Часть 11. Компания.

Комната Ларри была как всегда в своём репертуаре — будто маленький остров внутри мира, который давно трещит по швам. Стены, облепленные постерами с потёртыми краями: метал-группы, артхаусные комиксы, какие-то трэш-фильмы из 80-х, о которых никто не помнит. Воздух был густой — смесь табачного дыма, краски и чего-то сладкого, вроде дешёвого лосьона для тела, который остался после Лизы. Повсюду — следы жизни: крошки от чипсов, раздавленная пачка «Мальборо», заляпанная кружка с остывшим кофе. А из колонок глушащим басом играл забытый трек из 90-х, без слов — просто инструментал, будто сердце комнаты стучало в ритме. Селена устроилась на подоконнике, закинув длинные ноги на батарею. На ней была старая клетчатая рубашка — точно не её, скорее всего, опять стащила у кого-то из парней. В руках — потёртый блокнот Ларри, весь в его убитых набросках и записках, сделанных то ли в полусне, то ли на грани нервного срыва. — Ты серьёзно думал, что время — это круг, а мы, типа, мухи, которые бегают по его ободу?— фыркнула она, уткнувшись в исписанную страницу, где почерк был то неровный, то почти каллиграфический. — Мне тогда было четырнадцать, чувак. В голове каша из тревожности, боли и мультиков с Adult Swim, — буркнул он, протягивая ей бутылку колы. — Но мысль, если чё, не такая уж отстойная. Селена прищурилась, глотнула колу и криво улыбнулась. — Ну… звучит, будто ты реально думал. Это редкость, между прочим. Ларри скривился, но не сердито — почти с нежностью. — Да иди ты… Комната слегка затихла. Музыка ушла в чистый инструментал, будто сама дала им паузу. Селена опустила взгляд. Её голос прозвучал почти шёпотом, но от этого только сильнее ударил в воздух: — Ларри… А ты когда-нибудь чувствуешь, что… если бы ты исчез, никто бы не заметил? Он сразу поднял глаза. Но она не смотрела на него. Смотрела куда-то сквозь стекло, на снег, что струился по окну, как чьи-то прозрачные слёзы. — Каждый грёбаный день, — выдохнул он, будто отвечал на вопрос, который давно носил внутри. Он подошёл ближе, сел рядом на подоконник. Она не убрала ноги, и он не стал отодвигаться. Просто положил ладонь рядом с её подошвой. Тихо. Осторожно. Не касаясь — просто быть рядом. — Когда мама снова на смене сутки, когда учителя смотрят сквозь меня, как будто я просто пыль. Когда рисую, а получается какое-то грязное месиво, не искусство. Да, в такие моменты… пропасть кажется не страшной, а, наоборот, спокойной. Селена кивнула. Не сразу. Медленно. Словно внутри неё что-то крутилось, как сломанная катушка. — Иногда я думаю… что если бы не вы с Салом, я бы уже давно сорвалась. Просто ушла. Куда-нибудь к морю, может. Или в самую глухую дыру, где никто не знает, как меня зовут. И никто не спросит, что со мной. Ларри смотрел на неё внимательно. Не перебивал. — А потом… — она усмехнулась безрадостно. — А потом, чёрт, я начинаю скучать. По вашим идиотским фразам. По твоим тупым шуткам. По лицу Сала, когда он слышит "проклятье" в третий раз за день. И… остаюсь. Он усмехнулся тоже, чуть наклонив голову. — Да мы как проклятие, правда. Сначала бесим, потом спасаем. Она наконец повернулась к нему, и в глазах её светилось что-то тёплое, почти родное. — Ты — не проклятие. Ты просто иногда ведёшь себя, как чёртова лопата. Но ты мой друг, Ларри. Один из немногих, кого я не хочу потерять. И если ты хоть раз ещё скажешь, что никому не нужен — я возьму банку джема и размажу её о твою башку, понел? Он хмыкнул, с каким-то облегчением во взгляде. — Ладно. Только джем пусть будет клубничное. А то черничное плохо отмывается. Селена фыркнула. — Будет клубничное. С кусками стекла. Они замолчали. Не потому, что нечего было сказать — просто всё уже было сказано. Дождь всё ещё стучал по стеклу. Музыка тихо играла где-то на фоне. В комнате витало ощущение чего-то настоящего. Дверь скрипнула так, будто сама устала быть дверью. — Йо. Я, кажется, нашёл причину, почему в подъезде пахнет как в мусорке у заправки,— раздался знакомый голос. Селена и Ларри одновременно повернули головы. В проёме стоял Сал — капюшон накинут, протез чуть запотела от холодного воздуха, на куртке — капли дождя. В руках он держал бумажный пакет из круглосуточного — судя по запаху, там были острые начос и дешёвая пицца. — Ты вовремя, чувак. У нас тут философский вечер с угрозами насилия и джема, — протянул Ларри, даже не двигаясь с места. Сал поставил пакет на стол, скинул куртку и подошёл ближе, оглядывая друзей. — Вы чего такие… тихие? — спросил он, мягко, но не без внимательности. Селена