XVII. Где твои крылья, которые нравились мне?

      Утром Варя даже не шелохнулась, а молча сверлила взглядом спинку дивана, погрузившись в свои мысли. Лежала, свернувшись на боку, а простыня сбилась куда-то под спину. Под легким одеялом было жарко, но шевелиться не хотелось. Воздух в комнате стоял тяжёлый, спертый, как будто кто-то дышал ей в лицо всю ночь. Мысль об открытом окне приходила и таяла, будто шум в ушах, на это действие просто не было сил. На щеках засохшие разводы туши, размазанные пальцами. Лицо стянуто, зудит, веки — тяжёлые, как мокрый песок. По телу время от времени разливалась глухая боль, но не физическая, а моральная; тупо, липко, размыто. Точно нельзя было ткнуть пальцем, где именно, но боль есть. Время от времени к горлу подступала жгучая обида, как уксус. Мысли, обрывки фраз, взгляды, ощущения — как вчера, всё тянулось за ней, не отпускало. Комната, ещё несколько дней назад казавшаяся островком безопасности и спокойствия, теперь напоминала камеру. Замок щёлкнул только к полудню. Олег стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк, руки скрещены на груди. Он молчал, терпеливо ожидая любой реакции девушки. Варя с трудом приподнялась, приняв сидячее положение, и подняла на него глаза. — Ого, я думала, меня будут мучать обезвоживанием. — пробормотала со смесью иронии и усталости. Олег не отреагировал. Молча вошёл и сел напротив в кресло. — Ты не покинешь эту квартиру, пока я не скажу. — Он пожал плечами. — Хочешь, считай это похищением. — Волков не собирался объяснять. Просто, как и обычно, ставил перед фактом. Опустить её сейчас всё равно что убить, и это понимали оба. — Как только с Вадимом всё будет закончено, дверь открыта. Гуляй, куда хочешь. Словно речь шла о пустяках. Как будто вчерашние события — не что-то, что стоит обсуждать. На самом деле, он и правда не видел смысла в этом разговоре, что толку? Время не повернёшь назад, а сказанное уже не вычеркнешь. Конечно, обидно, но слишком предсказуемо. — Можешь ненавидеть меня. Без проблем. — Добавил он, не оправдываясь. Варя молчала, переваривая услышанное. Потом коротко выдохнула, наклонившись вперёд: — Придурок, — Едва слышно, с разочарованием, но без злости. — почему ты молчал? Волков не ответил сразу. Лишь чуть склонил голову, будто бы действительно обдумывал, как на такое вообще отвечают. Вопрос поставил в тупик не тем, что был неожиданным, а тем, насколько он был простым и в то же время нелепым. А что он должен был сказать? «Кстати, у меня есть пара трупов за плечами». Подобные вещи не обсуждают за ужином. Это не то, что можно понять, а только принять либо отвернуться. А он не был уверен, что готов увидеть, как она снова уходит. — Просто обидно, — выдохнула блондинка. — ты вытягивал из меня всё, что мог, а сам врал. Олег усмехнулся. Невесело, с отстранённым цинизмом, будто повторял сцену, проигранную им сто раз в голове. — Сюрприз. — пробормотал он, словно о плохом фокусе, где кролик оказался дохлым. Варя уткнулась ладонями в лицо. Не в жесте трагедии — в молчаливом «ты серьёзно сейчас?». Как будто весь этот абсурд происходящего уже перешёл черту и стал комичным по-своему. — Почему ты так поступил с Варварой? — ее голос чуть подрагивал. — Что она тебе сделала? Олег не сразу посмотрел на неё. И даже когда поднял глаза — взгляд не смягчился. Ответа по сути не было и не будет. Если бы она спросила его тогда, пару лет назад, возможно, получила бы целую лекцию: с диаграммами, фактами, хронологией, он бы раскрыл всё. Расписал причинно-следственные связи, добавил выводы и подчеркнул важное. — Её смерть не входила в мои планы. — заговорил Олег, наконец-то нарушив короткую паузу. — Просто удачное стечение обстоятельств. Прозвучало как сухая справка, будто в чьей-то смерти и правда можно было найти пользу. Варя вздрогнула. Осознание подползало медленно, как сырой холод по позвоночнику. Нету больше того Олежи. Того самого