Часть 20. Суд

      Известие, что ее ожидают по не очень знакомому адресу, пришло неожиданно и буквально на следующий день. Немало удивившись и даже решив ехать на извозчике — идти далековато, плюс самочувствие с утра было не самым лучшим, Зоя отправилась, как узнала уже по приезду, в совет присяжных поверенных.       Умом Зоя понимала, что речь пойдет о чем-то, связанным с Ларисой, однако никак не могла связать в голове этот факт с тем местом, в которое она только что прибыла.       — Зоя Михайловна? — больше наугад спросил человек, который, по-видимому, ждал именно Зою.       — Да, — ответила молодая женщина.       — Есть версии, почему вас сюда позвали? — продолжил он.       — Отставьте уже жандармские шуточки, — резковато ответила Зоя. — Меня позвали — я приехала. Может, за выдающиеся заслуги в области юриспруденции меня хотят сделать присяжной поверенной.       — Читайте, Зоя Михайловна, — сказал мужчина.       Зоя взяла первый документ. Поняв, что она читает жалобу, молодая женщина немало опешила.       — Начнем с того, что женщине нельзя служить присяжной поверенной, — сразу же ответила Зоя, прочитав, что она и оскорбила, и избила свою доверительницу.       — Читайте теперь ответ, — сказал мужчина.       Зоя взяла бумагу, пробежалась глазами…       «Чернышева Зоя Михайловна не является присяжной поверенной», — за эти строки взор зацепился сразу.       — Не надо было ее избивать, даже если очень хотелось, — услышала Зоя и ответила. — Не избивать, а повоспитывала ее маленько. Как говорится, забыла, что не в гимназии.       — В гимназиях сейчас тоже нельзя, — сказал мужчина.       — В министерских, — уточнила Зоя. — В частных нельзя допускать жестокость в обращении с воспитанниками. Но это, как говорится, уже разговор для других стен. Для беседы с попечителем учебного округа.       — Не боитесь, что барышня не удовлетворится ответом и пойдет дальше? — раздалось в ответ.       — А кто докажет, что это я ее, а не папенька за все ее грехи? — спросила Зоя. — Да и остались ли синяки — тоже не уверена. В любом случае, уже поздно что-то менять. Надеюсь, конечно, синяки от папеньки перекроют то, что я ей могла тогда наставить. И как же мадемуазель, интересно знать, явилась из-под своего домашнего ареста, чтобы все это написать?       — Этот документ принесли, — сказал мужчина. — Ответ ей тоже придет. Я о чем хочу вас предупредить: будьте осторожны, Зоя Михайловна, не допускайте совсем лишних поступков. Вы не некоторые господа из жандармерии, которым все можно и потом почти что ничего за это не бывает.       — Не сравнивали бы приличную даму, мать, начальницу гимназии с вот этим, — выругалась Зоя. — Как так можно!       Вечером Александр Васильевич обратился к супруге:       — Не желаешь ли завтра сходить в суд?       — По какому вопросу? — чуть удивилась Зоя.       — Твою подзащитную будут отправлять на три месяца в тюрьму за упорное неповиновение родительской воле, — ответил мужчина. — Тебя приглашаю не как гражданскую представительницу, а просто ради расширения опыта, заседания-то все открытые.       — Все… — вдруг прошептала Зоя. — К Герхардовичу никто не пускал.       — Вся уголовка, — поправился Александр Васильевич. — Зоя, да что ты опять переживаешь?       — А я ведь могла быть гражданской представительницей у Герхардовича… — вздохнула Зоя. — Да, быть может, пользы от меня не было, но я бы хотя бы на процесс попала! Была бы рядом с ним!       — Зоя, это прошлое, его не изменить, — попытался как-то утешить супругу Александр Васильевич. — Ты же тогда даже не думала, что можно практиковать, ты же даже тогда Эльвире Марковне не помогала.       — А платили за мою учебу оба, — вздохнула Зоя. — Одной помогла, да не раз, а второму…       Однако на следующий день Зоя все же пришла в суд. Встала в коридоре у окна, начала ждать…       — А адвокатесса зачем? — спросил Ягодин.       Зоя обернулась и увидела, что вопрос был адресован ее супругу.       — Не адвокатесса, а слушательница, процесс гласный, — ответил Александр Васильевич. — Начальница гимназии хочет набраться опыта, получить новые знания.       — Новые знания лишними не бывают, — хмыкнул Ягодин. — Пусть лучше в этом русле изучает новое, чем в ее любимом.       Зоя не сразу сообразила, что «ее любимое русло» — это ругательства царя. Промолчав, молодая женщина дождалась, пока их позовут в зал судебного заседания.       Сидеть на месте слушателя было несколько непривычно. Чуть было не отправившись к адвокатскому, Зоя вовремя изменила вектор и увидела, что в зал входит Лариса и отец.       — А неприсяжная поверенная здесь зачем? — спросила Лариса.       — Судебные заседания гласные, прийти может хоть кто, — ответил Александр Васильевич.       Отец Ларисы чуть покосился на Зою, решил уточнить:       — Зрительница?       — Зрители в балагане, — ответила Зоя. — Слушательница. Просто пришла посмотреть, набраться опыта.       Вскоре пришел Ягодин.       — Касмина Лариса Владимировна упорно неповиновалась родительской власти… — зачитывал Александр Васильевич.       