Часть 8. У Зои

      Работы в деревне хватало. Настасья, приехавшая не только для того, чтобы увидеть мать, но и желая хоть как-то ей помочь, немало времени проводила на сенокосе, отвлекаясь только на работу по дому или приусадебному хозяйству.       Зайдя в дом, чтобы перехватить немного еды и чуть отдохнуть — все же, после городского образа жизни было тяжеловато постоянно находиться на жаре, Настасья обнаружила записку.       «От девочек», — с некоторым ужасом подумала Настасья и прочитала текст, который уже с первых слов не сулил ничего хорошего.       После прочтения и вовсе стало жутко. Прожившая столько лет в деревне Настасья сама не помнила, как добраться до города, хоть и примерно представляла маршрут, через какие села ехать, что же касается девочек, то в том, что они запомнили дорогу, были огромнейшие сомнения.       Утешало только одно: деревни были друг от друга верстах в трех, не больше. Следовательно, куда ни пойди — можно было набрести на добрых людей, которые бы как минимум дали кусок хлеба и, скорее всего, пустили бы переночевать. От мыслей о лесе и волках Настасья отмахнулась:       «Они в лес не пойдут, а не зимой волки к людям не выходят».       Записка была убрана в сверток с вещами. Однако тяжелое чувство оставалось. Именно поэтому Настасья пошла к бабке Мавре, чтобы убедиться, что хотя бы с Людой все хорошо. В том, что Люда сможет прожить на улице длительное время, были большие сомнения.       Бабки Мавры в доме не было. По словам соседей, она как уехала с неделю назад на похороны в соседнюю деревню, так и не вернулась.       — А куды ей кататься туды-сюды, если ни дитенка, ни котенка, ни курей, ни животины, — сказала соседка. — На поминках на девять дней побудет и вернется обратно. А что тебе надо?       — За маком хотела сходить, — соврала Настасья, зная, что еще рано.       — Так он еще не позрел, — раздалось в ответ.       Обратно Настасья возвращалась донельзя расстроенная. Хотела никому ничего не говорить — все равно стало видно, что что-то не так.       — Девочки в город уехали, — в целом, сказала правду Настасья в ответ на вопрос.       — Им так привычнее, — сказала мать, решив, что с кем-то была договоренность.       Мысли о возможном увольнении не покидали.       «Ну выпрут они меня взашей, — решила поразмышлять Настасья. — Не заплатят ни копейки. Мамка за космы оттаскает, прибьет хорошенько. Но из дома же не выгонит. А… А можно будет новое место себе найти, жаль только хозяина, хороший он, сколько лет у него отработала! С деньгами никогда не обижал…»       В голове постоянно крутились мысли о том, что Люду стоило бы поискать. Но как, где…       «У нас в краях никто не пропадал, — попыталась успокоить себя Настасья. — Все находятся».       Люда окончательно привыкла к жизни с Зоей. Иногда скучала по Эльвире Марковне, спрашивала, когда та приедет. Освоила шахматы, шашки, карточные игры. Более-менее начала ориентироваться в таблице умножения без грубых ошибок. Однако когда Зоя осторожно предложила прочитать молитвы и попытаться понять, в чем смысл текста, Люда сразу же отреагировала:       — Не хочу. Татьяна Константиновна сказала, что если я хочу, чтобы мама меня не била за каждый ноль, надо на уроках молчать — я буду молчать.       — Учитель все равно тебя будет спрашивать, а если не будешь отвечать — будешь получать свои нули, — ответила Зоя.       — Мама и без того меня жалеет, не бьет за то, что тятька помёр по моей вине — я заслужила, чтобы меня били за это каждый день, — сказала Люда.       От Эльвиры Марковны Зоя слышала, что высказывания Люды относительно вины в смерти отца хоть и стали реже, но до сих пор не исчезли, поэтому продолжать тему молодая женщина не стала. На всякий случай Зоя все же несколько раз сказала, что вины Люды в гибели отца нет, но после ответов, что все это не так, отступила.       Буквально этой же ночью Зоя проснулась от плача. Поняв, что плач доносится из комнаты Люды, молодая женщина сто раз пожалела, что затронула тему с Законом Божьим, и пошла на звук.       — Люда, что случилось? — спросила Зоя.       — Я виновата в том, что тятька помёр, — плакала Люда. — Я недостойна жить!       От подобных слов молодой женщине стало жутко. И пусть Владимир никогда не высказывал суицидальных мыслей, именно от него исходили другие высказывания, которые пугали не меньше.       — Тетка правильно говорила, что я сволочь, тварь, бестолочь косорукая! — говорила Люда. — Тетка говорила, что я зря только небо копчу своим существованием! Тетка говорила, что в Англии дети с пяти лет работают и зарабатывают себе на пропитание, а я, кобыла здоровая, в свои десять ни черта не делаю! Если бы я пошла работать и работала вместе с тятей, он бы остался жив! А я у него конфет просила! Он поэтому пошел на работу и помёр там!       Зоя попыталась успокоить девочку, однако Люда продолжала:       — Да я даже в деревне ни черта не делала! Утакам, поросям воду приносила, кормила — и все! А он работал от зари до зари! А он тоже бы хотел как я сейчас ни черта не делать, хотел же другой жизни!       Зоя растерялась. Пожалев о том, что все препараты остались не просто в городе, а в их старом доме, молодая женщина ляпнула первое, что пришло в голову:       — Психических привязывают к кровати, не успокоишься — тебя тоже привяжу.       От неожиданности Люда замолчала.       — Отдыхай, все хорошо, — добавила Зоя, уходя к себе.       Однако сон Зое не шел. Постоянно переживая, что Люда может что-нибудь с собой сделать, молодая женщина время от времени прислушивалась, заглядывала и только потом, поняв, что девочка уснула, тоже решила лечь спать.