сорванца с упрямым взглядом и неровной ухмылкой, которого она знала всю подростковую жизнь. Он остался где-то там, в далёком, покрытом пеплом прошлом. Словно сам сгорел в тот вечер, когда всё пошло не так. Человек не приходит к убийству сразу. Это не одно решение — это цепочка мелких уступок, гниющих компромиссов. Сначала ты закрываешь глаза. Потом отворачиваешься. Потом действуешь. Это следствие. Олег, тот, что сидел напротив, говорил о смерти Варвары так, как другие о поломанной двери. И Варя смотрела на него — долго, почти не моргая. В её взгляде не было осуждения, только тихое, горькое непонимание. Девушка поджала ноги, уткнувшись носом в колени. Голос её прозвучал почти шёпотом, с осторожностью: — В то время Варвара была единственной? Олег покачал головой. — Первой была Лена, — ответ не заставил себя долго ждать. Волков раскрывал все карты, даже не глядя в её сторону. — Хотя я до последнего пытался договориться. Мужчина лишь мельком уловил, как уголки губ подруги дрогнули, едва заметно, неуместно. — Мои друзья — малолетние убийцы, — выдохнула Хмурова и вдруг улыбнулась шире. Нервно, почти машинально. В голове что-то щёлкнуло. Как будто кто-то ножом аккуратно вскрыл старые швы и наружу потекло. Не кровь, а воспоминания. Те самые, детские, тёплые, пыльные, хрупкие. Теперь они казались сломанными, искаженными, смазанными чем-то густым, бордовым. Забавно то, что ее собственные руки тоже не чисты, также в крови. Но ведь она — хирург, она не убивает, а спасает. И где-то в этом есть ирония или самообман. Какая разница между тем, кто перерезает горло, и тем, кто вскрывает грудную клетку, чтобы остановить внутреннее кровотечение? Разница — в контексте и в мотиве. От того, кто сидит в кресле, и кто держит скальпель. А может, и вовсе разницы нет. Может, мы все просто играем в правильных и виноватых, пока не наступит момент, когда надо резать. И тогда уже неважно, в каком ты халате, белом или чёрном. Главное, чтобы руки не дрожали. Варя выдохнула, а улыбка сошла. Интересная выходит разница, особенно когда ты больше не уверена, на чьей стороне стоишь. — Улыбаешься? — Олег слегка приподнял бровь, почти незаметно, но всё-таки. — Тогда к чему был вчерашний спектакль? — Он замолчал ненадолго, рассматривая ее. — Ради приличия? Вопрос вспыхнул внутри, как спичка в темноте, оставляя за собой горький привкус раздражения. Варя резко выдохнула, словно точный удар в диафрагму. Провела ладонями по лицу, быстро, резко, почти пощечина. — Да у меня уже психоз, — прошептала она, с трудом сглатывая ком в горле. — сколько у тебя убийств, именно заказных? Голос сорвался на шёпот, такой торопливый. — Ты серьёзно думаешь, я считал? — Мужчина облокотил голову о руку. — Мне платят, я выполняю. Варя застыла. Смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Мне обидно! — внезапно всплеснув руками, вскрикнула девушка. — Обидно, что ты это скрывал от меня. Обидно, что я тряслась за тебя перед тем ментом, когда ты мог его убить, и тебе бы это ничего не стоило. Обидно, что меня вчера просто затащили в машину, закрыли тут, оставили одну со всем этим дерьмом. Олег развёл руками. — Жизнь штука разочаровывающая, Варвара. Я конченый, и Серый не лучше. После этих слов в комнате воцарилась тишина. «Конченый» Варя молча уставилась в пол, а внутри что-то хрустнуло. Она медленно подняла голову, склонив её чуть вбок. Как будто пыталась рассмотреть, кто он теперь, после этих слов, и всё же не отворачивалась. Это казалось уже забавным. Он говорит «конченый», а она не чувствует отвращения. Не чувствует страха перед ним. Только это щемящее, болезненное «мы». Мы — не просто из одного прошлого. Мы — из одного корпуса, с одинаковыми потрёпанными кроватями, одинаковыми вечерами, где единственным светом была щель под дверью. Мы — те, кто сидел на подоконниках и считал, сколько раз за день воспитатель матерится. Кто делил на троих одну плитку