Часть 11. Ничьи

      Зоя пришла в «беременное царство» — так она невольно минуту назад окрестила гимназию.       В ожидании предстоящей встречи с Лизаветой молодая женщина тяжело вздохнула, а потом, когда собеседница вошла, практически с порога начала:       — Елизавета Васильевна, на полгодика начальницей станете? Мне как-то тяжеловато уже, не знаю, почему.       — Зоя Михайловна, а как же Эльвира Марковна? — спросила Лизавета.       — А Эльвира Марковна тоже в положении и не хочет рисковать, — ответила Зоя.       Лизавета растерялась.       — Елизавета Васильевна, вы же знаете, я в любой момент вам помогу, — продолжила Зоя. — Вы уже не раз меня выручали, в круге проблем примерно ориентируетесь.       — Инспектриса будет? — спросила Лизавета.       — Да, по бумагам Эльвира Марковна, — ответила Зоя.       Еще одной задачей было все же решить, стоит ли начинать Соне учебу в этом году, ведь ей уже есть девять лет, или подождать до не менее типичных и вполне допустимых десяти. Перед вступительным экзаменом Зоя сразу же сказала присутствующим:       — Вот ее принимайте настолько строго, насколько посчитаете нужным.       — Зоя Михайловна, а помните ту отроковицу? — спросил отец Владимир. — Она будет учиться?       — Она будет ходить на уроки как Дарья Геллер в свой первый год, — ответила Зоя. — Сдаст экзамены — будет учиться дальше, не сдаст — тогда и будем думать, что делать.       Отец Владимир чуть скептически вздохнул, приготовился слушать Соню.       — Богородице Дево, радуйся, — начала Соня.       Потом было «перед учением», «после учения»… Отец Владимир, пытавшийся найти какой-то подвох, даже спросил Соню, о чем эти молитвы и получил достаточно подробный ответ.       — Достойно, — произнес он. — Хотя основные молитвы, конечно, это другие. Но знать то, что выходит за эти пределы — вполне похвально.       О том, что выучить «Верую» целиком у Сони не получилось, поэтому Зоя предложила дочери попробовать обходной вариант, никто даже не подумал.       Математика — более чем средние знания, русский — небольшие ошибки. Пишет, вроде бы, чистенько, хоть и есть, к чему стремиться…       — Зоя Михайловна, вот честно: не Александра, но гораздо лучше средней ученицы, — сказал кто-то.       — Господа, я прошу вас: не сравнивайте Софью с Александрой, Софья всегда будет проигрывать, — ответила Зоя. — Пусть учится на свои тройки и все. Образование не всем пригодится, быть может, Софье просто надо будет хорошо выйти замуж.       — Зоя Михайловна, вы предвзяты к Софье, — раздалось в ответ.       — Нет, господа, я же вижу, что если одна любит читать и увлекается разными науками, то вторая до сих пор предпочтет кукол книге, а кубики отдаст брату. Потому что в кубики тоже надо думать.       Люде сшили два платья, купили тетради и прочие мелочи для учебы.       — Людочка, ты пойдешь учиться уже как все, — говорила Эльвира Марковна и, видя реакцию дочери, добавила. — А не будешь учиться — я тебя выдеру.       Подобный рефрен с угрозами появлялся после каждой фразы.       — Если на тебя будет жаловаться классная дама, я тебя выдеру. Вот сколько раз пожалуется, столько раз и накажу.       Даша отошла от двери, вздохнула:       — Не верю, что все это правда. Она ее за все это бить не будет.       — А кто знает, — махнула рукой Оля. — Это же ее дочь, на детей обычно надеются. Это сучьи дети никому не нужны.       — Пошли, поумоляем Татьяну Константиновну — а вдруг она позволит нам жить у нее под честное слово не попадаться на глаза без надобности? — предложила Даша. — У хозяйки свой ребенок будет, мы ей вообще к чертовой матери не сдались.       Вечером в дом Спицыных пришла Татьяна.       — Папенька, — чуть с упреком сказала она. — Я понимаю, вы служите, вам не уследить за всем. У вас свой ребеночек будет, я могу только радоваться за вас, что хотя бы сейчас боженька, если он существует, решил вас порадовать. Но вы сами захотели взять этих девиц домой, так почему же они теперь говорят, что никому там не нужны?       — Татьяна Константиновна, — вздохнула Даша. — Я просила вас об этом раньше, я прошу вас и сейчас. Пожалуйста, пустите меня жить к себе. Я не буду попадаться вам на глаза, вы меня увидите только тогда, когда сами этого пожелаете.       — Дарья Константиновна, вам нужно доучиться, — сказала Татьяна, только представив, что ей придется не просто кормить и поить воспитанниц, но еще и задаваться вопросами их учебы, после чего она, скорее всего, тоже станет плохой. — Вы можете приходить ко мне хоть каждый день, если захотите о чем-нибудь поговорить, но как я могу пустить жить в дом других людей без согласия мужа?       — Танюша, — ответил Константин Алексеевич. — Верно, кто-то скажет, что взять этих девочек было моей ошибкой. Да, я не могу дать им той теплоты, которую давал тебе, даю Коленьке, которую должны давать родители своим детям. Но давай подумаем чуть иначе: что ждало их вне этого дома? Фабрика, почти что сразу тюрьма. Потом бродяжничество, снова тюрьма. А так они пусть не получат в полной мере тепла и заботы, но хотя бы выучатся, посмотрят жизнь с более радужных ее сторон, сделают планы на будущее!       Константин Алексеевич задумался:       — Или ты, Танюша, хочешь их забрать к себе?       — Нет, папенька, — ответила Татьяна. — К такой ответственности я не готова.       — Критиковать, Татьяна, готов каждый, — сказала Эльвира Марковна. — А заставлять их учиться куда сложнее.       — Да, — с некоторым ехидством подтвердила Татьяна. — Заставить учиться без побоев и желания уйти в далекие дали — это и вправду нелегко, согласна с вами, Эльвира Марковна.       Огорченная Даша рисовала очередной набросок. Вишни на дереве были какими-то неестественными, но девочку это мало интересовало.       — У Татьяны Константиновны своя семья и ребенок, — в пустоту сказала Даша. — Зачем ей еще кто-то? Тогда она нас не выгнала, потому что нам было некуда идти, а в городе — зачем мы ей?       — Пойдем в гости на выходных, — ответила Оля. — Какая разница, если не попадаться на глаза, то это можно делать и здесь. Хозяйке же будет не до нас.       — Пока ей будет не до нас, немало времени пройдет, — уточнила Даша. — А до этого точно так же будет возмущаться, что мы французский не учим или еще что-нибудь.       — Девочки, — раздался голос Настасьи. — Константин Алексеевич сейчас будет чай пить, зовет вас тоже. Повечерить, так сказать.       — Конечно, сейчас идем, — обрадовалась Даша, отложила карандаш с бумагой и помчалась «вести светские беседы».