугам. К тому же у нас была десятибалльная система оценивания с понятными критериями, поэтому мы всегда получали оценки, не взятые из воздуха, и всегда знали, над чем работать. Допустим, если это были какие-то исследования, то у нас всегда оценивали содержание, творческий подход, критическое мышление, какую-то аргументацию и так далее. Антон: Да у вас прям образцовая школа была. У нас не так много исследований давали на самостоятельную работу. В основном шли по схеме текст-контрольная, текст-контрольная. Но однажды я психанул и написал сочинение по «Преступлению и наказанию», которое радикально не соответствовало учебнику. Мне вообще не нравится это произведение, а точнее интерпретация заложенных в него смыслов. Мне не нравится Сонечка, я считаю её слабовольным и неприятным персонажем, мне не нравится финал и выводы, которые из него следуют, и всё это я написал прямым текстом, а в конце ещё добавил КГ/АМ, мол, меня больше прикалывают другие книги, а не это ваше занудство. И я был уверен, что мне влепят жирную двойку, но тогда мой бунтарский дух это не могло остановить. Так вот сдал я эту херню, прихожу на урок, а учительница объявляет все оценки, кроме моей. Я очканул тогда конкретно, но ещё больше я очканул, когда она начала зачитывать это на весь класс, — было очень стыдно, правда. А в конце она заявила, что сочинение великолепное, что у меня две пятёрки, а ещё ей тоже больше нравятся те книги, которые я назвал. Вот это было и правда неожиданно. Но больше я так не делал, конечно. Миша смеётся: Когда хотел проявить бунтарский дух, а вышло наоборот. Антон, у тебя даже бунтарём быть не получается, настолько ты правильный. Мои сочинения при всём классе не зачитывали, вообще это считалось дурным тоном, но иногда учителя срывались и зачитывали работы вслух. У нас так учительница однажды зачитывала финальные сочинения, которые в середине года писали. Она так разозлилась на чувака, который использовал примеры из сказок. Тот чувак был теннисистом, разъезжал по соревнованиям, не учился и, соответственно, ничего не читал. Ему нужно было как-то писать итоговое сочинение, поэтому он выкрутился таким странным образом и получил свою тройку. Она просто рвала и метала, потому что другая русичка у нас в школе, которая это всё проверяла, засмеяла нашу учительницу. Ну, её, наверное, вообще вся школа ненавидела, не только школьники, но и учителя. Требовательных учителей-достигаторов вообще никто не любит. Но даже несмотря на это, она была лучшей по подготовке к ЕГЭ и ОГЭ в нашей школе, ей за это выписывали кучу премиальных, потому что у неё всегда был один-два стобалльника. А ещё она параллельно часто светилась на телеке как эксперт в ЕГЭ, да и в целом эксперт в сфере образования. Сейчас она уже работает в государственных структурах, в каком-то ебейшем месте, уж не знаю где. Пытается что-то менять, но получается хуёво, потому что наша система образования закостенела. Антон: Система образования у нас действительно очень громоздкая и неудобная. Ну знаешь, в жизни вообще можно рассчитывать только на себя. Хорошо, если повезло с учителями. Но если нет, всегда можно самому взять себя в руки и почитать что-то самостоятельно. Это не только литературы касается, но и других предметов. Каждый делает себя сам, и никогда не поздно догнать что-то, что упустил в школе. Миша: Это правда. Есть ещё такой вопрос: как читать классику, если ты всё время засыпаешь или прям не выносишь старомодные словечки? С чего вообще стоит начать изучать классику, если прям надо в срочном порядке привить себе любовь к ней? Антон: Ну давай начнём с того, что скоро только кошки родятся. Я соглашусь, что более старые произведения могут быть непонятными, изобиловать устаревшей лексикой и показывать ушедшую в прошлое реальность. Но в школе, как правило, дают эти вещи по степени усложнения — детские рассказы полегче и читаются, несмотря на старомодные слова, довольно просто. Я даже больше тебе скажу, у человека есть такая функция, как «догадаться по контексту». То