Часть 15. Полетевшая информация

      Семилетний Коленька был в меру хулиганистым, но довольно воспитанным ребенком. Иногда Эльвира Марковна с некоторым огорчением отмечала, что Коля не такой спокойный как Владимир, но всякий раз думала о том, что пусть лучше Коля творит глупости в детстве, чем…       Чем что, женщина боялась продолжить даже в мыслях. Именно поэтому вопросы сына о старших братьях и сестрах немало пугали Эльвиру Марковну.       В силу возраста Коле вполне хватало ответов «умерли», но если про Люду всегда можно было уточнить какие-то детали, не скрывать про дифтерит, то что говорить о Владимире, женщина не знала.       Время от времени Эльвира Марковна замечала, что Владимир и, особенно, Люда-старшая ходили в виноватых и были биты за меньшее. У Люды было действительно примерное поведение, быть может, как раз то, которое было у Зои до замужества, Владимир грешил походами на чердаки и распугиванием голубей, за что его упрекали, тайными вылазками на речку — такое самоуправство простить сыну Эльвира Марковна не могла. Однако Коля умудрился подраться дважды подряд, причем вообще без повода… Такого Владимир себе не позволял.       — Смотри, и вправду сидит дома, — прокомментировала Оля, глядя на Колю, которому было запрещено идти гулять и он честно это выполнял. — Может, покажем ему, что есть и окна, и просто можно незаметно выйти?       — А потом хозяйка узнает, что мы его этому научили, и побьет не его, а нас, — ответила Даша.       Глаша никак не могла прийти в себя. Беременность матери была еще чем-то, вписывающимся в привычную картину мира, но присутствие в этой картине мира Филатова…       — Что не так, Глаша, кто тебя обидел? — больше в шутку спросил Семен, понимая, что скорее Глаша кого-то обидит.       — У меня мать беременна от Филатова, — ответила Глаша — надо же было поддерживать версию матери.       — И? — продолжил Семен.       — Эта грязь под ногтями, этот конь племенной опять же обидки строить будет! — выругалась Глаша.       — А если не разглашать имя отца? — предложил Семен.       — Пробовали так, — ответила Глаша. — Лет двадцать назад пробовали — не оценил, тварь паскудный! Поэтому, Семен, нет. Кто отец, тому и платить содержание.       До Якова информация дошла быстро. Мужчина хотел, было, уточнить, что случилось на самом деле, однако Глаша практически сразу сказала:       — Отец — Филатов Дмитрий Геннадьевич, дворянин, поэтому не вижу смысла покрывать его злодеяния. Несчастная жертва чужой распущенности, которая ни в чем не виновата, должна получить и сословие, и содержание.       Не до конца понимая, знает ли правду Глаша, но не желая говорить лишнего, Яков ушел.       Информация до Филатова долетела еще быстрее.       — Мария! — возмущенный мужчина прилетел прямо домой. — Ты что себе позволяешь-то?       — Пожаловалась на тяжкую женскую долю паре благодарных слушателей, — ответила Машунька.       «Поздравляю с грядущим появлением на свет еще одного бастарда», — чьи-то слова до сих пор звучали в ушах и даже обещание врезать по физиономии ничуть не успокоило Филатова.       — Мария, — сказал Филатов. — У тебя же дочь, — мужчина скривился от этого термина, но успокоил себя тем, что для Машуньки Глаша и вправду дочь, — без одной минуты ссыльная за ненужные умения. Или если она сама боится, то пусть поищет кого-нибудь, кто лучше все делает!       — Дмитрий Геннадьевич! — возмутилась Машунька. — Да как вы смеете! Моя дочь Уложение не нарушает, в отличие от вас.       — Дура, — выругался Филатов. — Идиотка. Недалекого ума женщина! Да куда ей еще одно вот такое ничтожество? Да не докажешь ты, что ребенок якобы мой! Неужто так хочется стать матерью двух каторжан? Да не воспитаете вы, Мария Николаевна, это убожество как положено, не сможете! Одну уже воспитать не смогли!       — Извольте идти, Дмитрий Геннадьевич, — ответила Машунька. — Видеть вас не желаю.       Едва Филатов ушел, Машунька обратилась к Глаше:       — Быстро все разболтала, ничего не сказать. Даже Яков спрашивал, неужели ты правды не знаешь.       — Сама просила про Якова никому ничего не говорить, — ответила Глаша.       — И за это спасибо, — произнесла Машунька.       Глаша задумалась.       «А стоит ли проворачивать такие номера? — вдруг пронеслось в голове девушки. — Может, пусть лучше будет как будет? Венчание, рождение ребенка недворянского сословия…»       Однако сразу за этой мыслью пришла другая:       «Нет, пусть лучше этот племенной конь за все свои грехи ответит. Если не за все, то хотя бы этим делом, этим признанием ребенка хотя бы что-то непокрытого покроет. Все равно ни в жизнь ему перед людьми за свои деяния не рассчитаться. Не рассчитаться!»       На этой мысли Глаша более-менее успокоилась.