Часть 2. Глава I. У меня на тебя есть особые планы

      Пробираясь сквозь чащу, Вадим, наверное, успел пережить целый калейдоскоп эмоций, прежде чем наконец вырвался на дорогу, зацепившись за кусты. Хорошо, что оставил машину чуть поодаль, не так далеко, как планировал заранее. Стоило немного перевести дух, прежде чем ухватиться за ручку и дёрнуть дверцу. Мужчина буквально рухнул в кресло. В кармане вместо пачки сигарет пальцы наткнулись на холодный корпус телефона, однако тот тут же отлетел на пассажирское сиденье рядом. В данный момент совсем не до него. Сейчас, зажав в зубах сигарету, щёлкнул зажигалкой. Раз, второй, и лишь с третьей попытки вспыхнул огонёк. Только тогда отпустило — насколько это вообще было возможно. Временная, но такая приятная иллюзия. Если бы ещё плечо не жгло, вообще была бы сказка. Но нет, сквозное всё ещё упрямо кровоточило, а куртка изнутри за всё время успела пропитаться чуть липкой кровью. Коснувшись ладонью, опустил глаза, оценивая масштаб повреждений, — пальцы моментально окрасились тёмным багрянцем. По ощущениям, пуля просто прошила кожу. Что занято: не вцепись Хмурова в его запястье зубами — и её шейные позвонки щёлкнули бы куда выразительнее, чем тот выстрел. Интересно, и этот вариант вписался бы Волкову в его занятный план? Затылок всё ещё пульсировал, в глазах неприятно кололо. Сжав переносицу, мужчина проморгался, и вроде как отпустило. А спустя пару минут бычок отлетел в приоткрытое окно. В бардачке, однако, не оказалось ни бинта, ни тряпки, ни даже банального пластыря. Дверца захлопнулась, а взгляд метнулся в сторону, на автомате выискивая что-либо, чем можно будет сделать хоть какую-то перевязку. Но зацепил именно телефон, что так же валялся на сиденье рядом. Одно новое сообщение. Глаза зацепились за имя отправителя: Каролина. Тот вечер, когда девушка выставила его за дверь, был крайним, когда они общались. Это время он как-то даже почти не вспоминал о ней. Разве что по вечерам, когда ловил себя на мысли, что перекуры в её компании хоть как-то разгружали голову. Или когда нашел её заколку в ванной. Резко в голову вгрызся тот самый вопрос: — Та девчонка, что слила тебе информацию… Знал, кстати, что больна была? Словно в такт мыслям, Вадим прокрутил в пальцах зажигалку и следом сжал. Нет, он не знал. И слова Волкова кольнули почему-то так глубоко и до ужаса неприятно. Текст открылся на экране: Не знаю, в городе ты еще или нет. Просто хочу извиниться. На самом деле я хотела сделать это еще тогда, но почему-то не решилась. Что-то было не так — Вадим понял это сразу. Нет, извинения — это, конечно, очень приятно, но Лина всегда отличалась грамотностью. Сейчас же в тексте то и дело мелькали опечатки. Казалось бы, мелочь. Но глаз цепляло, оставляя где-то за собой нервирующий осадок. Он пролистал дальше. И просто хотела сказать спасибо. За последнее время ты был единственным, с кем у меня сложились близкие отношения. Да, со своими нюансами, но мне было спокойно. Жаль, что осознала я это только сейчас. Мужчина вдруг ощутил, как непроизвольно напряглись его плечи — тело среагировало раньше сознания, взгляд наткнулся на последние строки: Я убила человека. Извини еще раз, и береги себя. Он просто пялился в экран. Как будто текст мог измениться. А ведь ещё пару минут назад казалось, что хуже уже не будет. Выругавшись, он резко прокрутил ключ зажигания, параллельно набирая номер, вдавил газ, и машина рванула с места, вылетая из лесополосы. — Каролина. — Он выдохнул, уловив на том конце едва слышное дыхание. — Где ты? — Дома. — Голос её звучал приглушённо, с какой-то неестественной отстранённостью. — Сиди и жди меня. Панику не поднимай. Три часа езды, Каролина. Я скоро буду. — Мне нужно вызвать полицию. — Да ты издеваешься? — Процедил он, выжимая из машины максимум. — Нет, тебе нужно сесть и ждать меня. Я тебе не прощу за то, что ты меня выгнала, если не дождешься. Тишина. Затем — что-то