есть если тупо зубрить слова по словарю, толку от этого не будет, а вот если прочитать про «ямщика», который правит санями, то в принципе понятно, о чём речь, да и запоминается легче. А что касается любви… привить её не так-то просто, для этого нужна серьёзная мотивация, открытость мышления и готовность воспринимать. Скажу честно, у меня в школе этой готовности было немного. Потому что для меня классики — это были занудные деды, которые писали умные книжки. Это сейчас я понимаю, что не такие уж деды — Лермонтов вообще в 26 погиб, совсем пацан ещё. В общем, чем раньше придёшь к осознанию, что писатели — такие же люди, как и ты, со своими характерами, недостатками, амбициями, — тем интереснее будет знакомиться с их творчеством. Миша: Да, это забавно, что мы можем почитать классиков и узнать, как мыслили те или иные люди в разное время, что их беспокоило, какой у них был моральный компас и так далее. Но, если честно, то в школьные годы после прочтения классики я с опухшим мозгом бежал на Фикбук за дозой адекватного и понятного языка. Мне с дислексией очень трудно иногда воспринимать сложные тексты, в которых всё наполнено какими-то витиеватыми и сложными предложениями. Иногда классики так играются с языком, так охуенно строят предложения, что я в этой сложности начинаю путаться. Это не прошло ни со временем, ни с начитанностью. И я, сколько себя помню, мог читать только в полной тишине и обязательно с перерывами каждые двадцать минут, поскольку концентрация быстро терялась. Обычно я ставил себе таймеры. Читал по двадцать минут, потом делал перерыв на пять-десять минут — жевал какие-то снеки, листал мемчики, ходил по квартире, обсуждал с первым попавшимся домочадцем прочитанное, а потом возвращался к тексту. Кстати, пересказы чужим ушам всегда помогали мне лучше запомнить текст. Я даже в какой-то момент стал вести сторис в инсте, чтобы не доставать родных. Меня, конечно, никто там особо не слушал, но это помогло мне научиться пересказывать прочитанное вслух без запинок за короткое время, потому что сторис — это всё-таки короткий формат, совсем не подходящий для долгого анализа. Антон: И это очень хороший подход. Пересказ или обсуждение — самый простой способ проверить, как ты усвоил прочитанное, структурировать полученную информацию и уложить её в голове. Да, не все тексты залетают с первого раза. Я до сих пор некоторые книги читаю медленно — так-то я легко читаю по диагонали и быстро воспринимаю текст, но иногда попадаются произведения, которые поверхностному чтению не поддаются. Как правило, хорошие, сложные книги действительно требуют тишины и концентрации. Поэтому я не советую читать в автобусе или ещё где-то на ходу. Лучше выделить полноценные пару часов в неделю на вдумчивое чтение, чем каждый день по пятнадцать минут, но без должного внимания. А ещё я не могу воспринимать аудиокниги, и не только потому, что я визуал, а потому что вот эта идея — чем-то заниматься и параллельно слушать книгу — частенько убивает сам смысл чтения, размывает концентрацию, и половина очарования книги проходит мимо. Миша: А я, кстати, наоборот, чаще слушал аудиокниги, чем читал, потому что они мне помогали быстро изучать текст в дороге. Я вообще ходил на много кружков до конца одиннадцатого класса, у меня всегда была куча невспаханных дел, так что я всё время куда-то собирался, чё-то делал. В школу час ходил пешком утром, за это время прослушивал аудиокнигу, потом из школы ехал на трамвае час до секции — тоже слушал аудиокнигу. Из секции ехал к репетитору — тоже слушал аудиокнигу. Ехал после репетитора домой — ну то же самое, абсолютно. И за два дня я спокойно проходил один плотный кирпичик классики. Вообще в детстве мама мне всегда ставила аудиокниги, потому что была против телевизора. И поэтому у меня сильно развита слуховая память. Когда мне надо что-то запомнить, то я несколько раз это проговариваю вслух. И музыка из-за этого въедается в мозг так, что я потом хожу и пою те песни, которые раза два слышал за всю свою жизнь. Да