Экстра:«Уголь и орхидеи»

Оранжерея Вейнгардов — стеклянный рай, где под куполом, усыпанным каплями утренней росы, цветут алые орхидеи с Ямайки, лианы из Индии и кактусы, чьи колючки напоминают миниатюрные копья. Воздух густ от сладковатого аромата цветущего паслёна и влажной земли. В центре — мраморный стол с позолоченным сервизом: фарфоровые чашки с гербом рода, серебряные щипцы для сахара и ваза с грушами, покрытыми инеем роскоши. Где-то журчит крошечный фонтан в виде нимфы, а в клетке из слоновой кости щебечет канарейка, подарок покойной матери Элары. Элара сидит, откинувшись на спинке плетёного кресла, в платье цвета увядшей розы. В руке — обгорелый уголёк, поднятый утром у конюшни. Механически водит им по краю льняной салфетки, выводя слова: «Крылья...». Её взгляд рассеянно скользит по орхидеям, но видит вместо них стихи на стене конюшни. Внезапно уголёк ломается, оставляя кляксу. Она вздрагивает, будто пойманная на краже. Мадам Руше экономка, женщина лет пятидесяти в чёрном платье с высоким воротником, удушающим шею, и связкой ключей на поясе. Входит бесшумно, как тень, но канарейка затихает, почуяв её. Заметив салфетку, кривит тонкие губы: — Увлечётесь каллиграфией, миледи? -Голос сладок, как прогорклый мёд.- Могу прислать раба с чернилами. Или, быть может, того... поэта-конюха? Элара резко сминает салфетку, чёрная пыль пачкает перчатку. Отшвыривает уголёк в фонтан, где он шипит, как разъярённая змея. Говорит, не глядя на Руше: — Нет. Это... узоры для новых обоев. -Лжёт плохо, будто впервые за жизнь.- В спальне слишком блёкло. Мадам Руше поднимает упавшую грушу, протирает её платком, словно она испачкана присутствием Элары. Саркастически: — Обои? А я слышала, в моде нынче гобелены с охотничьими сценами. Волки, олени... -Пауза.- Цепи. Элара встаёт, опрокидывая чашку. Кофе растекается по мрамору, как тень. Её голос дрожит от ярости, но это лишь отголосок страха, что Руше видит слишком много: — Вы забываетесь, мадам. Ключи от кладовых не дают вам права на... -ищет слово- ...остроумие. Мадам Руше кланяется, преувеличенно почтительно. Шёпотом, но так, чтобы Элара услышала: — Конечно, миледи. Я ведь всего лишь служанка вашей покойной матери. Та, что знает, как пахнут настоящие духи... а не сажа. После ухода Руше: Элара подходит к орхидее, трогает лепесток, нежный, как кожа Каэля. Внезапно срывает его и бросает в фонтан. Но позже, когда солнце пробивается сквозь стекло, она стоит на коленях, пытаясь выловить лепесток прутиком. (мысленно): «Глупо. Всё это глупо. Он — раб. Я — Вейнгард. Мы...» Мысль обрывается. Она вытирает руки о платье, оставляя чёрные полосы, и уходит, так и не найдя лепесток.

***

Позже Элара приказывает принести в спальню новые обои — с узором из крыльев и звёзд. Но когда их разворачивают, она видит, что крылья похожи на цепи, и в ярости сжигает рулоны в камине. Пепел оседает на её платье, словно траур по чему-то, чего ещё не потеряла.