Дальше были уже известные фразы про кражу, про желание выставить родителей в куда более худшем свете, чем они были на самом деле…       — …Лариса Владимировна объявила Владимиру Геннадьевичу, что сидеть под замком не будет ввиду своего взрослого возраста, после чего, пробыв один день дома, отправилась в компанию неустановленного мужчины, где предавалась развратным порокам…       Зоя не верила своим ушам: как могла та, которой она почти что поверила, хоть и не сразу, вот так поступать?       Наступила очередь говорить Ларисе:       — …не развратным порокам, а зову любви… — уже эта фраза покоробила Зою, хоть молодая женщина и поспешила напомнить себе, что она впервые оказалась в постели нынешнего супруга до венчания. — Так называемые богомерзкие развратные действия, которые, согласно общественной нравственности, считаются уделом проституток, являются исключительно фантазией моих недоброжелателей, а именно отца.       — Да что ты себе позволяешь! — воскликнул Владимир Геннадьевич.       Зоя, не поняв, что речь идет не об извращениях, а близости за деньги, все равно была возмущена.       Дальше говорил Владимир Геннадьевич:       — Она постоянно ходила к мужчинам, как судачили люди, на коленях за деревьями предавалась богомерзким порокам. Никакие наказания ее не исправляли!       «Надо будет спросить Сашу, как можно предаваться порокам на коленях», — подумала Зоя.       Догадываясь, что акцент здесь был сделан на том, что все это происходило даже не в доме, а там, где видели другие люди, молодая женщина подумала:       «Они, верно, целовались, стоя на коленях. Или… Или… Неужели?»       Ужасающая мысль пришла в голову не сразу: по мнению Зои, Лариса грешила с мужчинами так же, как размножаются животные.       «И на четвереньках, и на улице», — подумала Зоя и ей стало мерзко от такой мысли.       — Ее бесполезно пороть, она найдет способ выйти хоть откуда, — подытожил Владимир Геннадьевич. — Поэтому я прошу о месяце тюремного заключения.       — Владимир Геннадьевич, должен вас предупредить, что если Лариса Владимировна пойдет на работы, то она проведет за решеткой пятнадцать дней, — решил прокомментировать Александр Васильевич.       — Она не пойдет, — сказал мужчина. — Ей присяжная поверенная предлагала отработать у нее за двадцать пять рублей — она не согласилась.       — Суд объявляет перерыв десять минут, — неожиданно произнес Ягодин.       Александр Васильевич вышел в коридор. Догадываясь, что перерыв объявили ради него, Владимир Геннадьевич тоже вышел из зала судебного заседания.       — Владимир Геннадьевич, — произнес мужчина. — Простите за прямоту и правду, но если вы сейчас не очерняете свою дочь, то, как показывает жизнь, за подобные деяния она будет в тюрьме только ночевать. И работы ей запишут. Пятнадцать дней. Вы будете удовлетворены? Может, придумаете что-то дома? Пусть не под честное слово сидит в комнате, а под замок запрете?       — Какой замок? — не поняла Владимир Геннадьевич.       — Амбарный, — ответил Александр Васильевич. — Один на ставни, второй на дверь. Чтобы глаза не испортила, все книги из комнаты вынесите. Да пусть сидит, в конце концов, в пустом помещении. Не стоит думать, что тюрьма ее исправит, тюрьма поможет ей раскрыть те способности, которые вам, как и любому, не по душе.       Судебное заседание продолжилось.       — Господин прокурор меня натолкнул на мысль, что не стоит выносить сор из избы, — произнес Владимир Геннадьевич. — Я прощаю дочь.       Что Лариса, что Зоя немало удивились. Ягодин, догадавшись, что Александр Васильевич рассказал отцу, какие работы возможны, хоть и не разрешены законом, объявил о том, что дело закрыто.       — Благодарю вас папенька, — довольно искренне произнесла Лариса.       — Месяц никуда не уходит, — ответил Владимир Геннадьевич.       Зоя, дождавшись, когда они с супругом останутся наедине, спросила:       — Не осуждаю, Саша, но зачем ты его отговорил? Ты ее мало знаешь. Я тоже мало знаю, но вижу, что она за гнилая натура.       — Она в тюрьме будет заниматься тем же самым, — ответил Александр Васильевич. — А дома отец ее запрет под два замка: на дверь и на ставни.       — Жестоко, — вздохнула Зоя.       — А пятнадцать дней разврата разве кого-то исправят? — удивился Александр Васильевич. — Зоенька, неужели по тому, что ты слышала, не было понятно, что развратная жизнь — это не просто красное словцо, это действительно развратная жизнь!       — Да все это было понятно… — вздохнула Зоя. — Какой кошмар, чего только в нашей жизни не творится!       — Надеюсь, хотя бы в этом царь не виноват? — спросил Александр Васильевич.       Зоя оглянулась. Поняла, что рядом никого нет, тихо произнесла:       — Царь виноват в том, что есть сословия.       — Закон не запрещает выходить замуж за представителей низших сословий, — уточнил Александр Васильевич.       — Но дети уже будут сословия отца, — уточнила Зоя. — И вообще, сословия — это несправедливо.       — Но хотя бы в том, что девица, если ее можно так назвать, занимается развратом, нет чьей-то вины свыше? — спросил Александр Васильевич.       — Именно в этом нет, — ответила Зоя.