и вообще! У меня уши — основной орган чувств. Похуй там на кожу, нос, язык! Если я не смогу слушать, то я сдохну. Антон: Не, я жёсткий визуал, я вообще не воспринимаю информацию на слух. Так что лекции в универе для меня были мучением, особенно вот это «отложите ручки и просто послушайте». Идите нахер, я ни слова не запомню, если не буду это записывать. Раздражает, когда преподы считают, будто лучше меня знают, как мне воспринимать инфу. Но это лирическое отступление. Назад к литературе — что из классики тебе зашло больше всего? Миша: Вообще мне хотелось просто посоветовать какую-нибудь книгу тем людям, которые ещё не открыли для себя классику и в школе её не читали. Мне бы хотелось всем посоветовать начинать изучение классики с рассказов Чехова и Салтыкова-Щедрина. Я с них начинал подготовку к литературе. А ещё мне очень нравятся рассказы Чехова, потому что они помогают от нечитуна. Когда я перенасыщался классикой, то обязательно читал минимум два-три рассказа, чтобы отдохнуть и дальше двинуться в путь по изучению всей школьной литературы. А ещё мне очень нравится советовать людям «Собачье сердце» Булгакова, «Мёртвые души» и «Ревизора» Гоголя. Мне кажется, что именно эти произведения из школьной литературы просто не могут оставить кого-то равнодушными. Уровень пиздеца в этих текстах доходит до абсурда. Во время прочтения этих книг мне было и смешно, и грустно. Вот именно эти произведения, по моему скромному мнению, наверное, можно считать лучшими из всей школьной литературы. Ну и, конечно, «Герой нашего времени», потому что я люблю истории про токсичных ублюдков. Но зайдёт не всем. Антон, а ты бы что порекомендовал для начала? Антон: Зависит от настроя и от предпочтений. Можно начать с чего-то детского, типа «Маленького принца» или «В дурном обществе». Или с Пушкина, он довольно легко пишет — мне в детстве у него нравились «Маленькие трагедии», они коротенькие и довольно разнообразные. Миша: Я вайб Пушкина не прохавал, потому что если бы он был моим современником, то точно завоевал бы себе звание суперпопсового рэпера. Знаешь, те рэперы, которых знает каждый встречный-поперечный. Энивей, продолжай. Антон: «Леди Макбет Мценского уезда», по-моему, довольно динамичная — это Лесков. А вот Шолохова, Толстого и Некрасова я бы оставил на самый последний момент, это для меня пока самые тяжёлые авторы. Пастернак, кстати, многим нравится, хотя я от «Доктора Живаго» словил жуткий баттхёрт. Написано-то неплохо, но сюжет… это сильно на любителя всяких нежностей, розовых соплей и рафинированной философии, типичная литература интеллигенции — без обид, кому такое заходит. Миша: «Доктора Живаго» обожал мой задрот-отличник-одноклассник, который мечтал встречаться с Чеховым. Смешно. Я вроде бы не читал. Ну ладно. А так, в целом, Антон, какая книга или рассказ из школьной литературы, которую ты прочёл в те годы, тебе запала больше всего? Антон: Ну, например, «На Западном фронте без перемен». С этой книгой в обнимку я провёл весь одиннадцатый класс. Прочитал я её чуть раньше, и из всего Ремарка это моя любимая, потому что в ней меньше всего любовных линий, только суровая правда жизни. Но в одиннадцатом классе надо было писать сочинения, в том числе и на ЕГЭ, а там же как — дают пять тем, из них четыре откровенно занудные или сопливые типа «Как воспитать в детях уважение к родителям», а вот пятая всегда про войну. И я выбирал тему войны и ебашил гуманитарно-пацифистические памфлеты с аргументами из «Западного фронта». Кстати говоря, после событий 22 года эта книга внезапно стала очень популярна в интернете, все принялись носиться с цитатами оттуда, и на это мне было очень забавно смотреть. Ребята, я говорил, что война сосёт, до того, как это стало мейнстримом. Подумать только, я прям на ЕГЭ это писал, и мне ничего за это не было. Ещё, кстати, кто не в курсе, у Ремарка есть чуть менее популярная книга «Возвращение» — это косвенное продолжение «Западного фронта», имена героев чуть отличаются, но характеры те же. И она не менее