Часть 57. Иное осмысление

      Люда грустила, чувствуя свою явную ненужность. За «малы́м» ей следить не позволили, поручив этот вопрос няне, ей же предложили время от времени приходить и наблюдать за сестренкой, если хочется, а лучше заняться учебой. Что же касалось учебы, Люда чувствовала, что остальные превращаются из «стада баранов», как выразилась сама девочка, «в сильно грамотных людей», а она сама остается за бортом.       — Мама, — пришла к Эльвире Марковне Люда.       Эльвира Марковна увидела, что дочь садится к ней на кровать, сказала:       — Вот видишь, Людочка, мы живем так, что можем и к врачу обратиться. А жили бы, вот сама знаешь как, померла бы я не вчера, так послезавтра.       — Мама, так сколько таких несчастных живут в другом месте? — спросила Люда.       — Вырастешь, отучишься — что-нибудь придумаешь, — ответила Эльвира Марковна.       Вдруг женщина резко остановилась — еще не хватало того, чтобы Люда стала вторым Владимиром, однако поспешила себя успокоить:       «У нее на это ума не хватит. А потом и вовсе забудет».       Если раньше, пользуясь тем, что за ней никто особенно не следит, Люда ходила только на уроки словесности и математики, то сейчас решила прийти на все. Учителя сильно глубоко не вникали во всю ситуацию, решив, что Люду сперва временно исключили, а теперь разрешили снова ходить на уроки, сама же Люда на первом уроке — географии, пыталась хоть что-то понять и запомнить, а потом, устав, просто молча слушала учителя.       — Мадемуазель, ненадолго хватило вашего запала, — сказал чуть позже учитель чистописания.       — Да, — вздохнула Люда и решила попробовать продолжить учебу. — Мама сперва померла, а теперь чуть было снова не померла. Сказала, что были бы мы снова в той же нищете — точно бы померла снова, а так повезло.       — Людмила идеофреничка, как и ее брат? — позже спросил учитель, опешив от такой ситуации.       — Людмила — воспитанница Эльвиры Марковны, сирота, — ответила Варвара.       — Очередная сирота на воспитании, — сказала Надежда Евгеньевна. — С теми двумя опыт был если не удачный, то хотя бы удовлетворительный — решили повторить.       Учитель чуть опешил, не найдя ответа на самый главный вопрос. Классная дама, будто чувствуя это, добавила:       — Идеофреничка. Иначе бы не утверждала, что мама умерла, а теперь снова жива. Владимир Герхардович после преступления идеофреником стал. Либо, что наиболее вероятно, сначала стал идеофреником, а потом попытался совершить преступление. Только при Зое Михайловне об идеофрении ее первого супруга не рассуждайте — обидится.       — Брать сирот — это благородно, но даже ради процента от наследства я бы не стал, — подумав, сказал учитель.       — А это и вовсе сироты без копейки за душой, — ответила Надежда Евгеньевна. — Те двое — подкидыши к приюту, у третьей в какой-то деревне есть какая-то родня. Но опекунам, разумеется, ни копейки. И потому что родню не найти, и потому что не те там деньги, чтобы ими заниматься, да и не станут они этим заниматься.       На некотором душевном подъеме Люда умудрилась закончить неделю не просто без двоек, а еще и с небольшим количеством троек. Придя к Эльвире Марковне, чтобы похвастаться, девочка услышала неожиданное:       — Учись, Людочка. А то представь: плохо мне, ходить нет сил, разве что ползать на четвереньках могу — а уже надо к станку бежать. А так буду дома столько, сколько захочу. Да хоть год!       В подобные сказки Люда верила не больше, чем в чей-то вольный пересказ, что в Царствии Небесном есть в свободном доступе столько шоколадных конфет, сколько только пожелаешь, и их можно брать столько, сколько унесешь. Однако то, что Эльвира Марковна не бежит куда-то работать или заниматься домом, было видно сразу.       — Скажите, малюточка выживет? — спросила Эльвира Марковна врача, когда тот осмотрел ее и подошел к дочери.       — Раз сразу не умерла, то должна, — больше наугад ответил врач.       Немного подумав, подошел к Серафиме:       — Дышит сама, ровно.       — Похудела с момента рождения, — сказала Эльвира Марковна.       — Так они все худеют, — ответил врач.       — Желтенькая, причем сильно желтая, — вздохнула Эльвира Марковна. — Столько времени беременной отходить, чтобы сейчас взяла и померла!       — Тоже со временем пройдет, — не сильно уверенно сказал врач.       — Что первый ангелом стал… — не закончила Эльвира Марковна. Однако непрошенная мысль все же пришла в голову: «Что второй, что третий. Трех детей пережила… Причем одного уж точно пережила, он не должен был умирать раньше матери».       От мысли, что из пятерых детей у нее наверняка есть только один, Коля, стало грустно.       «Но ведь у Зоеньки Сонечка же не просто осталась жить, но еще и через полгода была как и все обычные дети, — подумала женщина. — А ласточка к годику бы стала человеком — и все было бы просто замечательно!»       «Может, вызвали бы хорошего врача — и жить бы остался», — подумала Эльвира Марковна, вспоминая свои слова о первенце, Ванечке, прекрасно понимая, что «от заразы» дети умирали у людей совершенно разного достатка.       «А завернули бы Сонечку в тряпки, положили бы на печку — и никто не знает, выжила бы она или нет», — вторая фраза тоже невольно пришла в голову.       — А, может, и не настолько неправ был Владимир… — вздохнула Эльвира Марковна, глядя на дочь.       «В своей деятельности», — невольно пронеслось в голове женщины.