шоколада, спрятанную под подушкой. Мы привыкли к тому, что никто не приходит. Что, если тебя не станет — никто не будет искать, некому будет оплакивать. И мы научились не ждать. Он убивает. Может и хладнокровно. Но это не стирало из памяти то, как он вёл её за руку сквозь тьму коридоров детского дома, когда она дрожала от страха, боясь выдуманных чудовищ. Это не стирало того, как он однажды закрыл её собой от пьяного воспитателя. Не отменяло, что он ее человек, как и Сережа. Если человек тонет, ты либо вытаскиваешь его, либо ныряешь с ним ко дну. Всё остальное лицемерие. Она медленно выдохнула, взгляд стал чуть мягче. Боль осталась, обида никуда не ушла, но на дне этой злости лежало что-то ещё — страшнее, честнее. Так ощущалась привязанность. Девушка вновь выдохнула: — Я не хочу уходить. — тихо, но упрямо. Варя снова провела ладонями по лицу, будто пыталась стереть с кожи всё накопившееся за ночь напряжение. — Да, всё это пугает меня. Мне обидно и страшно, если честно. Но мне не хочется терять тебя. — последние слова прозвучали почти шёпотом. Олег не ответил сразу. Только смотрел. Это был не тот ответ, к которому он готовился. Не тот финал диалога, который он прокручивал в голове. Он знал, что должен бы усомниться. Заподозрить подвох. Но в груди что-то всё-таки дрогнуло. Тонко, едва ощутимо. Он не улыбнулся, только чуть дёрнул щекой, это была то ли усмешка, то ли сдержанная эмоция, прорывающаяся наружу. — Рад, что мы друг друга поняли. — Голос был ровным, как обычно. Но взгляд — нет. В нём было что-то, чего не было раньше. Чуть больше тепла. — Честно говоря, неожиданно. Мужчина медленно поднялся, подходя ближе. Варя не шевелилась, только смотрела на него снизу вверх, всё ещё сидя на краю дивана, с помятым лицом, невыспанная, выжженная изнутри. Он остановился в шаге, протянув руку: — Пойдём. Приведёшь себя в порядок. Девушка что-то буркнула в ответ, но всё-таки вложила пальцы в его ладонь. Ноги слегка пошатнулись, отчего Хмурова крепче сжала ладонь. Волков провёл её по коридору медленно, заботливо, будто боялся, что она растворится, если потеряет опору или рассыпется. — А выпить ничего не завалялось? — тихо спросила блондинка. Олег посмотрел на неё, склонив голову: — Завалялось. Но наливать я тебе не буду. — Ладно, — кивнула. — хоть честно. Она тихо рассмеялась — не от радости, скорее от усталости, но смеялась. — Варя? — бросил он ей в спину уже тише, когда девушка была уже на пороге ванной комнаты. Она обернулась на полсекунды, устало, с вопросом. — Дверь можешь не закрывать. Если вдруг что… — Ага. Чтобы ты успел сбежать, если я утоплюсь? — Чтобы не пришлось выбивать. Она ничего не ответила — только качнула головой и скрылась за дверью. Щелчок замка не прозвучал. Послышался плеск воды. Мужчина помедлил, потом устало откинулся спиной о стену, скрестив руки на груди. Глаза не отрывались от двери. Что-то определённо изменилось, но он пока не знал, что именно и куда всё это ведёт. Резкий щелчок уведомления вырвал его из мыслей. Волков вздрогнул, рука сама потянулась в карман, пальцы нащупали холодный корпус телефона. Экран вспыхнул, освещая усталое лицо, на секунду в глазах мелькнуло ожидание — и тут же погасло. «Кажется, всё идёт к чёрту? Не переживайте…» Эти рекламные интеграции начинают раздражать своей точностью и приходом в самые подходящие моменты. Он провёл рукой по переносице, чувствуя, как под пальцами пульсирует нарастающая головная боль. Экран снова привлёк внимание — пустой список входящих, ни звонков, ни сообщений. Серёжа молчал, и это давило. Ошибка была очевидна. Будь у него возможность повернуть время вспять, закончил бы дело с Воробьёвой сразу, без лишних колебаний. Но прошлое не изменить, оставалось лишь разбираться с последствиями. Палец завис над экраном, а потом телефон исчез обратно в кармане. Откинув голову назад, он позволил себе хотя бы на мгновение прикрыть глаза. Шум воды из-за