Часть 61. Опыт

      Больше всего Илья Николаевич боялся, что дочь начнет пользоваться другой риторикой — больше похожей на ту, которая была в том самом сне, однако Анечка была осторожной. Даже, может быть, слишком.       — Ваша честь, — говорила Анечка. — Статья 148 Уложения говорит, что за преступления, совершенные по неосторожности, несовершеннолетние отдаются родителям для воспитания. Именно поэтому я прошу отдать моего подзащитного для воспитания родителям.       — Мнение прокурора? — спросил Ягодин.       — Категорически против, — ответил Александр Васильевич. — Статья 148 предполагает отдачу родителям за преступления, совершенные по неосторожности. Но здесь мы видим вполне взрослого члена общества, который совершает вполне себе взрослые поступки: живет отдельно от родителей, учится в университете, позволяет себе походы в кабак или рассуждения на тему Власти Верховной. Опьянение было? Было. Поэтому и приговор такой. Анна Ильинична, родители вашего подзащитного приедут из деревни, чтобы забрать его для воспитания? Сильно сомневаюсь. Посоветуйте вашему подзащитному ходить на работы, чтобы сократить срок своего заключения примерно вдвое.       Ягодин оставил ходатайство Анечки без удовлетворения. Александр Васильевич, выйдя в коридор, сказал Анечке:       — Во-первых, поздравляю с первым, я считаю, выигранным делом. А, во-вторых, опьянение у вашего подзащитного натянуто. Он не лежал лицом в тарелке, не бросался на всех с кулаками, а то, что у него на столе стояла кружка пива — от кружки пива в скотское состояние не придешь. Да и маленечко охолонуться и прийти в себя ему явно стоит. Чтобы понимал, что ему просто повезло. Жаль подзащитного? Попросите свое начальство в больнице, чтобы его водили к вам полы мыть.       Что-то подобное было озвучено и Варнецкому:       — Илья Николаевич, вы бы не пускали дочь в политические процессы.       — Почему? — спросил Варнецкий.       — Риторикой владеет, поэтому кто знает, не уйдет ли в ненужное, — ответил Ягодин. — С ее предысторией-то. Багажом, скажем так.       — В благонадежности Анны я уверен, — сказал Варнецкий.       — И замечательно, — произнес Ягодин. — Познакомили бы Анну Ильиничну с разными людьми — к окончанию университета и свадьба подоспеет. А влюбится — и не до процессов будет.       — Одна и влюбленная, и замужняя, и не в том положении, которое стоит обсуждать, бегает по судам только так, — ответил Варнецкий.       — Ну так первый муж всему этому и научил, а второй муж то ли не хочет, то ли не может, то ли даже гордится тем, что его жена не сидит дома, — сказал Ягодин. — Либо понимает особенности воспитания супруги, с которыми ничего не может или не хочет сделать, поэтому рад, что она занята тем, чем занята. У вас-то таких проблем с воспитанием нет. Передадите дочь из одних хороших рук во вторые.       — Дай Бог, — произнес Варнецкий.       Видеть Анечку замужем и счастливой хотелось. С другой стороны, ничем предосудительным она не занималась, ну а тот самый случай с Виталием… Вроде, должна была сделать выводы, если не совсем глупа.       Анечка сидела в растерянности. В университете за ней пытались ухаживать два студента. Но один ей вообще не нравился, второй же приехал из какой-то глубинки — верст двести, если не больше, от железной дороги, да еще и по железной дороге, быть может, неделю ехать, и был настолько бедным, что не всегда мог позволить себе что-то, кроме хлеба. Она, конечно, ему не раз приносила из дома что-нибудь, вроде сыра или мяса — и вкусно, и питательно, однако представить себя замужем за тем, кто не сможет ее обеспечить, было жутко.       Еще ей уделил некоторое количество знаков внимания преподаватель, кажется, физики. Или просто с физико-математического отделения. Но он был старым — лет сорок, а то и больше, следовательно, совершенно не подходил.       Какое-то мимо промелькнувшее чувство вызвал студент из числа будущих врачей. Но он, по-видимому, был недворянского сословия, следовательно, не подходил ей совершенно. Да, можно было бы все выяснить, но не слишком прилично и корректно навязываться барышне самой к тому, кто сам к ней безразличен.       Однако исследовательский интерес требовал уточнить детали, которые пока что оставались неизменными. И, на фоне насмешек, которые, к счастью, сошли на нет, что она, фельдшерица, может не понять сущность происхождения сифилитических язв в прямой кишке, Анечка отправилась к Виталию.       — Виталий Романович, — произнесла девушка. — Я готова вас простить, как говорится, все ваши прегрешения, вольные и невольные, если вы…       — Ой, как церковной проповедью повеяло, — откомментировал Виталий.       — Если вы объясните мне механизм появления сифилитических язв в… — Анечка задумалась, ведь слово «прямая кишка» Виталий мог не знать, но все же озвучила, — в прямой кишке.       — А, может, вам еще и показать? — опешил Виталий.       — Можете и показать, — сказала Анечка.       — Показываю, — ответил Виталий. — Вот дверь. Вам туда, Анна Ильинична. Как говорится, не хочу проверять еще раз, не осудят ли меня к каторге.       Больше для того, чтобы подстраховать себя, Виталий отправился к Варнецкому. Пересказ истории с Анечкой вышел каким-то пошлым, однако это Виталия мало смущало — надо же и о себе подумать, своей безопасности.       