вроде горькой усмешки: — Хорошо. Дорогу Вадим преодолел быстрее, чем показывал навигатор: уже через два с половиной часа он быстрым шагом поднялся на этаж. Дёрнул ручку двери — замок щёлкнул с сухим треском, будто то ли сломался, то ли поддался с первого рывка. Он даже не заметил. Полумрак коридора встретил мужчину гнетущей тишиной, нарушаемой лишь монотонным стуком капель где-то в глубине квартиры. Он замер на мгновение, вглядываясь в темноту, но, кроме собственного учащённого дыхания, не услышал ничего. Взгляд сразу выхватил из мрака узкую полоску света — дверь в ванную была приоткрыта. Каролина сидела на холодном кафеле, прижавшись спиной к бортику ванны. Ее некогда белая толстовка пропиталась красными разводами, голые ноги были усеяны сине-багровыми пятнами. На шее четкие фиолетовые полосы. Разбитая губа. Запекшаяся кровь на подбородке, которую девушка даже не пыталась стереть. А рядом лежал Ян, и его окоченевшие пальцы мертвой хваткой все еще сжимают светлую прядь волос. Ее волос. И чуть поодаль валялись ножницы, запачканные лезвия которых тускло поблёскивали. Вадим резко выдохнул, замерев в дверном проеме. Взгляд скользнул по помещению — за годы работы он видел всякое, и этот труп не был чем-то исключительным. Но когда Лина подняла глаза прямо на него сквозь слипшиеся ресницы, внутри что-то дёрнулось. Тихая, несвойственная ему горечь сжала горло. Пустота в ее взгляде, вот что било больше всего. А Каролина курила. Медленно, глубоко затягиваясь, будто это была самая обычная сигарета в самую обычную ночь. Только вот пальцы дрожали, когда она стряхивала пепел. Перешагнув через тело, он резко открыл кран. Вода хлынула с шумом, нарушая тишину. — Умойся. Девушка медленно поднялась, шагнула вперёд — и тут же пошатнулась. Не раздумывая, он схватил её за тонкие запястья, подставляя под воду. Поток постепенно розовел. Сначала он методично отмыл руки, сантиметр за сантиметром. Потом, видя ее бездействие, взял полотенце и сам принялся за лицо. Ткань осторожно скользила по лбу, скулам, едва касаясь разбитой губы. Когда она дёрнулась, он крепче сжал её подбородок. Особенно бережно прошёлся по шее, где проступали синие отпечатки пальцев. Она вдруг снова вздрогнула, что-то пробормотала, поджав губы, однако он лишь плотнее прижал полотенце к щеке, завершая начатое. Прошло несколько минут. Вадим усадил девушку на диван и, ничего не объясняя, направился к шкафу. Вытащил простыни, затем снова исчез в ванной. Дверь оставил приоткрытой — чтобы успеть среагировать, если Лине вдруг взбредёт в голову после пережитого шагнуть в окно. Хоть это и не в её стиле. Чёрт его знает, он уже не понимал, чего от неё ждать. Опустившись к телу, Дракон небрежно перевернул парня на спину. Ян выглядел не лучше своей сестры. Даже будучи мёртвым. Лицо, шея, даже плечи — всё покрыто рваными царапинами. Видно, Каролина боролась до последнего, чтобы выжить. И у неё получилось. В висках резко дёрнуло. Поморщившись, он расправил простыню, принявшись закутывать тело. Вадим вновь и вновь невольно прокручивал в голове одну и ту же мысль. Злость на Каролину не утихала — из-за собственной глупости она испачкала руки. Он мог разобраться с этим ещё тогда, в квартире: не убить, так хотя бы как следует припугнуть Яна. Но нет, Лине обязательно нужно было показать характер. Что странно, даже ситуация с Хмуровой вдруг отошла на второй план. Это можно считать за «плюс»? Прошло еще немного времени, прежде чем он вернулся, смахнув тыльной стороной ладони капли пота со лба. Девушка всё так же сидела на диване, затягиваясь очередной сигаретой. По его наблюдениям, это была уже вторая пачка. Вадим нахмурился. Курить при её диагнозе? Серьёзно? В голове сами собой всплывали все те моменты, когда Лина снова и снова появлялась перед ним с тяжелыми сумками, как иногда бледнела больше обычного, и тот удар, когда Ян со всей дури вмазал ей локтем в висок, отшвырнув к стене. Понимание