двери напротив не раздражал — монотонный, почти гипнотический, он успокаивал. И тогда, сквозь тяжёлые веки, всплыли событиях прошлых лет. Строительная площадка. Здание на завершающем этапе — голые бетонные стены без отделки, запах свежей штукатурки и металла. В свете аварийных ламп блестели полиэтиленовые упаковки стройматериалов, валявшиеся среди инструментов. А посередине — она. Лена. Раскинулась на бетонном полу, неестественно вывернув руку. Там, где когда-то были аккуратные черты, теперь — кровавая масса. Широко открытые глаза, стеклянные, будто и сейчас смотрели на него с немым вопросом. А в его руке обломок кирпича. Липкий, тёплый. Кости пальцев побелели от напряжения. Убить оказалось до смешного просто, гораздо сложнее было понять, как жить с этим после. Паника накатила волной — горячей, липкой, сжимающей горло. Что делать? Варианты мелькали, как кадры сломанной киноленты: вынести за территорию? Ворота на замке, охрана ночью делает обход. Спрятать в котельной? Там слесарь вечно копается. Скинуть в старый дренажный колодец? Но его вчера рабочие вскрывали для прочистки. Он облизал пересохшие губы, чувствуя во рту привкус железа. Руки сами потянулись к карману — там лежал ключ от подвала, который он «одолжил» у завхоза на прошлой неделе. Потом — вспышка. Корпус детского дома. Тот самый, с гнилой проводкой, который все обещали починить. Пожар. Естественная причина, но свет уже отключили. Значит — поджог. В голове вдруг сложилось с пугающей ясностью: «Через чёрный ход у пищеблока. Там камеры с прошлого месяца не работают». Тело было легче, чем он ожидал. Как мешок с песком. Тащил по лестнице в подвал, цепляясь за перила, чтобы не упасть самому. Сырость, плесень, запах старой штукатурки. Он уложил её у стены, аккуратно — будто боялся разбудить. Потом — канистра с остатками бензина, оставленной рабочими, тряпки, бумага. Последний штрих — потрёпанный кнопочный мобильник Лены, дешёвая модель, которую она берегла как зеницу ока, потому что достался он ей только после того, как прежняя хозяйка, выпускница, бросила его в ящик «на запчасти». Телефон лежит на полу, рядом с обугленной розеткой. Искра. Огонь пожирал всё с неестественной скоростью. Пару секунд Олег стоял в тени, наблюдая, как пламя облизывает стены. Ни страха, ни облегчения — только пустота. Потом — долгие недели ожидания. Следствие. Дело закрыли быстро. Слишком быстро. Официальная версия: неисправная проводка, халатность строителей. Подрядчик — фирма-однодневка, уже канувшая в Лету. Ответственные — гастарбайтеры, которых и след простыл. Никто не копал глубже. Пару дней спустя Олег сидел на краю койки в комнате, наблюдая, как Серёжа бесцельно водит пальцами по трещине на подоконнике. Глаза Разумовского были красными, но не от дыма — уже третий день он не спал, просто молча бродил по территории, будто надеясь, что Варвара выйдет из-за угла. — Съешь хоть что-нибудь. — Олег поставил перед ним пластиковый стакан с остывшим чаем. Сережа обхватил его ладонями, но не поднял, лишь наблюдал, как дрожит тёмная поверхность в такт его собственному дыханию. — Она же не могла просто… — голос друга сорвался на шёпот. Олег тяжело вздохнул, положил руку ему на плечо — ладонь лежала мёртвым грузом, без настоящего тепла. — Если бы она могла выйти — вышла бы. — Ложь текла гладко, как заученный урок. — Лучше не мучай себя. Сережа резко вдохнул, сглотнул ком в горле. Олег видел, как его пальцы сжались в кулаки. Позже, когда Разумовский наконец уснул от усталости, Олег стоял у окна, глядя на чёрный остов сгоревшего корпуса. Скоро и это забудут. Олег открыл глаза. Шум воды всё так же тёк за стеной. Но внутри тишина. Точнее, ничего. Только холод, как в том подвале. Мельком бросил взгляд на часы — стрелки еле ползли, будто нехотя. Он подошёл к двери и слабо стукнул костяшками по поверхности. — Всё в порядке? Голос Хмуровой донёсся с запозданием: — Дай мне пару