пожала плечами, но в её глазах всё ещё плавал след недавней уязвимости. — Просто… устали. Быть. Думать. Жить немного. Сал не стал говорить сразу. Он молча сел на пол, прислонившись к стене, вытянул ноги и закрыл глаза на секунду. — Да. Понимаю. — Иногда будто… мы тут как на паузе, знаешь? — продолжила Селена. — Всё движется, меняется, а мы просто сидим в этой комнате, слушаем музыку из прошлого и боимся потерять друг друга. — Мы не на паузе, — тихо сказал Сал. — Мы просто… не торопимся. Нам некуда спешить. Мы в своём времени. В своём месте. Ларри закинул голову назад, глядя в потолок. — В своём болоте, типа. — Ну и пусть, — сказал Сал, вытаскивая из пакета пиццу. — Зато здесь тепло. И никто не орёт, что мы не такие. Здесь мы — свои. Он протянул кусок Селене, потом Ларри. Все трое какое-то время просто ели, слушая дождь и музыку, что снова стала тише — как будто и она слушала их. Селена, жуя, уставилась в потолок. — Иногда мне кажется, что если бы мы все сорвались, куда-нибудь уехали — я бы смогла начать сначала. Где никто не знает, кто я. Где не надо быть сильной или весёлой всё время. — Ты не обязана быть никакой, — сказал Сал, глядя на неё. — Ты — это ты. Даже если вся вселенная решит, что ты недостаточно весёлая или сильная — ты всё равно останешься нами любимой. Ларри кивнул, не глядя. — Да. А если кто-то решит, что ты не окей — я его тоже банкой джема, как и договаривались. Селена засмеялась, и слёзы в её глазах вспыхнули, но не скатились. — Вы — дебилы. Мои дебилы. Сал слегка улыбнулся — устало, но тепло. — Сел, я не дам тебе исчезнуть. Ни тебе, ни Ларри. Даже если вы оба попытаетесь. Я буду тянуть, кричать, жрать твои запасы печенья и оставаться. — Даже если я сбегу в Мексику? — прищурилась она. — Мы приедем туда с табличкой "Вернись, идиотка", — буркнул Ларри. — С джемом. — добавил Сал. Они снова засмеялись. Уже иначе — не нервно, а по-настоящему. Смех, в котором не было спасения — только жизнь. Комната наполнилась теплом, не от батареи — от присутствия. От того, что даже если весь мир обрушится, здесь, в этой захламлённой комнате с запахом табака и старой краски, они есть друг у друга. Время будто застыло. На улице было уже темно, но свет от фонарей рассеивался через толстые хлопья снега. Он падал медленно, почти лениво, словно кто-то сверху сыпал муку на город, не особо торопясь. За окном — ни души, только редкий скрип шин по заснеженной дороге. В комнате — всё наоборот. Тепло. Тесно. Жизненно. Музыка из колонок стала мягкой, почти незаметной — старый трек с тихими гитарами и вокалом, будто звучащим из-под пледа. Сал развалился на ковре, руки закинул за голову, маска немного сбилась. Ларри развалился на кровати, раскинувшись как ленивый кот, прижав к себе подушку. Селена всё ещё сидела на подоконнике, поджав под себя ноги и завернувшись в старое байковое одеяло с логотипом какой-то метал-группы. — Вы только гляньте… — сказала она, проводя пальцем по запотевшему стеклу. — Снег как из фильмов. Такой… правильный. Белый. Чистый. Как будто он не для нас. — Он точно не для школы, — буркнул Ларри. — Если завтра будет завал — клянусь, я праздную. — Ага, праздник под названием "я наконец посплю до полудня". Сал хмыкнул, не открывая глаз. — А мы могли бы пойти на крышу. Посмотреть, как падает снег сверху. — Ты рехнулся? Там минус десять. У меня даже душа мёрзнет, когда я из душа выхожу. Селена усмехнулась. — Ну и пусть. Но знаете… внутри всё равно теплее, когда вы рядом. Даже если весь мир в минусах. Она посмотрела на них — на Сала, на Ларри — и вдруг почувствовала, как в груди становится легче. Как будто с каждого вдоха сдувается груз. Как будто впервые за долгое время всё не просто нормально, а — правильно. — Мы когда-нибудь рассыпемся? — тихо спросила она. — Ну, типа, жизнь, колледжи, работа, все дела… Сал повернул к ней голову. — Может быть. Но даже если рассыпемся — мы всё равно останемся частями друг друга. Ларри встал с кровати, подошёл и бухнулся на пол рядом. — Ну всё, хватит соплей. Завтра мы просыпаемся, идём покупать какао и лепим самого уродливого снеговика в этом районе. Я лично ему сигарету в рот воткну. — И старую бейсболку. И шарф с дыркой. Сал кивнул. — И назовём его… Ларри Второй. — Да иди вы. Они засмеялись. Снег продолжал падать, мягко, почти бесшумно. А внутри комнаты было тепло. От батарей. От одеяла. От друзей. Они замолчали. У каждого были свои мысли, свои страхи, свои трещины. Но в этот вечер — в эту зиму — всё это будто перестало быть важным. И снег падал.