жестокая и реалистичная. Первая часть описывает сами реалии войны, а вторая — возвращение солдат с фронта. Это пацаны лет семнадцати-восемнадцати, которых научили убивать, которые поняли, как мала ценность жизни; они возвращаются домой, где вынуждены снова сесть за школьные парты и жить по правилам мирного времени — но это попросту невозможно. Психика после такого не восстанавливается. И судьба каждого из них коротка и печальна. Конкретно сейчас я бы каждому порекомендовал почитать «Возвращение», потому что это прям актуалочка. Миша: А я, кстати, на итоговом сочинении писал на тему дружбы в литературе, но там, скорее, была не просто дружба, а предательство в дружбе. Уже не помню, что я конкретно там писал, но я взял себе в аргументы три произведения и получил четвёрку, потому что нихуя грамотно писать не умею. Я писал сочинение до последнего, пока меня ногами не вытолкнули из аудитории. У меня вышло самое объёмное сочинение из всех, и учительница меня даже похвалила за содержание. Для тех, кому интересно, какие произведения я использовал для аргументов: это были «Отцы и дети», там у Базарова и Аркадия разлад дружбы на фоне идеологических и личных расхождений, потом я использовал «Героя нашего времени», тот момент, когда Грушницкий предаёт Печорина, а Печорин убивает Грушницкого просто по фану, потому что у него своя «игра» и проверка способностей в стиле «тварь ли я дрожащая или право имею?», ну и ещё я просто по приколу запихал туда «Гарри Поттера» и разлад в дружбе Мародёров, потому что я не мог уйти с сочинения и не высказаться на тему своего любимого фандома. Антон: Я смотрю, ты этого «Героя» и в хвост и в гриву везде. Сразу видно, книга в душу запала. Миша: Да не, тогда я просто использовал самые доступные книги. Это я сейчас главный фанат! — Смеётся. — Я думаю, что это всё, что мы могли бы сказать по поводу уроков литературы. Антон, тебе есть что добавить? Потому что я уже хочу перескочить на тему авторских псевдонимов. Антон: Да, уже пора перейти к следующей теме, чтобы не сидеть тут до ночи. Миша: Окей. Тогда начну с подводки. Ни для кого не секрет, что многие классики, которых мы проходили в школе, брали себе псевдонимы. Например, тот же мой любимый Гоголь, который опубликовал свою первую поэму «Ганц Кюхельгартен» под псевдонимом «В. Алов». Историки говорят, что Гоголь взял себе псевдоним, потому что был не уверен в своём творчестве, да и ему было всего двадцать лет, когда он решился опубликовать свою поэму. Он боялся критики в свой адрес, поэтому не рискнул публиковаться под настоящим именем. И, кстати, не зря боялся. Критики встретили его творчество нелестно. В журналах того времени писали, что эта поэма слишком сопливая, эдакая «пародия на романтизм». На самом деле, если кто-то читал поэму, то наверняка заметил, что она по факту слишком переполнена возвышенной речью, туманными образами, да и вообще просто напоминает эмоциональный поток. Сейчас бы такое восприняли нормально, но в те времена… Критики были готовы сожрать Гоголя с потрохами, а он мечтал начать успешную карьеру. Ну и в общем, как типичный подросток, Гоголь передраматизировал, скупил все тиражи поэмы и сжёг их. Но текст всё равно сохранился. В общем, он с самого начала своей карьеры очень любил всё сжигать. Думаю, что псевдоним «Алов» ему очень подходит. Антон смеётся: Вот это каламбур. Ты просто жжёшь! Миша: Да при чём тут я! Это Гоголь! — Смеётся. — Есть ещё один писатель, чьи псевдонимы мы знаем из уроков школьной литературы, — Антон Павлович Чехов. Он вообще пестрил своими псевдонимами, причём такими оригинальным, что я ржал, когда читал их полным списком. Говорят, что их у него было более пятидесяти штук, но я хочу, чтобы про Чехова рассказал Антон, потому что Антон не только тёзка Чехова, но ещё и врач, как и Чехов. А ещё Антон такой же скромный, как и Чехов, поэтому Антон, слово тебе. — Смеётся. — Не зря же ты сравнил себя с Чеховым в нашем нулевом выпуске. Антон: Ну это сравнение довольно нескромно. Но да, Чехов был не только