минут. — Ладно. Я тут, — мужчина сам удивился, как спокойно это прозвучало. Взгляд устремился в сторону окна. Туман стелился по крышам, цеплялся за трубы, растворял контуры домов. Дождь не настоящий, а так, моросящая изморось, будто воздух сам по себе сырой, промозглый. Фонари ещё горели, но их свет не грел — жёлтые пятна тонули в этой серой каше. Рука сама потянулась к карману, но тут же остановилась. Ни звонков, ни сообщений. В груди поднялось раздражение — тупое, неуместное. Последствие бессонной ночи. Мысли набегали одна за другой: Сережа не послушает просто так. Воробьёва снова в его голове. С её появлением он стал другим — импульсивным, ненадёжным. Ошибка. Волков не заметил, как это произошло. Пропустил момент. Слишком много внимания Варе и её багажу проблем. Медленный выдох. Пальцы потирали виски, пытаясь выдавить напряжение. В голове на секунду стало пусто. Потом пришло простое решение — говорить, разбираться по ходу. Телефон уже был в руке, когда дверь открылась. Варя стояла в проёме. Лицо бледное, с заметными тенями под глазами. Волосы слегка растрёпаны, губы сжаты в тонкую линию. В её позе читалась усталость, плечи слегка ссутулились, пальцы нервно теребили край свитера. Но самое главное — глаза. Не опустошённые, как раньше, а осторожные. Словно она что-то решила, но ещё не знала, как это выразить. Олег замер, изучая её. Взгляд скользнул по её рукам — пальцы слегка дрожали. По губам — слегка прикушена нижняя. По позе — готова в любой момент отступить обратно в комнату. Он молча убрал телефон в карман: — Ты как? — не приближаясь. — Нормально. Наверное, — Варя криво усмехнулась. — Голодная? Девушка слегка покачала головой, даже не пытаясь ответить. Олег кивнул в сторону кухни: — Идём. Хмурова не сразу сдвинулась с места, словно взвешивая это предложение. Потом сделала шаг вперёд — неуверенный, но твёрдый. Мужчина повернулся, давая ей пространство, и пошёл первым, не проверяя, идёт ли она за ним. Но шаги за спиной раздались почти сразу — тихие, осторожные. Мысль о звонке Сереже отодвинулась на задний план. Сейчас важнее было другое — налить ей чаю, возможно, разогреть что-то. Дать время. Себе — чтобы решить, как быть дальше. Ей — чтобы просто придти в себя. Они скрылись за углом, и в кухне щёлкнул свет.

***

      В тот же вечер Вадим вышел на улицу, закурив сигарету, как будто вся жизнь зависела от того, чтобы вовремя затянуться. С каждым днём сложившаяся ситуация всё больше начинала выедать ему мозг. Всё только начинало набирать обороты, а вот тебе — бац, и обрыв. След бывшей снова утратил всякую форму. Олег? О нём вообще лучше молчать. Вадим, поглощённый своими мыслями, едва заметил, как к нему тихо подошла Каролина. Как-то слишком быстро это всё произошло. Пересёкшись взглядом с ней, он невольно заметил её улыбку. Сложно поверить, что их отношения не изменились. Она не закрылась, не стала избегать. Оставалась собой, искренней и честной, и это было, наверное, даже больше, чем он ожидал. Как-то нелепо всё это выглядит, если подумать. Люди обычно шарахаются от него, но не она. Сколько времени прошло с того момента, когда он сказал ей правду? Смешно, как с ней все эти вопросы растворялись. — Как нога? — В голосе не было наигранности, только тёплое, мягкое беспокойство. Это был не просто вопрос для галочки. Лина не делала вид, будто ничего не случилось. Просто, как и всегда, фокусировалась на том, что для неё действительно имело значение. — Всё хорошо. Благодаря тебе. Спасла. — Уголки губ едва дрогнули. Что-то почти тёплое проскользнуло в этом мимолётном выражении. Не дежурное вежливое движение, скорее, жест редкого доверия. Каролина приподняла бровь, продолжая крутить ключи в руках. — А мне вот интересно, что ты планировал делать? — Она замерла на секунду, задумавшись, и только потом закурила с таким видом, будто вопрос уже не имеет смысла. — Раз в больницу не вариант был. — Ничего. Просто отсиделся