Часть 25. Экзамен

      Глаша пришла в больницу. По официальной версии — чтобы забрать вещи, по неофициальной — чтобы показаться на глаза Виктору Тихоновичу и постараться надавить на жалость.       — Аглая Дмитриевна, — Виктор Тихонович сам подошел к Глаше. — Когда намереваетесь сдавать экзамен?       — А я его сдам? — спросила Глаша. — Вот где уверенность? Сколько времени с момента обучения прошло!       — А вы постарайтесь, — ответил Виктор Тихонович. — Сегодня, после обеда.       — Так быстро… — удивилась Глаша.       — А к чему тянуть? — спросил мужчина. — Быстрее сдадите — быстрее сможете вернуться к практике.       Оставшись одна в ординаторской, Глаша задумалась. Судя по тому, что ей было велено постараться, вероятность хорошего исхода экзамена была велика. Но все же, сдать то, что она уже позабывала…       — Глаша, тебя же отстранили, сидеть, ничего не делать и деньги получать уже не получится, — сказал Яков, увидев девушку.       — А я к экзамену готовлюсь, — ответила Глаша. — К сегодняшнему.       — Прекрасная подготовка, — произнес Яков. — С ней точно сдашь.       — А вот скоро и узнаем, — махнула рукой девушка.       Принимать экзамен собралось достаточно много народа. Кто-то с курсов, кто-то из тех, кого она знала по больнице. И, казалось, для полного счастья, Анна Варнецкая.       Умом Глаша понимала, что Анна Варнецкая представляет сестринскую часть, однако оказаться с той, которую она считала своей первой любовью, по разные стороны баррикад…       «А потом она окончит университет, получит юридический диплом и уж точно вы с ней встанете по разные стороны жизни», — подсказал внутренний голос Глаше.       — Аглая Дмитриевна, расскажите нам о том, как должно быть организовано рабочее место для хирургических операций, — произнес Виктор Тихонович.       Этот вопрос показался Глаше издевкой. Девушка опешила, потом собралась и начала отвечать:       — Очень важна асептика. Стерильные инструменты, стерильная одежда хирурга, ассистента, медицинской сестры…       — А как долго инструменты остаются стерильными? К примеру, скальпель, кюретка, — продолжил мужчина.       — Если бикс не вскрывать, то трое суток, — ответила Глаша. — Если нет — то шесть часов.       — А если пронести инструменты по улице? — вопросы казались явно издевательскими.       — Если завернуть в стерильную салфетку, то все те же шесть часов, — сказала Глаша.       — А что будет, если воспользоваться нестерильным инструментом? — спросил Виктор Тихонович.       — На все Божья воля, — ответила Глаша. — Может ничего не быть, может инфекция начаться.       После вопросов об асептике и освещении начались еще менее радостные вопросы об остановке кровотечения.       — Ковырять кюреткой? — опешила Глаша, предложившая тампонаду и, как выяснилось, зря. — По кровище?       — Да, Аглая Богдановна, — Семен оговорился и спешно поправил, — Аглая Дмитриевна. Снова выскабливать. А, как говорится, не умеете — могли бы и не избавлять от мертвых плодов. А расскажите мне, как история болезни в этом случае оформляется? Если вы находитесь в больнице и к вам пришла женщина с уже умершим плодом.       Глаша сидела с больной головой. У нее спросили, казалось, все, что нужно было делать в случае «женщины с мертвым плодом», хотя девушка прекрасно понимала, что имелась в виду обычная абортница.       — А расскажите, Аглая Дмитриевна, о перспективах фельдшерицы на каторге, — сказал Семен.       — Господа, этот вопрос не относится к медицине, это юриспруденция, — вдруг встряла Анечка, которой не дали вставить и слова на тему сестринских манипуляций.       — Всячески помогать политическим и действовать в рамках разумности и своих обязанностей в случае с уголовниками, — ответила Глаша. — И морфий прятать, чтобы предотвратить показные самоубийства. А, и за сроками годности лекарств следить, чтобы тем, кому действительно надо, этот морфий помог.       Еще какое-то количество вопросов, больше относящихся к юриспруденции, реплики Анечки, что это вообще не медицина, ответы других участников экзамена, что знания должны быть разносторонними, «особенно для будущей женщины-хирурга».       — Господа, будем голосовать в открытую или закрытую, достойна ли Аглая Дмитриевна свидетельства в надлежащем знании своего дела? — спросил Виктор Тихонович.       Семен первый поднял руку, голосуя «за», следом за ним поднялись другие руки.       — Анна Ильинична, вы против или воздерживаетесь? — уточнил Виктор Тихонович, видя, что Анечка осталась сидеть в той же позе, что и сидела.       — Я не совсем понимаю предысторию, — ответила Анечка. — Меня пригласили на экзамен, но я вижу перед собой действующую фельдшерицу.       — Ваша информация слегка устарела, — сказал Виктор Тихонович. — Вопрос такой: достойна ли Аглая Дмитриевна документа, что полноценно знает свое дело?       — Да, достойна, — произнесла Анечка.       — Единогласно, — подытожил Виктор Тихонович. — Господа, предлагаю для обсуждения следующий вопрос: поддерживаете ли вы инициативу о восстановлении Аглаи Дмитриевны в числе вольнослушательниц университета?       — Да, — произнес кто-то.       Другие сидящие просто подняли руки.       — Единогласно, — прокомментировал Виктор Тихонович. — Аглая Дмитриевна, документ вам подготовят вскоре, документ для университета я отправлю туда лично. Приступить к практике вы сможете завтра.       — Спасибо, — ответила Глаша.       Девушка выслушала поздравления некоторых, чуть резковато ответила Семену, который ее тоже поздравил:       — Не поняла, причем был вопрос про каторгу.       — А чтобы ты задумалась маленько, — ответил Семен. — Не знаю, можешь ли ты сейчас помогать женщинам в условиях больницы или нет, но дома и светило медицины не сможет. Что это за операции вне больницы? С жировиком повезло — второй раз вполне закономерно не получилось.       — Опять снова да ладом! — выругалась Глаша. — Ты еще скажи мне, что женщинам вообще помогать нельзя!       — С учетом того, что ты уже судимость схлопотала, быть может, и вообще нельзя, — сказал Семен.       — У тебя мать на каторге не была, а ты туда прямо стремишься, — включился в разговор Яков.       — У меня мать имела все шансы попасть на каторгу, — ответила Глаша. — Но все сложилось в ее пользу.       — Еще раз вряд ли повезет, — сказал Яков.       — Ну давай, повоспитывай меня, — выругалась Глаша. — Мало мне матери, которая возмущалась, да не один раз!       — Не сахар жизнь фельдшерицы на каторге, не сахар, — прокомментировал Яков. — Лучше, чем у остальных несчастных, но это даже с деревней не сравнить!       — Ой, надо же, а я и не знала, что на каторге хуже, нежели в деревне, — съязвила Глаша. — Кто бы мог подумать!       Анечка все это время ждала чуть поодаль. Потом подошла, сказала:       — Быть может, расскажешь мне, что произошло?       — Пошли, — ответила Глаша.       Глаша сидела на заднем дворе дома Анечки и, приобняв любимую, рассказывала все с самого начала. С успешного удаления жировика.       — Да, с жировиком тоже все так прошло, что было и страшно, и кровищи ведра, и дать опий бы следовало, — вздохнула Глаша. — Но я решила, что в этот раз все будет лучше. Не стало…       Глаша прильнула щекой к плечу Анечки, вздохнула. Немного посидела так, села ровнее. Когда вдалеке раздались чьи-то шаги, села еще ровнее.       — Анна, ужинать будешь? — Глаша услышала голос Ильи Николаевича.       — Ой, папенька, простите, иду, — ответила Анечка, вставая.       Глаша тоже встала. Хотела направиться к выходу, но увидела Илью Николаевича. Нехотя поздоровалась, скорее пошла в сторону улицы.       — Рано обрадовались, барышня, рано рассказываете о своей удаче, — произнес Илья Николаевич. — Еще апелляция будет. Так называемую девицу, которая девицей не является, отправили под родительский надзор, а вам, бывшей фельдшерице, всего лишь практику воспретили. Отец девицы недоволен.       — Не бывшая фельдшерица, а сегодня уже экзамен сдавшая, — единственное, что смогла выдавить из себя Глаша.       — Главное, чтобы вы скоро бывшей дворянкой не стали, — ответил Илья Николаевич и отправился в дом.       Анечка растерянно посмотрела вслед отцу.       — Глашенька, все будет хорошо, — девушка приобняла подругу. — Все будет хорошо, Глашенька. Была бы я не на первом году обучения, непременно бы тебя защищала! Я же даже сегодня не знала, куда иду. Сказали, что надо экзамен принять — я и пришла. Я даже не предполагала, что это ты будешь! Я бы тебя обязательно о чем-нибудь простом спросила, например, как шприц собирать, если бы до меня слово дошло.       — И хорошо, что не спросила, — ответила Глаша. — Я толком и не знаю, как это делается, шприцы сестры собирают, а не я. Я наугад все делаю, по воле Божьей.       — Да не станешь ты бывшей дворянкой, все обойдется, — сказала Анечка. — Ну да, еще разочек в суд придется сходить, но что поделать.       — Схожу, — вздохнула Глаша и вдруг спросила. — Анюта, а почему ты так разволновалась?       — Потому что, Глашенька, дело или папеньке попало, который решает дела строго по закону, а не по внутреннему убеждению, как господин Асадчий, или Ягодину, который политических не любит и одна только надежда на то, что дело-то уголовное, — ответила Анечка.       Глаша, окончательно поняв, что дела ее плохи, ничего не ответила.