писателем, а ещё и врачом, и каким врачом — это вам не в частной клинике сидеть в белом костюме, тогда времена были суровее. Первый псевдоним у Чехова, если не ошибаюсь, был «Антоша Чехонте». Миша: Самый популярный псевдоним, между прочим. Антон: Да, и самый забавный. Миша: Какое! Нихуя! «Брат моего брата»! Это отсылка на Сергея Чехова. «Человек без селезёнки»! Как тебе такое?! И это ещё не предел! Антон: Не знаю, Чехонте, по-моему, это очень мило. Вообще Чехов классный мужик, очень плодотворный как писатель, компетентный как врач, плюс он много занимался благотворительностью. Ещё он ездил специально на Сахалин, общаться с каторжниками, и по возвращении написал «Остров Сахалин». И на это произведение аллюзию делает мой любимый Веркин в своей одноимённой книге, которая — на удивление — тоже про Сахалин, но уже постапокалиптический. Обе вещи я бы тоже крайне рекомендовал, после них остаётся такой экзистенциальный ужас, который заставляет задуматься, как хрупок наш мир и как легко превратить его в ад на земле. Миша: Я всё-таки дополню Антона, потому что мне бы хотелось упомянуть, что Чехов изначально не относился к своей писательской карьере как к чему-то действительно серьёзному. Поэтому он первое время публиковал свои работы под псевдонимом «Антоша Чехонте». Он боялся, что карьера писателя сможет навредить его карьере врача. А все остальные, абсолютно сумасшедшие псевдонимы Чехов использовал для того, чтобы публиковаться в низкосортных газетах со своими сатирическими рассказами, потому что считал, что для карьеры солидного автора «Антоши Чехонте» сатирические рассказы не подходят. Так что если бы Антон Павлович Чехов был нашим современником, то начинал бы он свою карьеру в интернете, и у него была бы тонна аккаунтов на Фикбуке или Ваттпаде. Так что я верю, что Антон действительно похож на Чехова. — Смеётся. Антон: Представляешь, сначала человек не думает, что будет писать по-серьёзному, а потом у него несколько сотен рассказов, пьесы, повести, статьи и вообще такой колоссальный объём произведений. Это очень круто. Миша: Есть ещё некоторые авторы, которые брали себе псевдонимы. Например, Анна Ахматова, которая взяла фамилию своей прабабушки по материнской линии, когда заходила в мир писательства. Она не хотела, чтобы отец стыдился её поэтической карьеры, поэтому выбрала псевдоним. Или Корней Чуковский — детский писатель, который хотел запомниться родителям и детям звучащим именем, а не простым «Николай Корнейчуков». Вообще же не звучит! Антон: «Максим Горький» — это тоже псевдоним, на самом деле писателя зовут Алексей Пешков, и, на мой взгляд, «Горький» куда звучнее. Или вот Бориса Акунина тоже на самом деле зовут не так, он Григорий Чхартишвили. И у него очень прикольный псевдоним — «Б. Акунин», это, с одной стороны, отсылка на революционера-народника Бакунина, а с другой — японское слово «акунин», злодей, криминальный гений. Акунин вообще угорает по всему японскому, и всё, что я знаю про Японию, это чисто из его книг. Миша: Да, это правда. Я на самом деле обожаю читать истории о том, как авторы придумывали свои псевдонимы. Это прям максимально интересно! Я готов зачитываться этими историями вечно! — Смеётся. — А из современных писателей я, наверное, упомяну Джоан Роулинг, которая вынужденно сократила своё имя до «Дж.». Дело в том, что когда она готовила первую книгу к выпуску в конце девяностых, издательство обеспокоилось тем, что мелкие мальчишки не станут читать «Гарри Поттера» из-за того, что книгу написала женщина. Поэтому имя сократили. И таких вот интересных случаев, когда авторы отказывались от своего имени в пользу псевдонимов, очень много. Часто выбор псевдонима обоснован разными ситуациями, связанными, по большей части, с продвижением творчества авторов. Антон: А ты, кстати, тоже не под своей фамилией пишешь, если я правильно помню? Миша: Да, я тоже взял себе псевдоним, потому что публиковать ЛГБТ-литературу на российскую аудиторию всегда было опасным и рисковым делом. Даже до выхода закона о цензуре. Да