II. Я же своей рукою сердце твое прикрою

      Сережа, всё ещё в полусне, перевернулся на другой бок. Рука сама собой легла на талию Варвары — на ощупь, привычно, будто она всегда была рядом. Глаза было почти невозможно открыть: сон тянул его обратно в свою тихую, вязкую бездну. Но движение девушки рядом заставило его приоткрыть веки. Их взгляды пересеклись — Варвара уже не спала. Она лежала, молча наблюдая за его лицом, в котором ещё оставались мягкие черты сна. Её дыхание было ровным, спокойным, но внутри она не могла избавиться от одного ощущения — будто что-то случилось. Этой ночью их обоих разбудил звонок — и хоть она быстро снова уснула, обрывки реальности всплывали сейчас с неожиданной ясностью. — Тебе Олег ночью звонил? — спросила она спустя паузу, не двигаясь. Сережа слабо кивнул, потирая ладонями лицо, будто пытаясь окончательно проснуться. — Что-то с Варей? — Голос Варвары сразу стал тревожным. Имя подруги отзывалось внутри остро, почти болезненно. Мысли за секунду пронеслись с десяток страшных сценариев. Олег никогда не был для неё синонимом надёжности — напротив, его методы пугали, и его постоянная близость к Варе не вызывала спокойствия. Сережа опустил руки, зевнул, и, наконец, проговорил — будто сам только сейчас осознавал, насколько всё серьёзно: — Он решил покончить с Вадимом. Повёз Варю к нему. Варвара резко напряглась. Взгляд стал настороженным, тело — как струна. Но прежде чем она успела что-то сказать, Сережа спохватился и быстро добавил: — Они убили его. Варя жива. Всё хорошо, с ней всё в порядке. Варвара замерла. В её лице что-то изменилось — словно в глубине души что-то сдвинулось, потеряло равновесие, после слов об убийстве. Она выдохнула, почти неслышно. — Значит, теперь всё закончилось? — тихо. — Наконец-то да, — Сережа сел на край кровати, всё ещё сонный, но уже полностью здесь, с ней. Варвара отвернулась, вставая. Она медленно оделась — лёгкие домашние штаны и выцветшая футболка с неясным рисунком. Даже в этом виде была в ней какая-то женственная уязвимость. Она не смотрела на Сережу, но в голосе зазвенела тонкая нить иронии: — Хоть какая-то польза от Олега. А где они сейчас? — Остались в моём доме в Выборге. Олег ранен. Сережа подошёл ближе. Ему казалось, что между ними повис вопрос, который всё это время как будто был на втором плане, но требовал ответа. — Варвара? — тихо. Она обернулась. В глазах — лёгкое удивление. Он смотрел на неё, не отводя взгляда. — Мы встречаемся? Вопрос застал её врасплох. Она замерла, будто не веря, что он это произнёс. В глубине души она ведь тоже не раз спрашивала себя об этом, но боялась даже подумать. Она пожала плечами, слегка вскинула брови, будто отшучиваясь: — Иногда я сама не понимаю, что между нами. Всё мои отношения заканчиваются одним и тем же… — Пауза. Взгляд в сторону, а голос чуть дрогнул. — Особенно последние. Слова вырвались будто бы сами, с раздражением — не на него, на себя, на память, на страх. — Я хочу быть с тобой, — сказал Сережа тихо. Он подошёл ближе, так, что между ними почти не осталось воздуха. В голосе — уверенность, тёплая, настоящая, почти убаюкивающая. Варвара опустила глаза: — Иногда мне кажется, что от меня одни неприятности… Мне страшно. Страшно навредить тебе. И всё же, спустя секунду колебания, она потянулась и взяла его за руку. Её голова мягко легла на его плечо. Этот жест говорил больше слов — в нём было и доверие, и просьба, и надежда. — От меня тоже, Варвара. — Он снова сказал это спокойно. — Но я всё равно хочу быть с тобой. Она обняла его внезапно — резко, будто испугалась собственных чувств, и потому спряталась в нём, как в укрытии. — Не бросай меня, — прошептала она, — потому что, кажется я действительно тебя люблю. Сережа тут же прижал её к себе, крепко, всем телом, проводя руками по её спине, по