накрыло постепенно. Этот удар действительно мог сломать ей челюсть или повредить шейные позвонки. Пересматривая тот вечер в памяти, Вадим теперь видел то, что раньше упускал: отсутствие свежих следов насилия — только те странные, слишком аккуратные бинты в локтевых сгибах, выглядевшие почти клинически стерильными. Взгляд невольно упал на ее бледные руки, зацепившись за свежие следы инъекций. Капельницы. Значит, парень говорил правду — сестра и вправду плохо себя чувствовала. Все это уже тупо давило на мозг, голова болела. Обойдя диван, Вадим наконец нарушил тишину: — Лина, — он опустился перед ней на корточки, — когда ты собиралась сказать мне, что у тебя рак? Раньше Вадим никогда не задавался вопросом, какое место Лина занимает в его жизни. Раньше да, было бы плевать. Сейчас же глухое раздражение нарастало где-то под ребрами не столько из-за фактов, сколько из-за ее молчания. Во всех смыслах. Узнать правду от Волкова оказалось самым неприятным. Однако это был явно не тот вопрос, которого ожидала девушка — всё читалось по глазам, когда она нахмурилась, подняв голову: — Откуда ты знаешь? — устало прошептала блондинка, проводя рукой по лицу, словно ребёнок, пойманный на чём-то постыдном. — Птички нашептали. — Хочешь откровенности? Тогда соответствуй. — Лина поджала губы и многозначительно кивнула в сторону его плеча. — Похоже, твой день тоже не задался. — В меня выстрелили. Всё, больше нечего рассказывать. — Дракон развёл руками, затем нервно выдохнул. — Я почти убил её. Почти. Ключевой факт, который все еще вымораживал, но не так, как раньше. Возможно, потому что Лина снова была рядом, хоть и в паршивом состоянии. Да и он сам не лучше. — Я не планировала говорить. Какой смысл? — Девушка ненадолго задумалась, затем вяло махнула головой в сторону ванной. — Я даже не знаю, зачем сопротивлялась. И как это понимать? Вадим пристально всматривался в знакомые черты лица. Она не плакала, не истерила, вообще ничего, можно было бы списать на шок, но нет: она говорила чётко и осознанно. Лучше бы истерила. Он поднялся, сел рядом и сам не ожидая этого — притянул к себе. Её голова тут же устало опустилась на его здоровое плечо. — Всё. Значит, так было надо. Сопротивлялась, чтобы он тебя не убил. — А смысл? Я всё равно умру. Сегодня, завтра, — она слабо пожала плечами, — сейчас. Лина, кажется, и сама осознаёт нелепость своих слов. Жизнь хрупка по своей природе — неважно, болен ты или здоров. Ей повезло, но вместо того чтобы выдохнуть, она сидит и ноет. Она не просто измотана — она опустошена. Всё тело ломит, голова раскалывается, а ещё она убила собственного брата. Это не день, а самая-самая отвратительная шутка. Уже абсолютно наплевать на все свои принципы, просто хочется ныть и плакать. А он всё поглаживал ее по волосам, распутывая светлые пряди. — Это же лечится. Как оно, — Вадим щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить слово. — Ремиссия. — Мой врач тихо вздыхает, как только я в кабинет вхожу. — Найдётся другой. — Бесплатная медицина? — Резковато она смахнула предательскую слезу рукавом и слабо, нервно улыбнулась. — Я умру раньше, чем попаду на приём. Платная? У меня нет денег. У меня ничего больше не осталось. Ты думаешь, я такая дура? Я всегда понимала, что жизнь с братом — сплошной ад. Только вот у него были шансы на нормальную жизнь. Больше, чем у меня. Девушка резко развела руками, шумно выдохнув. Казалось, что-то окончательно надломилось в ней вслед за этими словами. Не хотелось больше притворяться, прятаться за всеми этими милыми вещами, ярким макияжем, наигранной наивностью и глупыми улыбками. Плевать, что Вадим подумает. Хотя, в какой-то степени, это даже вызывало отвращение — чувствовать себя такой жалкой. Голос снова дрогнул, и тогда Вадим притянул её ближе, крепче, но осторожнее обычного. Слёзы накатили вновь, дыхание перехватило. Когда она отправила то сообщение, то и не думала, что он приедет. Честно