Вольная и последний вызов

Библиотека Вейнгардов при свете заката. Лучи солнца, словно жидкое золото, льются через витраж с гербом рода, окрашивая мраморный пол в кроваво-красные и синие пятна. На столе — пергамент с печатью, чернильница и перо. За окном кричат грачи, а Ноктюрн бьёт копытом у конюшни, будто чувствуя перемены. Воздух дрожит от напряжения, как струна перед разрывом. Элара стоит у окна, спиной к Каэлю. В руках — свиток с гербовой печатью, её пальцы сжимают его так, что воск трещит. На ней платье цвета стали, словно доспехи. Голос звучит отстранённо, будто она диктует деловое письмо: — Твой контракт аннулирован. Завтра слуги выдадут тебе одежду и десять крон. Дорога на север свободна... или на юг, куда пожелаешь. Каэль замер у двери, всё ещё в простой рубахе, но без цепи. Его зелёные глаза сужаются, будто ищут подвох. Медленно подходит ближе, нарушая дистанцию, которую она всегда охраняла: — Почему сейчас? -Пауза. Намеренно грубо.- Надоел? Или боитесь, что следующий удар кинжала достанет вас, а не меня? Элара резко поворачивается, швыряя свиток на стол. Печать с волком и луной раскалывается пополам. Её голос срывается, выдавая ярость и страх: — Боишься? Я? -Смех, похожий на лай.- Ты — ошибка, которую я исправляю! Она делает шаг к нему, их тени сливаются на полу. Внезапно замолкает, замечая, как его взгляд падает на её дрожащие руки. Каэль берёт свиток, не глядя на печать. Проводит пальцем по строчкам, где чернила расплылись от её потных ладоней. Говорит тише, почти нежно: — Вы так и не ответили. Почему сейчас? Элара отворачивается к окну, где зажигаются первые звёзды. Голос едва слышен: — Потому что иначе я никогда не узнаю, остался бы ты... добровольно. Тишина. Где-то падает книга — та самая, что она подложила ему под подушку. Каэль медленно рвёт пергамент, наблюдая, как её плечи вздрагивают. Каэль бросает клочья в камин. Огонь пожирает слова о свободе. Стоит вплотную к ней, нарушая все правила: — Вы всё ещё не понимаете? Я остался добровольно... в ту ночь в библиотеке. Элара не отвечает. Она смотрит на звёзды, а он — на неё. Ноктюрн ржёт вдалеке, и это звучит как смех. Свобода теперь — не побег, а выбор. И он уже сделан.