и я не хотел светить свою фамилию, потому что мой отец хорошо известен в разных кругах. Ну и, конечно, фамилию хотелось выбрать себе попроще, что-то более приземлённое, с каким-то значением, и чтобы она звучала гендерно-нейтрально, потому что мне, как а-гендеру, это очень важно. Хотя, как я думаю, была велика вероятность того, что мою настоящую фамилию приняли бы за псевдоним. Но я вот, честно, не переношу все эти имена и фамилии, которые звучат прям наигранно зарубежно. Когда я вижу русских авторов с псевдонимами по типу «Саймон Пайнс», «Лия Арден», «Медина Мирай», «Лия Стеффи», «Тори Дрим» или «Ален Дуэль»… Ну, я ловлю вайбы тайских прозвищ. Я понимаю, что они пишут истории про героев, которые живут в какой-нибудь Омэрике, их там, типа, условно зовут «Том», «Дик» и «Гарри», и это как бы оправдывает наличие псевдонима, я понимаю. Но всё равно. Я такой патриот, прям до мозга костей, так что мне надо, чтобы везде были Вани, Ани и Даши. Ну, это если утрированно. Сам-то я тоже даю необычные имена своим героям, даже с тем условием, что большинство выбранных мною имён — русские. Ну вот не могу я хавать вот эту псевдо-зарубежную чепухню. Да и потом я в момент придумывания псевдонима жёстко фанател от Юли Паршуты. Это русская певица и актриса. Я, бля, взял её фамилию без зазрения совести, зная, что никогда не стану популярнее, чем она. Так что в поиске, когда люди будут забивать мой псевдоним, то меня точно не должны найти. Уровень маскировки — сто процентов. Антон: Честно говоря, вообще не представляю, кто такая эта Юля, так что в моих кругах ты уже точно популярнее, чем она. — Смеётся. Миша: Я старался. Спасибо! — Смеётся. Антон: А про русских авторов с типа зарубежными прозвищами соглашусь на сто процентов, это кринж. Правда, у меня они ассоциируются с дешёвыми эротическими романами почему-то. Как имя «Снежана» ассоциируется с девочками по вызову, так и все эти «Дримы» сразу отсылают к порноактрисам, это они любят так себя называть. Миша: Да ладно, не будь так строг… Как люди и творцы они всё равно крутые. Я их прям максимально уважаю, но их псевдонимы не понимаю. — Смеётся. — А ты, Антон, вообще не стал заморачиваться, я смотрю? Ты — это ты? Антон: Почему, я использую другую фамилию. Миша: Где, бля? Я, когда готовился к подкасту, нигде ничего не нашёл! И ты сам сказал писать в описании просто «Антон». Антон смеётся: Чувствуешь многоходовочку? Мой псевдоним такой скрытный, что ты даже его не знаешь! Миша: Вкомнатузаходилов? Это оно? Антон: Не-а. Это просто ник, ников у меня куча. Это ещё идёт со времён, когда я плотно сидел в ММОРПГшках, у меня было миллион аккаунтов и ников, и все они между собой мало связаны, так что отследить мои ранние годы в интернете будет сложно. В целом я человек довольно скрытный — ну, ты об этом знаешь, — так что я стараюсь держать максимальную анонимность, и если даже ты нароешь обо мне какие-то личные данные, то 99% вероятности, что они будут фейковыми, потому что в своё время я об этом позаботился. Я по молодости хапнул проблем и больше не хочу. Теперь я Бэтмен, который носит маску. Миша: Окэй. Мы поняли, что у тебя жуткая тревожность на фоне ников. А теперь говори, что за фамилия! Антон: Зачем? Я не для того напускал туману, чтобы тут раскрывать карты. Я тебе больше скажу, моя настоящая фамилия довольно простая, так что никакой конкретики она бы тоже не дала. Я человек из толпы, серый мыш, и меня вычислить будет сложно. Миша: Да я про псевдонимную. Нахуй мне твоя настоящая фамилия. Антон: И псевдонимная тоже. Как говорится, кто знает, тот знает, а кто не знает, тот не знает. Ауф. Миша: Пиздец. Ладно. А вообще ты бы хотел взять псевдоним в будущем, если, допустим, будешь публиковать свои книги? Не боишься, что возможная писательская карьера как-то отразится на твоей работе врачом? Потому что, знаешь, я не устану тебе повторять, что я максимально верю в твой писательский успех. Даже больше, чем в свой. Антон: Да, если я буду публиковаться, то только под псевдонимом. Тут дело даже