говоря, её бы это даже не удивило. Она ничего не ждала, не требовала, не хотела. Или хотела? Она должна была вызвать полицию. Но почему-то не сделала этого. Сидела в ванной, рядом с братом, курила и ждала. Но чего ждала? Сколько бы ещё просидела, если бы он не приехал? Осознание пришло внезапно и было кристально ясным: она ждала помощи. Хотя бы звонка. Впервые в жизни ей это было необходимо. И тогда она заплакала — тихо, едва слышно, — вжавшись в него. Лучше уж выглядеть жалкой, чем продолжать отрицать, что он ей нужен. — Всё хорошо, Лина. — Дракон тихо выдохнул, снова проводя ладонью по её волосам. Наступила та тягучая тишина, когда слова уже не нужны — только это тёплое, неровное дыхание и тяжёлый взгляд куда-то мимо. Снова это молчание, но теперь в нём явно что-то изменилось. Каждый думал о своём. Лина, переведя дух, пыталась понять, что делать дальше. Вряд ли её ждёт суд — даже если бы она сама этого захотела, у отца достаточно связей, чтобы не допустить такого исхода. Интересно, что бы он сказал, увидев её сейчас? Только сейчас осознала, что уже забыла, как звучат голоса родителей. Они не виделись с того самого момента, как Лина с Яном уехали из родного города и поселились в этой квартире. Они просто сбежали. Каждый по своим причинам. И вот к чему это привело. Грустно. Интересно, Ян теперь будет приходить ей в кошмарах? Лина искоса взглянула на мужчину рядом, чья жизнь была завязана на грязной работе. Но он хотя бы получал от этого деньги. А что получила она? — Собери вещи на первое время, лекарства какие есть, — сказал Вадим, первым прервав молчание. Он поднялся с дивана, встретив вопросительный взгляд девушки. — Зачем? — Давай без вопросов. А позже я тебе всё объясню. Каролина не стала спорить — после всего случившегося и их внезапной откровенности пререкания стали бы верхом идиотизма. Блондинка лишь устало кивнула, проводя ладонями по лицу. — Я сейчас вынесу тело и зайду. Собирай лекарства, вещи, документы, всё, что касается болезни и личного, — бросил он, направляясь в ванную, но тут же остановился, когда девушка окликнула его. Обернувшись, Дракон уловил в ее взгляде некий немой вопрос, который Каролина все не осмеливалась озвучить. Потом, собравшись с силами, она наконец негромко выдохнула: — Скажи честно, он мучился? — чуть нервно перебирая пряди спутанных волос, она смотрела на него так, будто только он знал ответ. Выражение лица Дракона на мгновение изменилось. Он вскинул бровь — с чего Лина решила, что у него есть квалификация судмедэксперта, он так и не понял. Но, если судить по характеру раны, смерть наступила почти мгновенно. Он ответил коротко: — Нет. Даже испугаться не успел. — Не было желания лишний раз пугать её подробностями. Поймав в глазах слабое облегчение, коротко кивнул. — Собирайся давай. Он ушел. Дверь тихо щёлкнула, и Каролина осталась одна в пустой квартире. Методично обходя комнаты, она складывала в сумку всё необходимое: одежду, лекарства, стараясь не думать. Иногда это почти получалось. До тех пор, пока ей не пришлось зайти в ванную. Собирая предметы личной гигиены, она намеренно не поворачивалась к двери, не смотрела на массивный замок и щеколду. Эти замки появились здесь два года назад — Ян установил их лично на каждой двери в комнату, аргументируя это как на случай, если ему будет сносить крышу. Интересно, как бы всё сложилось, если бы сегодня, уставшая после работы, она не забыла задвинуть эту злополучную защёлку? Закинув в пакет зубную щётку, она подняла голову и встретила в зеркале собственный взгляд. Ну и видок. Вадим вернулся быстрее, чем она ожидала. Но к этому моменту Лина не только собрала вещи, но и привела квартиру в относительный порядок — заодно и себя. Оставался только он. За пару часов плечо будто перестало беспокоить. Скорее всего, он уже привык к этой боли и забылся. Каролина твёрдо настояла на том, чтобы осмотреть ранение. Вадим, к её удивлению, не стал