Часть 21. Медицина в сенях

      Глаша сидела за чтением. Да, уже начало темнеть, но керосиновая лампа пока что давала достаточно света, да и до конца книги оставалось совсем чуть-чуть, хотелось закончить сегодня.       Неврология не относилась к сфере интересов Глаши, однако раз ей дали прочитать то, что так легко не достанешь, то почему бы этим не воспользоваться? Все больше и больше, буквально с каждой страницей, девушка понимала, что хирургия ей интереснее, нежели какие-то непонятные болезни. И пусть такого четкого разделения, как в той же Англии, на врачей и хирургов не было, Глаша прекрасно понимала, что в реальности тот же Зиновий вряд ли возьмет в руки скальпель, а кто-нибудь другой предпочтет встать к операционному столу, а не заниматься «какой-нибудь ерундой».       В целом, Глаша была согласна с тем, что зачастую родители, особенно «из богатых», любят переживать на всякую ерунду у ребенка. Какая разница, горячка от какого заболевания у ребенка, если все равно они лечатся порошками от жара? Да, дифтерит опаснее, но и он точно так же не лечится. И, как бы это печально не звучало, это нормально, когда дети умирают, особенно, маленькие, просто кому-то везет больше, а кому-то меньше…       Дальше мысли были об Англии. Что «страна, которая упустила достижения Оливера Кромвеля и остальных, так погано опустилась к монархии» и что «неужели за столько веков не нашлись люди, которые бы осознали свою вину перед погибшими и не начали реально что-то делать».       Раздался стук в окно. Глаша закрыла книгу — все равно же чтение приостановилось, подошла.       На улице стояла девушка.       — Что надо, мадемуазель? — спросила Глаша, открыв окно.       — Докторица? — произнесла незнакомка.       — Врач, — ответила Глаша, решив не подбавлять «еб твою мать», порадовавшись, что хотя бы не названа фельдшерицей.       — Мадемуазель, вы мне поможете? — спросила девушка.       — Сейчас, — ответила Глаша и вышла на улицу.       Обычно все приемы были в сенях, однако сегодня Глаша решила переговорить во дворе.       — Мадемуазель, вы избавляете от того, что потом помешает выйти замуж? — спросила незнакомка.       Глаша ничего не ответила. Вариант с очередным жировиком или другим косметическим дефектом всплыл в голове. Кроме того, а где уверенность, что не ее разлюбезный племенной конь не пожелал сплавить дорогую дочурку в далекие дали?       — Называйте вещи своими именами, — ответила Глаша.       — Плод вытравливаете? — спросила девушка.       — Нет, — сказала Глаша. — Вредно, опасно, можно и мать отравить.       — Мадемуазель… — гостья не то, чтобы замялась, а не понимала, как можно не смекнуть, о чем идет речь. — Вы, верно, не поняли… Спицей, или хирургическим инструментом, не знаю, иголкой, можете тыкнуть?       — Нет, — ответила Глаша. — Только на зеркалах и скальпелем. Зато, в отличие от многих, могу опия дать, чтобы было небольно.       — Мадемуазель, вы же сможете мне помочь? — спросила девушка. — Сколько это стоит денег?       — Приходите минимум через два дня, — сказала Глаша. — Чтобы вы могли подумать. В больницу, я скажу адрес и куда именно.       — Мадемуазель, мне нельзя в больницу… — вздохнула гостья. — Я заперта дома, сижу под замком. Вы не представляете, каких трудов мне стоило вылезти через окошко! Вы не понимаете, мне отец ставни закрыл, хорошо, что на щеколду, а не на замок!       — Вы головой о землю ударились, когда из окна вылазили? — не выдержала Глаша. — Черт с ним, сделаю я все дома — и как вы обратно полезете?       — Это не ваша забота, — ответила девушка.       — Нет, мадемуазель, к превеликому сожалению, и моя тоже, — сказала Глаша. — В моих интересах, чтобы вы не померли в ближайшее время.       — Сколько вы возьмете? — спросила гостья.       — Пять рублей, — ответила Глаша.       — А если дома? — продолжила девушка. — У вас дома?       — Десятка, — нехотя сказала Глаша. — А теперь мои условия. Если вы надумаете, то придете в это же время через три дня. С собой иметь десять рублей за услуги и сто рублей залога. Если вы останетесь живой и здоровой, через месяц я залог верну. Если, не приведи Господь, что-то пойдет не по плану — сами понимаете, взятки тоже денег стоят.       — Откуда у меня сто рублей залога? — казалось, что-то подобное девушка уже слышала, но все равно удивилась.       — Тогда без залога, в больнице, с оформлением документов, что я вас избавляю от умершего ребенка, — ответила Глаша. — Все будет хорошо — и документы пропадут.       — В кого вы такая жестокая, мадемуазель? — гостья заплакала.       — Ноги раздвигала — явно не плакала, а сейчас пошла слезы лить, — сказала Глаша. — Условия просты, вы имеете право как согласиться, так и отказаться.       На всякий случай Глаша вынесла из больницы все необходимое — вернет же обратно, а так явно никто не будет считать, сколько элементов временно затерялось, приготовила опий и нашатырь. Ни на что особенно не надеясь, сказала, что к ней, возможно, придет еще одна «охочая до красоты» убирать жировик, поэтому просит не мешать в этот момент. Подумав, подстроила и визит Якова — мало ли что, вдруг что-то пойдет не по плану, может, Яков поможет…       В назначенное время мать была нейтрализована Яковом, который, если что, скорее всего, помог бы, а Никита просто занимался своими делами, не мешая супруге.       — Возьмите, мадемуазель, — девушка пришла в оговоренное время.       Глаша взяла сто десять рублей, положила в карман.       — Полиция — не жандармерия, бить не будут, загонять иголки под ногти тоже, — произнесла Глаша. — Вы меня не смеете выдать. И да, насчет себя тоже озаботьтесь соточкой — не приведи Господь пригодится…       — Знали бы вы, мадемуазель, как меня за эту сотню избили… — вздохнула девушка.       — Вообще не интересует, — достаточно честно ответила Глаша.       Однако, когда девушка начала укладываться на скамейке, Глаша заметила, насколько тяжело ей это дается.       — Куда ты дергаешься? — возмутилась Глаша, приступив к работе, донельзя разозленная еще и тем, что света от керосинок было маловато.       — Больно, — честно сказала девушка.       — Больно ей, — передразнила Глаша. — Я еще даже скальпель не достала, а ей уже больно. Сидела бы тогда дома.       Через какое-то время пациентка опять дернулась, а потом и вскрикнула.       — А в следующий раз не будешь соглашаться без мануфактуры, — прокомментировала Глаша.       — Мадемуазель, так больно же, — ответила девушка.       Вспомнив, что она забыла дать пациентке опий, Глаша сказала:       — А ноги раздвигать не больно было? Или от радости орала?       Кровь лилась, казалось, еще больше, чем когда она удаляла жировик, света катастрофически не хватало.       — Пей, — вымыв руки, Глаша дала пациентке опий.       Домывая сени, Глаша даже при недостаточном свете увидела, что девушка бледна, а черты лица даже заострились.       — Может, посидишь здесь? — предложила Глаша. — Все равно же дома бить будут, ты в таком состоянии в окно не залезешь.       — Нет… — прошептала девушка и вышла на улицу.       Глаше было чуть не по себе. От матери с Яковом даже не пришлось отмахиваться — настолько были заняты друг другом, а Никите Глаша сказала, что переживает после помощи, оказанной вне больницы — мало ли что.       На следующее утро Глаша направилась в больницу — была ее смена.       — Ой, Глашка, нельзя так говорить, но тебе сказочно повезло, — с порога поприветствовал ее Семен. — Абортница, которой стоило бы по голове настучать, шла домой от бабки, которая почувствовала себя светилом медицины и так порезала ее какой-то штуковиной, что эта идиотка чуть было не померла. Хотя, боюсь, все еще впереди…       Семен повел Глашу в палату.       — Касмина Лариса Владимировна, ходила к женщине, имя которой не спрашивала, встречались они на краю города в пустынном месте прямо на земле, — рассказывал Семен. — Вот ничуть не сомневаюсь в правдивости ее слов, потому что так отвратно все сделать можно только на земле. И ты представляешь, Глаша, эта идиотка ей ребенка не до конца вытащила, там воспалиться все должно было. Так что ей повезло, что сюда попало. И, Глаша, порезала она ее, сильно порезала, ажно зашивать пришлось. Вот не хочется говорить такое, но было бы неплохо, чтобы эту бабку нашли и осудили. Только не найдут же.       Глаша побледнела.       — Да что ты так разволновалась? — удивился Семен. — Пошли, посмотришь.       Глаша вошла в палату. По-видимому, пациентка была в беспамятстве и горячке.       — Благородная девица Гусельникова с голубем в одной руке и сковородке в другой! — выругался Семен, видя, как Глаша стоит в полуобморочном состоянии. — Ты так когда-нибудь у операционного стола в обморок грохнешься со скальпелем в руке. Бери себя в руки, поднимай простынь, смотри. Ты такого никогда в жизни не увидишь и, надо сказать, хорошо, если не увидишь. Потому что тюрьма по таким бабкам плачет, а не ссылка. Или нет, лучше каторга. Лет пять каторги.       Семен посмотрел на Глашу:       — Гусельникова, да еб твою мать, что за хирургиня херова! — нелюбовь Глаши к феминитивам знали все. — Херовый хирург хуже бабки!       Глаша все равно никак не могла взять себя в руки. Понимая, что и сменив тактику, он ничего не добился, Семен снова вернулся к прежнему тону речи:       — Аглая Дмитриевна, ну правда, кончайте ломать комедию и займитесь своими прямыми обязанностями.       Глаша подошла к пациентке, начала осмотр.       — Пиздец… — прошептала Глаша. — Это же какой тут пиздец!       — Вряд ли выживет, — ответил Семен. — А не наткнулась бы на нее, что самое ироничное, проститутка, то и до утра бы не дожила.       По лицу Глаши потекли слезы.       — Аглая Дмитриевна, плакать не надо, — напомнил Семен.       — Пошла отсюда! — вдруг довольно тихо сказала Лариса. — Пошла отсюда! Видеть тебя не хочу!       — Ну вот и увидела тебя вместо той бабки в своей горячке, — прокомментировал Семен. — Пошли, не будем ее волновать.       Глаша никак не могла прийти в себя. Тщательно отмытые еще дома инструменты были подброшены в грязные, других улик в доме не было. Все ожидая, что вот-вот к ней придет Семен или еще кто-то и скажет: «Та дура умерла», девушка отошла к окну.       — Аглая Дмитриевна, попробуйте потрудиться для разнообразия, авось и повеселеете, — произнес Семен.       — Я не могу, — честно сказала Глаша.       — Аглая Дмитриевна, глупые женщины будут умирать каждый год, если вы будете плакать из-за каждой, то никаких нервов не останется, — ответил Семен.       — Семен… — Глаша вытерла рукавом халата слезы. — Это я ее так…       Небольшую драку, больше заключавшуюся в перехватывании рук и отталкивании их от себя, увидел один из врачей.       — Что вы позволяете себе? — возмутился он.       — Гусельникова посмотрела на абортницу и все, выяснилось, что она сахарная, сидит и ревет, — соврал Семен.       — Это та, которая требует священника и полицию сразу? — спросил врач.       Глаша в момент успокоилась. Видя это, врач сказал:       — А к чему такое удивление? Да, священника для последней исповеди, а полицию, чтобы донести на криворукую курицу. Не спорю, сама виновата, причем сильно виновата, но не могу ее осуждать за то, что решила донести. Сделает доброе дело напоследок, может, криворукую сошлют и столько идиоток обезопасят! Интересно знать, где она скальпель украла. Или ножом ее порезала? Судя по тому, что там творится, могла и маленьким ножиком полезть.       — Благородная девица Аглая Дмитриевна не желает погружаться в столь низменные вещи, — пошутил Семен.       — Тогда пусть не называет себя будущим хирургом, — раздалось в ответ.       Глаша все никак не могла прийти в себя. Семен извинился за то, что поддался на провокации девушки и подхватил посыл драки, после чего сказал:       — Я никому не скажу то, что услышал. Но сто рублей, а то и больше, найти советую. Выживет — лучше бы заплатить и за нее, чтобы тоже не сослали. Не выживет — на каторге врач всегда будет в привилегированном положении. Это если у тебя деньги не примут. Нет, Глаша, я бы, конечно, хотел, чтобы тебя не сослали, но прекращай делать операции на дому — видишь же, в этот раз не повезло.       Глаша ничего не ответила. Однако чуть позже девушка произнесла:       — Семен, займи сотню.       — Таких денег нет, — сказал Семен. — И, если уж на то пошло, собирать по пять рублей по больнице тоже не особенно советую — только свидетелей множить. Что же, удачи тебе, Глаша, она тебе еще ой как понадобится… Вот зачем я только тебе столько советов давал, чтобы ты все равно на дому оперировала? В темноте, похоже… Даже не днем…       — Днем было нельзя, она не хотела, — вздохнула Глаша.       — Значит, отказалась бы, — ответил Семен. — О себе же тоже надо заботиться. Беречь себя.       «Надо…» — с грустью подумала Глаша.