талии, по волосам. — Не брошу, — почти шёпотом. — Никогда. Что бы ни случилось. Она вздохнула, чуть всхлипнув — не от слёз, а от облегчения. Потом отстранилась, глядя ему в глаза. — Прости, что пропала. Я хотела написать, правда. Но каждый раз останавливала себя. Думала так тебе будет лучше. — Главное, что ты вернулась, — он гладил её по спине, голос оставался всё таким же тихим. — И я рад этому. Очень. И в этом «рад» звучало гораздо больше, чем просто радость. Звучало как «я ждал». Они ещё немного стояли в обнимку, не произнося ни слова. В комнате стояла тишина — такая, в которой не нужно говорить, чтобы всё было понятно. Варвара прижималась щекой к его груди, слушая, как ровно и уверенно стучит его сердце, и ей казалось, что она наконец нашла ритм, с которым хочет жить. Позже они спустились в кабинет. Варвара оживилась — показывала, рассказывала, водила пальцами по экрану, и в каждом её слове слышалась страсть к делу и желание быть понятой. Она расцветала, когда Сережа смотрел на неё с восхищением — таким тихим, искренним, будто ничего в мире не было сейчас важнее, чем то, что она рассказывает. А когда он хвалил её, даже одним словом, Варвара расплывалась в влюблённой, почти детской улыбке, и в груди что-то щёлкало — как будто за долгие годы внутренней обороны кто-то наконец-то отпер засовы. Хвала Сережи значила для неё сейчас больше, чем любые деньги, грамоты или признание. Она ловила каждое его слово, как награду, как подтверждение: ты нужна. Ты важна. Ты — любимая. Всё это казалось бесценным, неуловимо настоящим. Сережа сидел за компьютером Воробьёвой, его пальцы лениво касались клавиш, но взгляд не отрывался от Варвары. Он слушал внимательно, не перебивая, только кивал, изредка слабо улыбаясь. Его спокойствие обволакивало, как плед. Она села к нему на колени, обняв за шею, уткнувшись носом в висок. Это было естественно — как будто её место всегда было именно здесь. Ей безмерно хотелось быть полезной, быть нужной, быть любимой — не на словах, не в общих фразах, а в простых ежедневных проявлениях. В этом кабинете, среди компьютеров, черновиков и чашек с недопитым чаем, она чувствовала себя значимой — не потому что делала что-то великое, а потому что была рядом с тем, кто видел в ней настоящее. А Сережа действительно нуждался в ней — не как в функции, не как в помощи, а как в человеке, чьё присутствие делало его день полнее, теплее, легче. Он гладил её по спине, не отвлекаясь от её рассказа, и в этих движениях было что-то невыносимо бережное — словно он трогал не тело, а душу, хрупкую, только начинающую доверять. И Варвара вдруг поняла: она больше не боится. Потому что рядом — человек, которому можно себя отдать без остатка. И быть услышанной, не потеряв себя. — Как ты? Кошмары больше не мучают? — Варвара вдруг отвлеклась от экрана монитора, а Сережа замер. Он слабо кивнул, будто собираясь что-то ответить, но вдруг передумал. — Пойдем в ресторан? — Сережа резко соскочил с вопроса девушки, расплывшись в улыбке. — Я только «за». — Варвара радостно закивала, обхватив лицо Разумовского руками и оставляя быстрый поцелуй на губах мужчины. — Мне собираться? — Да, — Сережа кивнул, а Варвара подскочила с его ног. — надень шубу. — А она у меня есть? — Варвара вдруг замерла, вскинув брови. О какой шубе может идти речь, если прошлой зарплаты едва хватало на оплату коммунальных услуг. Сережа поднялся с места, протянул Варваре руку, и они вместе вышли из кабинета, направляясь обратно в свою комнату. Когда они вошли, Разумовский не сказал ни слова — только подошёл к встроенному в стену шифоньеру и мягким движением сдвинул дверцу в сторону. Варвара застыла на месте. На плечиках висела шуба — норка, убийственно роскошная. Свет от бра касался меха, и тот переливался шелковистыми волнами. Это было нечто, что