бы, — мужчина пожал плечами. — Может, нашел бы кого-то по связям. Каролина закатила глаза и фыркнула: — Мужчины. — Произнесла с таким акцентом, как будто это была бы самая очевидная вещь на свете. — У вас всё так просто всегда. — Ну так а чего усложнять? — Он посмотрел на Каролину с лёгкой усмешкой. Лина наклонила голову в сторону, с любопытством изучая его лицо. — Так интереснее, разве нет? — В интонации читался сарказм, он не был колким. Чувствовалась лёгкость, словно они говорили о чём-то совершенно обыденном. — Сейчас вообще ничего не хочется усложнять. Я потерял её. — Произнёс почти без эмоций, но в глазах промелькнула тень какого-то внутреннего разочарования. — Упустил след и упустил её дружка. — Может, они давно уехали? — Лина опустилась на скамейку, тихо выдохнув облако дыма в сторону. Она не пыталась надавить на него вопросами — не было смысла. Знала, что Вадим не успокоится, пока не найдет их. Мужчина покачал головой: — Нет. Город точно не покидали. Каролина приподняла брови. — Почему ты в этом так уверен? Питер покинуть проще, чем ты думаешь. Есть ещё Ленинградская область. — Лёгкая ирония, без насмешки, просто напоминание. Взгляд мужчины скользнул в сторону, как будто он пытался собрать разрозненные кусочки информации. — Я видел их вчера. Но там было слишком людно, и после они успешно укатились. — Он слегка наклонил голову, глаза едва заметно прищурились, а руки, небрежно разведённые в стороны, сказали всё без слов: «Дорогая, всё просчитано». — Удивлена, что ты их не выследил в таком случае, — Блондинка затушила бычок. — Я, кстати, так и не поняла, кто этот «дружок»? — Псина ещё та. — Вадим лениво взглянул на собеседницу, будто это его уже порядком утомило. — С ним в детдоме выросла, а как из Питера в Польшу свалила, так всё о нём думала. По крайней мере, такое у меня впечатление к концу всего этого сложилось. Взгляд был холодным, но сдержанным, не скрывая легкого раздражения. Да, ситуация выбесила гораздо сильнее, чем следовало бы. Проблема не в чувствах — с ними он давно разобрался. Суть в наглости. Хмурова забрала его время, его ресурсы, а что в ответ? Просто исчезла. Собрала вещи, купила билеты с его же карты и ушла, даже не потрудившись объясниться. Это не обида, это раздражение, когда кто-то решает использовать тебя как инструмент, не оставив ничего взамен, но такие долги всегда можно вернуть. Лина тихо хмыкнула, затягиваясь очередной сигаретой. На секунду взгляд стал задумчивым, губы едва заметно поджались. — В каком возрасте она осталась без родителей? — Вроде лет пять было, — мужчина безразлично пожал плечами, не особо вникая в её размышления. — Мать убили на работе. Ментом была. А отца она в глаза не видела. — Нежный возраст, — с лёгким состраданием выдохнула Лина. — Часто дети из детских домов выходят с трудностями в адаптации. Система тогда мало походила на то, что нужно ребенку. Вадим отводит взгляд, разглядывая случайных прохожих. Честно говоря, ему было всё равно. У всего есть своя причина и следствие, и это точно не повод отступать от принципов, но он слушал. Если бы на её месте был кто-то другой, наверное, махнул бы рукой и пошёл дальше. После короткой паузы Лина продолжила: — Они в чём-то отличаются. Вроде бы уже взрослые, а на самом деле не совсем — мечтательные, импульсивные. Все те качества, которые обычно присущи детям. Может, она переживала то же самое. Хотя не мне судить. Вадим наклонил голову, тихо вздыхая: — Да плевать, что она переживала. Не моя проблема. Девушка в ответ хмыкнула, с удивлением отметив, что он вообще её слушал. Это было неожиданно, но приятно. — Твоё дело, — качнув головой. — Я давно с детьми работаю. Они все как по одному шаблону. Она снова затушила бычок, потянулась к пачке, но в последний момент передумала. Подняла взгляд, заправляя локон волос за ухо. — Когда знаешь подноготную, как-то проще. — делает небольшую паузу, потом добавила. — У