спорить. Просто скинул куртку, и они уселись на кухне. Оглядев плечо, девушка с облегчением выдохнула. Сквозное, как он и сказал, ничего серьезного. — Больше ранений нет? — спросила девушка, промокнув запекшуюся кровь. — Гематомы только. — Дракон пожал плечами, из-за чего сразу чуть поморщился. Потом слегка повернулся к ней затылком — И вот. Арматурой. Я ему эту арматуру… — а договаривать не стал. — Я поняла. Весь процесс — обработка ран, накладывание бинтов — уже стал для них привычным ритуалом. Мужчина наблюдал за девушкой, видел, с каким усердием она старалась не причинить ему лишнего дискомфорта, даже не предполагая, что он за эти часы уже тупо привык к боли. Но что уж говорить — такое внимание всё-таки было приятным. Когда она щёлкнула ножницами, обрезая ленту бинта, он мельком осмотрел плечо. — Спасибо, — слабо кивнул он, глянув на неё. — Так ты мне больше нравишься, — выдав едва заметную улыбку, оглядела его. — Целым. Покидая квартиру, Каролина на секунду задержалась на пороге, в последний раз окинув взглядом некогда родные стены. До ее выпуска со школы. До той злополучной ночи, когда Ян получил свои шрамы — метки «бракованного» ребёнка. До того, как он начал находить утешение в препаратах. Он был ее семьей, старшим братом, но сегодня начало конца. Каролина тихо выдохнула, щёлкнула верхним замком и шагнула за Вадимом, ухватившись руку. Спустившись к машине, мужчина, не раздумывая, открывает ей переднюю дверь, слабо улыбнувшись. Захотелось тоже улыбнутся, но губы дрогнули лишь в каком-то усталом подобии улыбки. — Прошу. — Он слегка наклонил голову, пропуская её вперёд. Салон оказался для Лины даже комфортнее. Сбросив обувь, она поджала ноги, устраиваясь поудобнее, и краем глаза поймала на себе взгляд Вадима. Он, кажется, смотрел на нее, словно на кота, пытающегося устроиться в кресле. Наконец она откинулась на спинку, отвернувшись к окну. Машина плавно тронулась с места. За окном мелькали привычные дворы, затем потянулись улицы спального района — и наконец свернули на повороте, ведущем к выезду из города. Прошло некоторое время, прежде чем Лина заговорила: — Спасибо тебе. — Прикрыв глаза, девушка плотнее укуталась в мягкую кофту с тем же узором клубники, что был на ней в их первую встречу. Вот же ирония, мысленно подметила, прежде чем продолжить: — За всё. — Не за что, Линочка. — Он сказал это спокойно, почти машинально, и лишь через секунду понял, как непривычно ласково это прозвучало. Как он ее назвал? Блондинка удивленно повернула голову. А ведь приятно. На ее памяти еще никто так к ней не обращался. Ну, может, пару раз и было, но с другими она как-то не придавала значения. — Мне нравится. — Вполголоса мягко ответила, вновь отвернувшись к окну, только краем глаза уловив, как уголки губ Вадима дрогнули в спокойной улыбке. Всю дорогу Каролина, волей-неволей, возвращалась к одним и тем же мыслям. Даже мертвый, брат не отпускал ее. Он ненавидел ее не как человека, а как феномен. Она — чудесное дитя, он — грязное напоминание о прошлом, которое все хотели забыть. Он говорил ей это прямо, даже трезвым, хотя тогда в его голосе еще звучало что-то похожее на стыд. В отличие от тех моментов, когда вещества стирали в нем всю человечность. Почему она терпела? Наверное, потому что когда-то он заменял ей и мать, и отца. Но люди меняются. Он уничтожал ее — методично, как и себя. Разрушал то, что она ценила в нем, убивал в себе то, что было дорого. Потому что больше всего он ненавидел именно себя. Последняя мысль особенно зацепила. Каролина нахмурилась, приоткрыла глаза. Город остался позади, а вместе с ним — груз пережитых за этот год эмоций. Не только ее. Ян прошел через столько, что теперь казался ей другим человеком. Не тем старшим братом, каким она его помнила. Она не винила его, но и не оправдывала — ни его, ни себя. Это был закономерный финал их истории. Возможно, хоть смерть дала ему покой. Пусть и такая. И все-таки, возвращаясь