Часть 60. Обсуждение

      Зоя до сих пор не могла успокоиться: такой идиотской помощи, если можно было назвать это деяние помощью, она от начинающей адвокатессы не ждала. Желая обсудить это хоть с кем-то, молодая женщина направилась к Асе.       — Агнесса, — Зоя вошла в кабинет классной дамы и села напротив. — Вы слышали, как вчера дебютировала Анна Варнецкая?       — Да, мне Севастьян рассказал, — ответила Ася.       — Ну и как вам? — спросила Зоя.       — Если этот студент был, как ходит сплетня, и вправду трезвый, то адвокатесса молодец, — произнесла Ася. — Если же он был пьяным… Ну девочка сходила в суд, попрактиковалась, посмотрела, как все бывает, попыталась поотбивать реплики прокурора. Что тут еще сказать? Получила первый опыт.       — Саша просил семь месяцев — тут какая заслуга адвокатессы? — не поняла Зоя. — Как Саша говорит, прокурору положено попросить чуть больше, чтобы суд дал чуть меньше и справедливо. Агнесса! В чем заслуга госпожи Варнецкой? Если прокурор просил семь месяцев!       — Так, может, заслуга Анны в том, что прокурор запросил именно семь месяцев? — предположила Ася. — А так бы запросил каторгу.       — Агнесса, — произнесла Зоя. — У Александра Васильевича свои взгляды на подобное. И при сомнениях, было ли это на трезвую голову, или не было, он встанет на сторону обвиняемого. Потому что, по его мнению, каторга за подобное — это перебор. А в тюрьму — это уже другое дело. Для того, чтобы охладить маленько пыл, как говорится.       — И что не так? — не поняла Ася.       — Задача адвоката — это выиграть в тех условиях, которые есть, а не относительно закона, — ответила Зоя. — В условиях, которые были, Варнецкая проиграла. Потому что студенту дали полгода тюрьмы.       — Ваши взгляды, Зоя Михайловна, занятны, — произнесла Ася.       — Вы не подумайте, Агнесса, что мне стало как-то обидно, что может появиться вторая женщина-адвокат и я не буду единственной, — неожиданная догадка пришла к Зое в голову. — Просто такая женщина-адвокат будет только портить мнение о профессии! И о месте женщины в другом месте, нежели дома как хозяйки над прислугой или у печки, это уже зависит от достатка семьи. И все будут говорить, что это и неудивительно: незачем бабе лезть туда, где ей бывать не положено. Я буду только рада, если будут достойные женщины-адвокаты, на которых захочется равняться. А пока что видна эта посредственность, эта чушь на постном масле! Да лучше без адвоката судиться, чем вот так: «Ой, извините, я был пьяным и нес что попало». Над взглядами только надругаться!       — И снова повторю: занятны ваши взгляды, Зоя Михайловна, этот студент просто не хотел идти на каторгу, вот и решил отмолчаться на суде, — ответила Ася.       Больше для того, чтобы убедиться в своей точке зрения, вечером Зоя решила спросить супруга:       — Сашенька, а сугубо на твой взгляд там что было: ругательства по пьяной лавочке или на трезвую голову?       — Исключительно по моему убеждению там была непредумышленная фраза на трезвую голову, — ответил Александр Васильевич. — Но доказывать вот эту непредумышленность — проще все свести к пьяной лавочке.       — Как я и думала, — подтвердила Зоя. — И в чем здесь заслуга госпожи Варнецкой?       — В том, что она постепенно подвела всю ситуацию к тому, что ее подзащитного осудили именно за слова в пьяном угаре, — произнес Александр Васильевич. — Кто знает, как было бы сформировано дело без адвоката.       — И все равно: Варнецкая недоработала, — ответила Зоя.       На следующий день, недолго думая, Зоя пришла в тюрьму. Запросила свидание с тем самым студентом, представилась адвокатессой. Без проблем получила свидание.       — Василий, — произнесла Зоя. — Я была на вашем процессе, чтобы посмотреть на начинающую адвокатессу и, скажу откровенно, мне стало грустно от того, что она вам ничего не сделала.       — Как же? — спросил Василий, который немного слышал о Зое и знал, что в определенных пределах с ней можно быть откровенным. — Полгода тюрьмы вместо каторжных работ.       — Вы последние недели несовершеннолетний, — произнесла Зоя. — И преступно этим не воспользоваться! Вы же совершили преступление по неосторожности, есть приговор суда, который это подтверждает. А ваша адвокатесса даже не стала упирать на этот момент!       — Благодарю вас, Зоя Михайловна, — обрадовался Василий. — Сколько я должен за эту консультацию?       — Да нисколько, — ответила Зоя. — Это же очевидный, как мне кажется, момент. Просто мне больно было слышать тот приговор, который вы выслушали совсем недавно. Неужели так хочется полгода чистить канавы? Ой, три месяца. Чтобы не сидеть в тюрьме полгода.       — Благодарю вас, Зоя Михайловна, — еще раз повторил Василий. — Я обязательно напишу об этом Анне Ильиничне.       — Конечно, напишите, — произнесла Зоя, которая сперва опешила от такого поворота событий — она хотела защищать Василия дальше, причем бесплатно — ради справедливости и чтобы «всякие дуры не портили образ грамотной женщины-адвоката», а потом даже обрадовалась — еще не хватало снова родить в суде, а то и на этот раз даже не на крыльце и не во дворе.       Найти Анечку в университете было бы нелегко, идти в больницу не было желания, поэтому Зоя пошла наиболее легким путем — домой к Анечке.       — Анна Ильинична, поздравляю вас с дебютом, — ругать сразу же Анечку Зоя посчитала излишним.       — Благодарю, — ответила Анечка.       — Но позвольте вам дать совет, — продолжила Зоя. — Вы недоработали. Преступление какое? Неосторожное. Сколько лет подсудимому? Двадцать с чем-то. Какой вывод напрашивается?       Анечка растерянно промолчала.       — Зоя Михайловна, подсудимый уже студент, живет отдельно от родителей, зарабатывает себе на жизнь частными уроками, — произнес Варнецкий. — Какая здесь отдача родителям на воспитание?       — Так вот и на это должна быть направлена риторика адвокатессы, — ответила Зоя. — А не на всякое болтание языком. Нормы Уложения ей, видите ли, хорошие, грамотные. Анна Ильинична, ну давайте посмотрим правде в глаза: если прокурор запросил семь месяцев тюрьмы, то ваша заслуга как адвоката в том, что подсудимому дали полгода тюрьмы, ровно нулевая.       — А подвести прокурора к мысли, что нужно запросить семь месяцев тюрьмы? — спросил Варнецкий. — Это же не с потолка взялось.       — А вот это мы вряд ли узнаем, — соврала Зоя. — Может, это было слишком очевидно и только жандармерия хотела сделать раскрытие там, где его, по сути, и не было.       — Ну так шли бы к этому студенту и предлагали бы себя в качестве гражданской представительницы, — произнес Варнецкий.       — И отбивать клиента у Анны Ильиничны? — спросила Зоя. — Нет, это неправильно. Вам, Анна Ильинична, завершать это дело.       — Зоя Михайловна, я не против, — ответила Анечка.       — Хотите, чтобы я еще раз родила во дворе суда? — сразу же отреагировала Зоя. — Мне больше хочется родить дома. А вам будет полезно для карьеры завершить свое дело правильно.       Когда Зоя ушла, Илья Николаевич обратился к дочери:       — В словах Зои Михайловны есть разумное зерно. Во-первых, ты не сделаешь хуже ни себе, ни подзащитному. Во-вторых, ты как минимум протренируешься. Госпожа Чернышева на одном из первых процессов и вовсе могла сделать хуже своему подзащитному. Помнится, она ему чуть было ни взлом приписывала, что является более тяжким деянием, нежели просто кража через окно. А здесь у тебя есть шанс помочь клиенту.       — Но ведь, как вы сказали, он живет вдали от родителей и сам зарабатывает себе на жизнь, — удивилась Анечка.       — А твоя задача — убедить суд в том, что даже несмотря на это его можно отправить не в тюрьму, а домой, — ответил Илья Николаевич. — Продумывай речь, Аня. Это будет тебе полезно.       — Хорошо, папенька, — кивнула Анечка.