Часть 9. Кавказ

      Эльвира Марковна наслаждалась отпуском. Прогулки, в том числе и конные, без счета. Еда, в том числе и баранина почти что каждый день, сколько душеньке угодно. Пару раз в неделю бокал, а то и два, вина. Местные сыры, хычины, шашлыки из печени, закерису — блюд было много и самых разнообразных. А добавить ко всему прочему минеральную воду без счета и постоянную жару… Именно поэтому на тошноту Эльвира Марковна не обращала внимания — понимала же, что нельзя столько есть, явный набор веса был отнесен к этой же самой причине, а какое-то то ли недомогание, то ли разбитое состояние — а попробуй-ка с сердечными приступами в прошлом покататься столько на лошади — и не такое будет.       В помещениях, где принимали ванны, на нее чуть косились, однако Эльвира Марковна списывала это на вполне логичное недоумение: куда еще та, которая стара как собака, лезет в купальни. Однако увидев себя в профиль, женщина обомлела — на нее прямо смотрели месяцев пять беременности.       Эльвира Марковна без сил опустилась на скамейку, задумалась…       «Как? — мысли кружились в голове. — Как это возможно? В…»       Словосочетание «пятьдесят один год» было страшным даже в голове, озвучивать его пусть даже в мыслях казалось чем-то невозможным.       Эльвира Марковна с трудом оделась, вышла на улицу, дождалась супруга.       — Константин Алексеевич, — запинаясь, начала Эльвира Марковна.       — Что случилось? — опешил мужчина.       — Вы же детей хотели? — спросила Эльвира Марковна и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Вам господь еще одного послал.       Первым делом Константин Алексеевич подумал о том, что супруга или увидела подкидыша, или с кем-то разговорилась и узнала подобную новость. Однако руки, которые Эльвира Марковна недавно начала невольно класть на живот, снова лежали там.       — Эльвира, Леночка, — мужчина невольно назвал супругу так, как она позволяла называть только самым близким людям. — Я очень рад за тебя!       — Как же так? — растерялась Эльвира Марковна. — В столько лет…       — Леночка, неужели ты не рада? — удивилась Константин Алексеевич.       — Я рада, Константин, — честно ответила Эльвира Марковна. — Но, как ты прекрасно знаешь, понимала и почти что не сомневалась, что Владимир был последним и, по сути, единственным сыном, после Владимира остались только внуки…       В голове сразу же появились десятки мыслей.       «А можно ли теперь баранину? — думала Эльвира Марковна. — Да можно, в деревне же все едят и никто об этом не думает. Вино-то точно нельзя. А на лошадь, интересно, можно?»       Однако вспоминая, как неловко она в последнее время влезала на лошадь, списывая это на возраст и старость, Эльвира Марковна решила, что и с катанием на лошади есть смысл повременить.       — Над Зоей Михайловной, можно сказать, смеялась, когда она не понимала, что в положении, а сама… — не выдержала Эльвира Марковна. — Ладно, когда она в первый раз не поняла и ей муж все нащупал, но и в последующие же мало что понимала…       «Но у меня хотя бы оправдание есть, — подумала женщина. — Организм старый, работает через раз, могла не догадаться…»       Оставшееся время отпуска пролетело незаметно. Вернувшись домой, Эльвира Марковна в ожидании возвращения Настасьи решила поделиться новостью с Зоей.       — Мама! — раздался издалека очень знакомый голос.       Эльвира Марковна встала и увидела, что к ней бежит Люда.       — Людочка, — удивилась женщина, обнимая дочь. — Ты уже здесь?       — Да, — ответила Люда. — Мама, милая, пожалуйста, не надо, не бросай хоть ты меня. Да, я виновата, я виновата перед тобой, перед тятей, перед всеми, так виновата, что я жить недостойна, но пожалуйста, умоляю, не бросай меня! Ты и без того забрала меня к себе, но хоть не бросай больше никогда!       — Людочка, да кто же тебя бросал, — Эльвира Марковна удивилась такой реакции дочери, ведь выбор с поездкой в деревню был, если можно так выразиться, Людин. — Тебя никто не бросал.       — Мама, не бросай меня, — все повторяла Люда. — Мама, не надо, не бросай меня. Я не пойду в гимназию, я буду нянькой мало́му. Я буду хорошей нянькой, а не как тогда мало́му в рот хлеба напихала, чтобы не плакал.       Эльвира Марковна просто опешила от этих слов. В том, чтобы заткнуть плачущему ребенку рот, не было ничего удивительного — о таком она не раз слышала в детстве. Причем Люда сделала это не тряпкой, а «чем-то вкусненьким», возможно, желая порадовать своего подопечного. Однако мысль, что дочь увидела то, что не видели остальные, немало удивила.       Наконец, Люда отправилась к себе, а Эльвира Марковна решила спросить Зою:       — Зоенька, деточка, что-нибудь со стороны видно?       — Видно, матушка, что вы не ограничивались во всякой вкусной еде, прямо как я когда-то, — ответила Зоя.       Посмеявшись, что Зоя заменила слово «разожраться» на такой в чем-то даже милый синоним, Эльвира Марковна ответила:       — Нет, Зоенька, к сожалению или к счастью все не так.       — Неужели… — молодая женщина немало опешила.       — Шестой месяц, — ответила Эльвира Марковна. — Уже чувствовала, как шевелится.       — Вы не говорили? — чуть удивилась Зоя.       — Не поверишь — не знала, — сказала Эльвира Марковна. — Думала, что в таком возрасте уже ничего подобного быть не может.       — Что же, рада за вас, — произнесла Зоя. Молодая женщина немного задумалась и продолжила. — Жаль только, что гимназия без хозяйки останется. Интересно, на Лизавету можно будет положиться?       — Хотелось бы в это верить, — ответила Эльвира Марковна.       Немного поговорив о самом разном, Эльвира Марковна решила все-таки вернуться к Люде.       — Зоенька, а как Люда попала к тебе? — спросила женщина.       Зоя честно все рассказала. Упомянула про тот самый ночной случай, вздохнула:       — Больше от Люды я такого не слышала. У меня сложилось такое впечатление, что она продвинулась в математике, стала лучше писать, но после того случая я побоялась снова заводить разговор о молитвах. Может, в гимназии ей не стоит ходить на Закон Божий? Мало ли что…       — Не ходить на Закон Божий, не ходить на французский, на латынь… — Эльвира Марковна задумалась. — А, может, пусть и вправду дома сидит? — от этой мысли женщина отмахнулась. — Нет, учиться все же нужно…       — Матушка, — осторожно начала Зоя. — Может, с врачом переговорить?       — Переговорить-то можно, — вздохнула Эльвира Марковна. — Но лечить — толку с этого? Одного пытались лечить…       Разговор незаметно вышел на деревню, новую обстановку, Настасью.       — Настасья не виновата, — сказала Эльвира Марковна. — У Люды это не первый случай бродяжничества. Может, конечно, и отодрать как сидорову козу стоило бы, но явно не сейчас, спустя столько времени.       — Матушка, — предположила Зоя. — Может, Люде просто нужен тихий уголок, в котором она могла бы жить, не волноваться, не переживать…       — Возможно, — согласилась Эльвира Марковна.       Разговор с врачом, в целом, подтвердил версию Эльвиры Марковны.       — Пока что лечить нет смысла, — произнес мужчина. — Не стоило так резко менять обстановку, что и спровоцировало этот побег. Девочка же столько времени, как я понимаю, вела себя достаточно ровно?       — Да, — ответила Эльвира Марковна.       — Вот и дальше все должно быть так же, ровно, — сказал врач. — Будем надеяться, что лечение здесь не понадобится.       — А в гимназию ее можно отправлять? — спросила Эльвира Марковна. — Не станет ли хуже?       — А кто бы знал, — честно ответил мужчина. — Попробуйте. Не пойдет дело — заберете, не вижу в этом особенной проблемы.       «И правда, не пойдет дело — заберем», — подумала Эльвира Марковна.