к вопросу выгоды, выходит, даже он получил то, что хотел. А она? — Я тебе помогу. — Притормозив у оврага, за которым тихонько бурчала речка, Вадим развернулся к ней. Та, словно очнувшись, даже не успела ничего спросить, как он продолжил: — Поедем в Гонконг. Там хорошая медицина. Тебе помогут. Первые секунды Лина только моргала, словно осмысливая услышанное. А следом на лице отразилось не шок — скорее полное недоумение. — Подожди. Когда? — Она развела руками. — Вадим, у меня даже денег таких нет. — У меня есть. — Выдохнул он в ответ. — Да даже если так, я не смогу тебе их вернуть, только если спустя года. Уголок его губ дрогнул. Потом — короткий, почти беззвучный смешок, будто ее слова действительно показались ему забавными. Он наклонился ближе, изучая ее лицо с той же ухмылкой, с какой рассматривают любопытный экспонат. — А я говорил, что нужно вернуть? — Нет, но так неправильно, — пробормотала она, всё больше теряясь. — У тебя своих забот выше крыши. Я не хочу садиться тебе на шею. Тем более когда нет никакой гарантии, что это поможет. Где мне там жить, на что? У тебя тем более остались дела в городе. — Блондинка нервно выдохнула, обхватив себя за плечи. Теперь Вадим смотрел на неё не моргая. — Какие дела? — Его голос прозвучал резко, но без злости. — Лина, ты умираешь. — Он сделал паузу, чуть склонив голову, словно давая ей осознать сказанное. — Будешь жить со мной. В Гонконге у меня есть связи — я продолжу работать, а тебе дадут шанс. И… — Лёгкая ухмылка тронула его губы. — Мне в доме не помешает женская рука. Мужчина говорил ровно, без преувеличений, а Каролина, не отрываясь, смотрела ему в глаза. После небольшой, но ощутимой паузы наконец кивнула. — Хорошо. Ладно. Давай попробуем. — Она провела ладонями по лицу, и из груди невольно вырвался сдавленный смешок. Еще мгновение колебаний, и она подняла на него вопросительный взгляд, слегка разведя руки в стороны. — Я могу? Дракон в ответ так же спокойно кивнул, зеркально повторив ее жест. Тогда она осторожно приблизилась, обняв его — сначала робко, но, почувствовав, что напряжение спадает, сжала объятия крепче, буквально прижавшись всем телом. Крепкие руки мягко, но уверенно обхватили ее в ответ, а его подбородок лег на макушку. — Все хорошо будет. — Вполголоса проговорил мужчина, почувствовав, как та кивнула. — Только учти — со мной жить может быть невыносимо. — В голосе явно звучала шутка, но следующую фразу она произнесла уже скорее для себя: — Главное — с работой решить. — Тебе будет тяжело. Лучше оставайся дома, так мне спокойнее. — Легко погладив ее по волосам, Вадим наконец вышел из машины. Хлопок багажника прозвучал слишком громко в этой тишине. Дорога была пуста: ни фар, ни шума моторов. Воспользовавшись моментом, Дракон резко подхватил замотанное в простыню тело и одним движением сбросил его с обрыва. Глухой всплеск — и озеро поглотило улику. Лина стояла у машины, поглядывая на силуэт мужчины. Потом потянулась в карман, в пачке оставалась последняя сигарета. Символично. Последняя затяжка, как последняя точка в этой главе её жизни. Решение уехать в Гонконг все еще вызывало внутри странный диссонанс. Не потому что она не хотела — просто теперь она не понимала, кем для нее стал Вадим. Да, он ей дорог, но все-таки. — Когда мы уедем? — Спросила Каролина, когда мужчина подошел ближе, и выпустила дым в сторону. — Сегодня. Сейчас поедем в аэропорт. — Прежде чем она успела сделать очередную затяжку, он ловко выхватил сигарету из пальцев, переломил пополам и выкинул в сторону. — Прости, но, по-моему, сегодня уже хватит. Лина замерла, не зная, как реагировать. А Вадим между тем шагнул к машине, открыл бардачок и выудил оттуда пригоршню конфет в ярких обертках. — Вот. Она не сразу сообразила, что происходит. Потом губы сами растянулись, и она рассмеялась — тихо, устало, но так, что даже в глазах Вадима мелькнуло что-то тёплое. — Я, честно, ожидала чего