Часть 16. Прекрасная дама

      Филатов был донельзя разозлен и расстроен: казалось, о его несчастье знал весь город. Осталось в тени рождение еще в мае сына Алексея, хотя, казалось бы, о том, что у него появился наследник, знать бы стоило многим, уж тем более не обсуждали так активно рождение дочери Анастасии у Николая и Авдотьи. Да, понятно, июль — время, когда многие думают об отдыхе и лете, но все же…       Здесь же, казалось, все обсуждали беременную Марию Гусельникову. Иногда мерзко шутили и говорили о беременной Марии Филатовой. Скорее всего, Филатов ударил бы в лицо каждого, кто так говорил, но прямо он не слышал эти реплики, а сплетни… От них, к сожалению, никуда не было возможности деться.       — Поздравляю, Дмитрий Геннадьевич, с грядущим рождением ребенка от второй жены, — сказал кто-то. Казалось, язвительно. Или нет? Понять было трудно. — Или от первой? По магометанской логике Мария Дмитриевна первая жена.       — Мария Николаевна, — резко поправил Филатов. — Но жена у меня одна. И это Елена Филипповна.       Елена Филипповна тоже узнала сплетню, несмотря на то, что нечасто выходила за пределы двора.       — Дима, — начала Елена Филипповна. — Давай поговорим.       — Конечно, — ответил Филатов. — О чем?       — О той самой несчастной женщине, — сказала Елена Филипповна. — Дима, как бы ни было это жутко говорить, но я рада, что речь шла о той, у которой был выбор, настоящий выбор, а не выбор между «уступить» или «отправиться за решетку». И я понимаю, что мне было в эти месяцы не до супружеских обязанностей, так что сердиться на тебя не вправе. Но, Димочка, я говорю вполне искренне: а дорога ли я тебе? Быть может, причина во мне? Ты говори, я же должна знать, в чем дело.       — Лена, — Филатов опешил от необвинительного монолога, ведь совсем недавно мать в подобном монологе была резка в выражениях и «неумение держать себя в руках» было наиболее мягкой фразой. — Ты — единственная, кто мне дорог, дорог сердцу. Ты — это в некотором смысле тот самый образ прекрасной дамы, который нужно оберегать, заботиться, любить. А для низменного, тем более, что тебе в эти месяцы было не до подобного, есть просто женщины. Поэтому, Леночка, прошу тебя: не равняй себя и «просто женщину». Этим сравнением ты унижаешь себя.       Елену Филипповну такой ответ, в целом, удовлетворил. Однако не совсем понятны были рассуждения о прекрасной даме, поэтому на следующий день женщина решила поговорить об этом с Софи.       — Софи, — начала Елена Филипповна. — То я обучала тебя, скажем так, жизни, теперь пришел и твой черед.       — И чем же я смогу помочь, Элен? — ответила Софи.       Имя «Элен» со временем помогло более-менее сгладить границу между ней и Софи и было предложено самой Софи, которая отказывалась называть ее просто Еленой или Леной, памятуя о разнице в возрасте.       — Софи, а что такое — образ прекрасной дамы у поэтов? — спросила Елена Филипповна.       Безусловно, хотя бы немного, но женщина разбиралась в данном вопросе. Все-таки, гимназистки, запрещенная литература, недозволенные для чтения романы… С другой стороны, она сама подобное не читала — просто не хотелось.       — Элен, образ прекрасной дамы — это… — Софи улыбнулась. — Это нечто волшебное! Это некоторый недосягаемый и поэтому трагический образ. Это красивая женщина, наделенная добродетелями, это женщина, которая имеет власть как моральную так и социальную над влюбленным трубадуром. Есть образ прекрасной дамы у Шекспира, там она не такая восхитительно красивая, как у трубадуров, но ее какие-то иные качества донельзя прекрасны! Элен, вам попалась в руки какая-то новая книга?       — Нет, Софи, — ответила Елена Филипповна. — Прекрасной дамой назвал меня ваш брат, Дмитрий. Своей прекрасной дамой.       — Элен, — Софи обрадовалась, покраснела и смутилась одновременно. — Как же я за вас рада! Я и раньше знала, что Дима благороден, но не задумывалась о том, что столь высокие чувства у него могут не просто сохраниться, но и быть озвучены после обыденных дней брака. Элен, вы не представляете, как же я за вас рада!       Судя по реакции Софи, Елена Филипповна сделала вывод, что супруг хотел ее порадовать, но никак не огорчить.       — Софи, но почему тогда прекрасной дамой можно восхищаться, но не прикасаться к ней, как и положено мужу к жене? — спросила женщина.       — Элен, думаю, все гораздо проще: у вас с Димой родился Алекс, которому нужно внимание, а Дима, как и положено тем, кто имеет определенную степень благородства, не смеет вам досаждать в те моменты, когда вам не до этого, — предположила Софи.       Подобная трактовка ситуации вполне удовлетворила Елену Филипповну.       «Так можно договориться и до того, что отец не досаждал своими пожеланиями матери», — невольно подумала женщина, однако сразу же отказалась от этой мысли — упреков, в том числе и с побоями, было немало.       Учебная неделя подошла к концу. Пытаясь подвести итоги, Эльвира Марковна пыталась определиться, как именно оценивать успехи Люды. «Просидела весь урок, смотря в стену и не реагируя на учителя» — это пойдет в плюс, минус или будет нулем? Таких спорных моментов было немало.       «Плевать, пусть для начала чуть-чуть уйдет в плюс», — подумала Эльвира Марковна и позвала Люду.       — Людочка, — начала Эльвира Марковна. — Ты начала учебную неделю плохо, но потом исправилась. Поэтому говори, что больше хочешь: конфет или пирожков.       — Мама, — удивилась Люда. — Так зачем же? И без того еды, к счастью, полно.       — Бессовестная девица! — выругалась Эльвира Марковна, не думая, что Люда снова так ответит. — Хорошо, не ценишь доброе отношение — будет как со всеми. Как с теми детьми, которых я уже вырастила: учишься хорошо — молодец, учишься плохо — непременно свое получишь.       — Ты так изменилась, мама… — выдохнула Люда. — Или я, скотина, тебя уже забыла, когда не видела тебя…       Не успела Эльвира Марковна что-то ответить, как девочка добавила:       — Я же одна у тебя была, одна… Не было у тебя других деток. Или они помёрли?       — Помёрли, Люда, помёрли, — вздохнула Эльвира Марковна.       — Прости, мама, прости скотину этакую, — чуть было не заплакала Люда и бросилась обнимать женщину.