Варнецкий его выслушал, после чего выставил, сказав, что подобные абсурдные измышления его не интересуют. Однако вечером Анечку явно не ждало ничего хорошего.       Это поняла и Нина Евгеньевна, которая, увидев, как муж направляется с розгами к комнате Анечки, сразу же сказала:       — Илья! Столько лет растить в либеральности, а теперь быть недовольным плодами своего воспитания — а, может быть, ты был неправ, когда не позволял мне воспитывать дочерей так, как я считала правильным?       — Нина, — недовольно ответил мужчина. — Тебе не понять.       — Да куда уж мне понимать-то! — съязвила Нина Евгеньевна. — В чем Анна виновата?       — Себя предлагала мужчине, — произнес Илья Николаевич.       — Ее так воспитали, — на удивление ответила женщина.       — Я ее так не воспитывал, — сказал Илья Николаевич. — Ты, предположу, тоже.       — Она пошла к мужчине, была с ним наедине, — начала предполагать Нина Евгеньевна. — Допустила парочку фривольностей. Плохо? Ужасно. Но ее так воспитали. Раньше надо было воспитывать.       — Хорошо, — озвучил Илья Николаевич. — Не буду сегодня бить. Поговорю. А потом к тебе отправлю. Ты разговаривай.       Анечка с замиранием сердца слушала, как родители что-то возбужденно обсуждают. Девушка не могла поверить своим ушам: неужели мать ее защищает? Однако когда в комнату вошел отец с розгами, Анечка испугалась — если мать ее не защитила, то что ей теперь ожидать? Однако Илья Николаевич бросил розги в угол и сказал:       — Если будет следующий раз, мама узнает чистейшую правду, пересказанную ей слово в слово, без корректировок и уточнений. Как под протокол. Что будет потом — не моя забота. Ну, может, пару формулировок смягчу, чтобы пощадить ее чувства. Я о противоестественных пороках.       Анечка немало испугалась — от мысли, что мать узнает, что она пусть даже предлагала себя мужчине «просто греховным» способом, стало жутко.       — Что, в проститутки решила податься? — продолжил Илья Николаевич. — Захотелось, чтобы драли, отжарили во все щели? Не понравилось так — а давайте попробуем этак?       Слова о сифилитических язвах в разнообразных местах стали куда нагляднее. Почувствовав что-то, вроде рвотных позывов от этой мысли, Анечка пару раз обмахнулась руками.       — А не надо мне этого театра, — продолжил Илья Николаевич. — Плохо, видите ли, ей! Да сколько раз я в суде на такой дешевый театр насмотрелся! Забыла, где отец служит и чего на службе насмотрелся?       — Папенька, простите, — ответила Анечка.       — «Простите», — передразнил Илья Николаевич. — Вырастили проститутку! Мать тебя накажет! Розги не убирай — чтобы мать не бегала в поисках, когда в следующий раз я все о тебе ей расскажу! Ну или сразу в монастырь поедешь грехи свои отмаливать — тут я не знаю, что ей в голову придет. Вот слова поперек не скажу, если совсем неразумное не придумает!       — Аня, — начала Нина Евгеньевна.       Мать разговаривала с ней крайне мягко. Даже, как казалось девушке, слишком мягко — стиль речи вообще не соответствовал возможной версии прегрешения, озвученной отцом.       — Я прекрасно понимаю, что в твоем возрасте хочется мужской ласки, — на фоне разговора в соседней комнате такие слова казались издевательством. — И ты предложила себя мужчине.       От таких слов щеки Анечки вспыхнули. А от слишком мягкого тона, явно не соответствовавшего формулировке «предложила себя мужчине», стало плохо.       — Мама! — возмутилась Анечка. — Не надо так! Я никому себя не предлагала! Это наговоры!       — Вот в том-то и дело, что ты себя не предлагала, — в этом, казалось, Нина Евгеньевна не сомневалась. — Но со стороны это выглядело именно так. Ты была с ним наедине и разговаривала на фривольные темы.       — Я… — Анечка задумалась, как бы лучше описать ситуацию. — Я задала ему не самый уместный вопрос. О появлении… — девушка замялась. — Сифилитических язв.       Места язв Анечка решила не уточнять.       Нина Евгеньевна задумалась, потом ответила:       — Аня, это надо было спрашивать не наедине, — в том, что речь идет о враче из больницы, женщина ни на мгновение не усомнилась. — Или если речь зашла о подобном. Разумеется, в той обстановке это слышалось вообще непристойно.       Потом был длинный монолог о важности своевременного замужества и под конец неожиданное:       — Еще раз повторится — не буду мешать папе наказывать тебя.       «Да, боюсь, узнаешь правду — сама первая бросишься, чтобы отхлестать до бессознания», — подумала Анечка.       — Тебя папа столько лет жалел, а сейчас решил воспитывать, как положено, — добавила Нина Евгеньевна. — Конечно, сразу перестроиться трудно. А придется. Тебе же выходить замуж, репутация должна быть безупречной! — мысли о судимостях Анечки невольно пришли женщине на ум, но она продолжила, больше для себя. — Если позволять себе развратные поцелуи за закрытыми дверями, то достойный господин может и не захотеть потом взять такую бесстыдницу в жены. Зачем ему та, которой недостает воспитания?       «Да, хорошо, что ты ничего не знаешь и, хотелось бы верить, что и не узнаешь», — мысленно ответила Анечка.