не в карьере врача, а в том, что я люблю разделять стороны своей жизни — рабочее и личное, профессию и хобби, и так далее. Это банально удобнее. Если вдруг кто-то будет гуглить врача по фамилии, то он найдёт только то, что относится к врачебной деятельности, и наоборот. Миша: То есть если так подумать, то большинство авторов берет псевдонимы, просто чтобы разделять свою писательскую и реальную жизнь? Антон: Хороший вопрос. Думаю, да — псевдоним зачастую более звучен, как ты и сказал, это способствует продвижению творчества. И заодно отделяет реального человека от творческой личности. Мне кажется, под псевдонимом писатель может чувствовать себя свободнее, не бояться, что высказывание в тексте как-то отразится на его реальной жизни. Это как в интернете — куда проще сидеть под ником, чем под аккаунтом, привязанным к Госуслугам. И ещё можно в любой момент взять дополнительный псевдоним, если со старым что-то случилось — к нему привязалась нежелательная репутация или просто хочется сменить вектор деятельности, скажем, пересесть с юмористических рассказов на драму. Так что псевдоним уменьшает риски, не даёт складывать все яйца в одну корзину. Миша: Мне нравится такой подход. Думаю, что это круто, что наша деятельность, да и мода в писательском мире дают возможность разделять свои жизни. Потому что, как я заметил, не все творческие деятельности дают возможность творцам выбирать себе имена. Что ж, думаю, это всё на сегодня. Время заканчивается. Как думаешь? Тебе есть что добавить? Антон: Да, последнее, что хочу у тебя спросить. На Литресе как-то проходил ивент, что-то типа игры. Они попросили популярных писателей специально для ивента написать по одной книге — это всё, кажется, были детективы, — и опубликовали все тексты анонимно, без указания автора. А читатели должны были угадать, кто какую книгу написал. Как тебе такая затея? По-моему, прикольно. Миша: Да, реально прикольно. Типа фантов. А что? Ты хочешь такое сделать? Антон: Да, ебать, напишу анонимную книгу, чтобы никто нахуй не понял, что это такое. — Смеётся. — Не, это работает только с очень популярными ребятами. Они так обмениваются аудиторией, чтобы читатели каждого из них читали ещё и всех остальных. Мне просто понравилась идея, что в современном мире можно проворачивать крутые штуки с анонимностью, даже вот использовать её для пиара. Мы буквально живём в мире возможностей. Миша: Мы обязательно провернём эту игру, когда станем популярными. Я тебе обещаю, Антон. Тогда на этом всё, да? Что ж, тогда разговор про писательство мы отложим до следующего выпуска. Надеюсь, те, кто ждал сегодня, что мы будем разгонять на тему писательства, всё-таки простят нас. Антон: Ну слушай, мы тут много накидали мыслей уже. Вообще не чувствую себя виноватым. И к тому же у нас ещё будет возможность поговорить об этом в следующих выпусках. Миша: Да, обязательно! У нас впереди ещё два выпуска в этом сезоне! Ну ладно, мы почти закончили, но перед тем, как мы попрощаемся, я бы хотел кое-что сделать… — Встаёт с кресла и убегает из кадра. — Подожди, пожалуйста! — Кричит за кадром. Антон: Чё? Ты куда? Я начинаю нервничать! Миша возвращается: У тебя был день рождения на этой неделе! Сладкое ты не любишь, зато я люблю! Так что… — Несёт торт и поёт: — С днём рождения тебя! С днём рождения! С днём рождения! С днём рождения тебя! Загадай желание! Антон хватается за сердце: Желаю, чтобы ты меня так больше не пугал. — Задувает свечи. Миша: Сказать простое «спасибо» слабо? Антон: Спасибо, конечно, но это слишком. Я скромный парень, и всё такое. Но от сладкого не откажусь. Миша: О? Правда? Супер! Тогда за кадром мы поедим торт, а сейчас попрощаемся со зрителями и слушателями! Антон: Всем чао-какао. Если кому нас было мало, он знает, где нас искать. Ну всё, отключайте уже микрофоны, чтобы не было слышно, как я чавкаю. Миша: Стойте! Ещё пишите комментарии, потому что мы читаем их с большим удовольствием! И удачи всем школьникам в подготовке к ЕГЭ! Всё! Конец! Всем пока! Теперь можно выключать!