меня так с братом. — А с твоим братом-то что? Лина не сразу ответила. Внутри неприятно кольнуло, и она невольно подтянула рукав, прикрывая запястье. Мало кто знает, что происходит в её жизни. Кроме него, конечно. — Почему он стал таким? — сдержанно выдохнула, пытаясь найти нужные слова. Вадим продолжал молчать, пристально наблюдая за ней. Жест с подтянутым рукавом не требовал пояснений — всё и так было понятно. Наконец, она устало улыбнулась: — У нас одна мама, но разные отцы. Его славится дурной репутацией. Мягко говоря. Девушка откинулась на спинку скамьи, запрокинув лицо к небу. Глубокий вдох — и свежий воздух наполнил лёгкие. На мгновение черты лица смягчились, словно в этом было какое-то облегчение. — К Яну относились всегда как к напоминанию. Мерзкому и неприятному. Он не виноват, но детям часто приходится расплачиваться за ошибки родителей. Через мгновение их взгляды снова пересеклись. Каролина не искала поддержки, просто позволила себе быть открытой, пусть даже ненадолго. — У него действительно была тяжелая жизнь. Шрамы на лице — тому подтверждение. — Она замолчала, подыскивая слова, но те не приходили. — А сейчас осталась только я. Мужчина молчал, его лицо оставалось бесстрастным, но было понимание, что для Лины это было не просто откровением. Он кивнул, опуская взгляд. — Ты молодец, что не бросаешь его. — Голос был сдержанным. — Но будь осторожна. Это может закончиться плохо. — Открыв подъездную дверь, жестом пригласил её пройти первой. — Я не боюсь смерти. — усмехнулась спокойно, по-доброму, проходя внутрь. — Так что всё хорошо. — Последние слова прозвучали почти ласково. Вадим задержался на пороге, взгляд скользнул по её силуэту. Он слышал эти слова от других много раз, но что-то в ней не складывалось в привычную ему формулу. Лина была рядом уже какое-то время, и он по-прежнему не понимал, как она устроена. Обычно к этому моменту он знал, где у человека слабость. У неё — не понимал. Слишком уж просто ей давались любые откровения. — Надо бы. — тихо пробормотал себе под нос. — А смысл? — короткий бесцветный смешок сорвался с губ. — Мы все рано или поздно закончим одинаково. Вне зависимости от статуса, все в итоге окажемся в одном месте. Оба поднялись на нужный этаж. Вадим открыл дверь своей квартиры. — Ты права. — На секунду задумался. — И всё же хочется сказать, что ты пессимистична. — Наоборот. Я люблю жизнь, — Каролина бросила взгляд через плечо, — и людей в ней. Мужчина расплылся в доброй, по-настоящему тёплой улыбке — редкое явление, но оттого ещё более искреннее. На мгновение вся накопившаяся злость и усталость исчезли, оставив только чистое человеческое тепло. — Хороший ты. — просто, без намёков, будто вслух Каролина поймала собственную мысль. Вадим на мгновение остановился в дверном проёме. — И ты тоже. — бросил, прежде чем зайти внутрь. Она уже почти закрыла дверь, но вдруг услышала за спиной его голос — глухой, но с ехидцей: — Эй. Девушка тут же обернулась: — Что? Вадим слабо прищурился: — Тебе табуретку подогнать? Чтобы цветы поливать было удобнее. Лина на секунду зависла, потом закатила глаза, усмехнувшись: — Лучше ящик с кирпичами. Удобней будет тебе по голове стукнуть. — А, ну так я привык. — Он пожал плечами. — Меня жизнь этим ящиком лет с восьми шпыняет. — Вот это откровение. — Только аккуратнее там. Не поломайся. Ты ж вроде как хрупкая. — А ты вроде как добрый. Или это временное помешательство? Он пожал плечами, отступая в свою квартиру: — Душка я только по выходным. И то строго по записи. — А я думала, ты всё время такой нежный. Обман. — Сюрприз, — фыркнул, вновь усмехнувшись. — Добро пожаловать в реальность. Она хохотнула, покачала головой и закрыла дверь, так и не сдержав лёгкой улыбки. На подоконнике стояли цветы, листьями касаясь друг друга. Лина подошла, чуть поправила горшок и взяла лейку. Всё было как всегда. Только воздух в комнате будто стал тише и спокойнее.