она видела только на картинках глянцевых журналов — слишком дорого, слишком красиво, слишком «не про неё». Она смотрела, не моргая, словно мех мог исчезнуть, если только она отвлечёт взгляд. В груди что-то сжалось. Слова крутились в голове, но ни одно не подбиралось правильно. Неуместно, нелепо — она чувствовала себя девочкой из другого мира, случайно попавшей на сторону такой жизни. — Наденешь же? — негромко спросил Сережа, и на губах у него появилась чуть насмешливая, но невероятно тёплая улыбка. Он наблюдал за ней внимательно, и в этой усмешке не было ни капли превосходства — только нежность и легкая игра. Он знал, что для неё это не просто подарок. Это жест — сильный, смелый, почти вызывающий. Молча, он говорил ей: ты достойна. не притворяйся, что меньше. Варвара перевела взгляд с шубы на него. Её глаза блестели — от растерянности, от недоверия, от чего-то болезненно прекрасного, что росло внутри. Она подскочила к нему в одну секунду, целуя в щеки. — Я тебя обожаю, Сереж. — она напоминала ребенка, которому наконец подарили щенка, которого просила годами. В моментах казалось, что это даже не Варвара, а совершенно другой человек. Такая нежная, мягкая и влюбленная.

***

      Волков сонно приоткрыл глаза, чувствуя, как матрас рядом чуть прогибается под чьей-то лёгкой, почти невесомой тяжестью. Его взгляд сразу встретился с небесно-голубыми глазами Варвары. Она уже была близко — настолько, что в следующую секунду её тёплый кончик носа мягко коснулся его, словно кошка, ища ласку. От неё пахло сладкой выпечкой, ванилью и карамелью. Этот аромат он знал наизусть — с детства. Рука сама собой легла на её талию, обняла. Он снова закрыл глаза. После вчерашнего просыпаться было особенно тяжело — телу хотелось покоя, а душе чего-то тихого, настоящего. Но Варя не унималась — продолжала ласкаться, тёрлась щекой о его щеку, скользя всё ниже, к шее. Там уже было щекотно, и она почти отстранилась, как вдруг Олег повернулся на бок, утянул её за собой и сам прижался к её шее, отвечая на её прикосновения своими. — Как ты? — спросил он тихо, спустя короткую, уютную паузу. Его голос уже проснулся окончательно, стал чуть ниже, мягче. — Всё хорошо. Я приготовила завтрак, — с её губ сорвался тёплый, спокойный ответ. В глазах поселился свет — тот, который бывает только после бурной ночи, тяжелой разрядки, пережитого страха. Теперь в ней снова было что-то родное. Она аккуратно провела пальцами по его щеке, мягко, бережно, будто боялась разбудить что-то хрупкое внутри него. Он в ответ коснулся её завитков, прядей, заправляя их за уши, чтобы лучше видеть лицо, которое ему когда-то снилось. Повторил её жест, провёл рукой по щеке, а потом едва заметно провёл подушечкой большого пальца по её разбитой губе. — Болит? — хмуро, с оттенком заботы. — Не сильно. Не думай об этом, — Варя не отводила взгляда. Она будто впитывала в себя его тепло, его взгляд, его прикосновения, боясь, что всё это — мираж. — Ты молодец, — неожиданно сказал он, и в этом простом утверждении было больше смысла, чем в любых длинных речах. Он поцеловал её в лоб — легко, но сдержанно, будто это был обет. Потом прижался к её плечу, обнимая крепче, будто хотел спрятать её от всего мира. Ладонь на талии, вторая — на спине, и этот контакт был как якорь: всё ещё здесь, всё ещё вместе. — Так странно. — прошептала Варя, — голова пуста. Нет мыслей, страхов, тревог. Просто тишина. Спокойствие. Как будто это всё сон. — Ты вообще собиралась встретиться со мной? — спросил он ровно, без давления. Его голос был нейтральным, но за этой нейтральностью чувствовалась готовность принять любой её ответ — без упрёка, без боли. — Я хотела, — Варя сжала его ладонь в своей, переплела пальцы, — но мне было страшно. Если бы не Сережа я не уверена, что решилась бы. Мне всё это время