угодно, но не этого. — Первая конфета исчезла у нее во рту мгновенно. Потом она зевнула, потирая глаза. — Потерпи до самолета. Там выспишься, — он потрепал ее по голове, затем открыл дверь и с театральной вежливостью подал руку, будто приглашая в королевский экипаж. Каролина осторожно вложила пальцы в его ладонь — теплую, с грубыми мозолями, но сейчас удивительно мягкую. Она задержала взгляд на его лице: резкие скулы, тень от ресниц, и эти глаза. «Мне интересно, что с этого выйдет» — мысль висела между ними невысказанной. — С каждым днем все больше убеждаюсь, как мне с тобой повезло, — голос ее звучал хрипловато от усталости. И, не дожидаясь ответа, хотя почувствовала, как его пальцы слегка сжались в ответ, забралась в машину. Вадим молча опустился на водительское сиденье, привычным движением повернув ключ зажигания. Двигатель отозвался низким рычанием. — Ну или, если хочешь, подреми сейчас, — он потянул за рычаг, плавно откидывая спинку ее кресла назад. Лина лишь кивнула, беспомощно кутаясь в кофту. Озноб пробирал сильнее обычного, а тело окончательно капитулировало. Веки наливались свинцом, и она лишь что-то невнятно пробормотала, прикрывая глаза. Вадим молча снял свою куртку и накинул на нее, поправляя воротник у самого подбородка. Пальцы на мгновение задержались на щеке, проверяя температуру, прежде чем мужчина отстранился. — Отдыхай, — сказал он, трогаясь с места. Перед тем как полностью сосредоточиться на дороге, Вадим украдкой взглянул на Лину — её лицо было бледным, но наконец-то расслабленным. Он прибавил печку, убедившись, что поток тёплого воздуха направлен в её сторону.

***

      Больничный запах раздражал. Не давал покоя и гул медицинских аппаратов, и их тихие писки, что казались громче с каждым часом. За дверью то и дело бродил медицинский персонал, обсуждая работу или местные сплетни. В палате было почти темно. Алтан специально попросил медсестру опустить жалюзи еще днем, и единственный источник света оставался только маленький монитор одного из приборов. Хотелось спать, глаза то и дело закрывались сами по себе, но он боялся. Боялся снова увидеть лицо мамы во сне, снова услышать ее голос и наблюдать за ней с задних сидений автомобиля, как в тот день. Хотелось плакать, выть от боли внутри себя. Та, физическая боль после теракта, не ставится с этой никогда. Мысли вновь то и дело возвращались к тому дню. Он прикрыл глаза, поморщившись от того, как все-таки трудно сдерживать слезы, но тут же вытер их с щек. Послышалось шуршание где-то со стороны. Снова медсестры, снова капельницы. Но время было позднее, и это немного смутило. Дверь приоткрылась, и в палату кто-то тихо вошел. Алтан не повернулся, лишь приоткрыл глаза и глядел в потолок. — Привет. — К кровати вдруг подошла совсем не медсестра. Алтан краем глаза разглядел рыжеволосую девчонку, примерно его возраста, а может даже младше. Он молчал, не отвечал ей ничего и даже не повернулся к ней. — А как тебя зовут? — Ты не медсестра. — Промолчав еще немного, Алтан наконец заговорил тихим, хриплым голосом. — Нет. Я тут живу. — Девчонка обошла его кровать, не отрывая взгляда, а когда подошла к окну, облокотилась о подоконник. — Тут мой дом. — Я бы хотел домой. — Это вырвалось неожиданно. Он поморщился от внезапной боли в области ног, отводя взгляд куда-то в сторону. И вдруг задумался над ее словами. Живет тут? О таком он слышит впервые. — Меня Есения зовут. — Рыжая вновь подошла ближе, протянув ему руку. Парень помедлил, устало рассматривая ее, но все же протянул ей ладонь в ответ, тихо ответив: — Алтан. — Ого. — Есения вдруг приблизилась, рассматривая его еще ближе. — У тебя глаза красивые. — Не делай так. — Алтан недовольно выдохнул, чуть дернувшись, от чего тут же ощутил очередную волну боли во всем теле. Резкие движения нервируют, а сейчас особенно сильно. — Что врачи говорят? — Есения вновь выпрямилась, опустив взгляд на ноги парня. — Ходить сможешь? — Говорят, что мне повезло. — С явной иронией бросил Алтан. — Есения, твои родители тут работают? — Мой папа. Мамы у меня нет. По крайней мере я не знаю, где она и что с ней. А папа главный врач. — Моя мама была со мной в тот вечер, но она не выжила… — Он не знает, почему говорит ей это, но, уловив на себе ее печальный взгляд, тихо вздохнул. Девочка села рядом с его койкой на стульчик, не отрывая с него глаз. — Она снится мне каждую ночь. Оба погрузились в молчание. Каждый размышлял о том, как тяжела утрата. Однако Алтан, напротив, старался не углубляться в эти мысли, не погружаться в бесконечный поток тягостных размышлений. Он посмотрел на девочку и вдруг заговорил: — Есения? Ты что-нибудь знаешь о недавнем теракте? Рыжая тут же кивнула. — Все газеты на первом этаже кишат статьями об этом, а в новостях крутят каждый день. — Что произошло тогда? — В городе появился террорист. — Она слабо пожала плечами, заправляя свои локоны за уши. И Алтан вдруг заметил в этом полумраке, как интересно по ее лицу, шее и рукам рассыпались веснушки. Такие яркие, и кажется, по ним можно было составлять целые созвездия. — Маньяк. Он убил уже десятки людей. Чумной доктор, вроде как. А полиция молчит, говорит, что все под контролем. Но это же не под контролем. — Она опустила взгляд на его перемотанные ноги, поджав губы. — Понял. — Голос парня звучал устало и убито, что не могло не тревожить Сеню. — Алтан? Может, тебе что-то нужно? Что я могу сделать, чтобы тебе хоть капельку стало получше? Дагбаев задумался, отводя взгляд в сторону, но заговорил почти сразу: — Ты знаешь, где мои вещи? — Есения тут же кивнула, а уголки губ дернулись в улыбке. — Принесешь? Она вновь кивнула, подскочив с места, и быстрыми шагами покинула палату, оставляя Алтана вновь наедине с пищащими приборами и тихим гулом больницы. Странная рыжеволосая девчонка, живущая, по ее словам, прямо здесь, наполнила палату мягким запахом цветов и ванили, и будто бы в присутствии нее света стало больше. Было плохо, но почему-то в разговоре с ней Алтан вдруг почувствовал слабое спокойствие, которого не ощущал уже очень долго, а казалось, даже вечность. Дверь в палату снова тихо приоткрылась, и Есения вошла внутрь с контейнером в руках. Сквозь прозрачные стенки Алтан успел разглядеть свою окровавленную одежду. Рубашку в цветочек и черные брюки. Девочка протянула ему контейнер, вернувшись на стульчик около него, и с любопытством следила за его действиями. А Алтан не медлил, открыл коробку, порывшись, а затем достал то, о чем думал почти каждую минуту с момента, когда пришел в сознание. Электронная сигарета. Оглядев ее, парень сразу же затянулся, откинув голову на подушку. Губы расплылись в едва заметной довольной улыбке, а дым медленно потянулся к вытяжке на потолке. — А как ты оказалась в моей палате? — Алтан заговорил спустя несколько минут тишины, глянув на девочку. — Я услышала, как медсестры обсуждали тебя. Твою тяжелую судьбу и что ты тут совсем один. — Есения грустно улыбнулась, спокойно рассматривая парня так же, как и он ее. — Решила скрасить твое одиночество. — Тебе самой не одиноко тут? — Одиноко. Всю жизнь тут, в этих стенах. Наблюдаю, как рождаются дети, а старики умирают… — она тихо выдохнула. — Это странно так. — А школа? Образование? — Папа учит сам, но я понимаю, что это все не то. Но выходить из больницы небезопасно, он никогда не отпустит. — Не завидую тебе. — Алтан бросил взгляд в потолок, вновь затягиваясь и выдыхая дым вверх, наблюдая, как он плавно рассекается в воздухе. — А хочешь поиграть во что-нибудь? — Есения вдруг хлопнула в ладони, улыбнувшись. — У меня столько настольных игр. Алтан нахмурился, погрузившись в размышления. Всё это время он только и делал, что лежал, глядя в потолок. Развлечь себя было нечем, и даже выйти из палаты, чтобы прогуляться по больнице, не представлялось возможным. Он кивнул, а Есения, улыбнувшись, вскочила с места и убежала к двери.