казалось, что тогда, в детском доме, я всё испортила. И что ты больше никогда не захочешь меня видеть. — Я никогда не забывал тебя, — его губы растянулись в едва заметной улыбке. — Была обида… да. Но потом она ушла. Осталось только принятие. Ты для меня никогда не была чужой, Варя. Никогда. Его голос звучал мягко, почти интимно. Для неё это были откровения. Ещё неделю назад она бы не поверила, что Волков вообще способен на такие слова. Но сейчас, в этой тишине, среди раннего утра, тяжёлых одеял и света из приоткрытой шторы — это было нужно им обоим. Она с трудом выбралась из его объятий, вскочив с кровати. Пролежать так весь день было заманчиво, но совесть замучает за бездействие и манящую лень. Взгляд Вари упал на футболку Олега у ножки кровати и на губах заиграла озорная улыбка. Она подхватила ее с пола, отвернувшись от Олега. — Не любишь, когда твои вещи берут? — тихо, почти лениво бросила она, не оборачиваясь. И скинула с себя майку — легко. Осталась в одном белье, будто намеренно давая ему лишнюю секунду тишины. Олег всё ещё сидел на кровати, но взгляд его зацепился — сначала за изгиб её спины, за мягкие кудри, что ложились каскадом на лопатки, за тонкую линию талии. Он не осознавал, когда именно поднялся — просто вдруг оказался рядом, всего в нескольких сантиметрах. Его рука легла ей на талию — осторожно, почти невесомо, как будто касался редкой ткани. Никогда раньше его жесты не были настолько бережными. В каждом прикосновении было что-то, чего он не испытывал ни с одной женщиной раньше: ласка, трепет и почти благоговейный страх разрушить. Варя молча надела его футболку. Её движение было плавным, как танец — ткань мягко скользнула по её коже, спрятав его руку под собой, и она откинулась назад, прижавшись спиной к его груди. Он не отстранился. Напротив, ладонь скользнула чуть ниже, на живот, а лицо утонуло в её волосах, вдыхая знакомый тёплый аромат — уютный, чуть пряный, как сама Варя. Он молчал, но в этом молчании чувствовалось больше, чем в сотне признаний. — С тобой всё меняется, — проговорил он почти шёпотом, и сам не ожидал, что эти слова сорвутся с губ. Варя молча кивнула. Её ответ не нуждался в словах — он был в том, как она стояла, как дышала, как не делала и шага прочь. Он осторожно развернул её к себе, обхватывая лицо ладонями, будто боялся, что она исчезнет. Его губы коснулись её губ мягко, несмело, но с ощутимой тёплой настойчивостью — он боялся причинить ей боль, и в этом поцелуе было так много бережности, что у Варвары сжалось сердце. Но она не позволила себе колебаний. Наплевав на боль, обвила руками его шею и ответила — жадно, полно, с настоящим желанием. Её ладони скользнули вниз по его груди, нащупывая кулон, будто собирая каждую деталь, вбирая в себя ощущение, что он здесь — её. Его дыхание стало более горячим, ровным, но не сдержанным. Он целовал её ключицы, проходился губами по шее, то мягко, то чуть глубже, будто запоминал каждую линию её тела. Его руки скользили — вверх, к груди, вниз по талии, вдоль бедер, и Варя чувствовала, как в ней что-то замирает и распускается одновременно. Когда её пальцы сами потянулись к его шее, притягивая ближе, он шумно выдохнул, будто сдался. И, не говоря ни слова, подтолкнул её к кровати. Она уступила, но не сдалась — напротив, будто нарочно растягивала момент. Её губы скользили по его телу медленно, как будто дразня. Ладони повторяли каждый изгиб его торса — уверенно, чуть игриво. В её прикосновениях уже не было страха, только желание. Его дыхание становилось всё глубже, а руки начали терять сдержанность, но всё ещё оставались нежными. Не было спешки. Только жадность к этим минутам, которые вдруг стали важнее всех разговоров, сомнений и прошлых обид. Он ощущал каждое её прикосновение, как ток, проходящий под кожей, будто она настраивала его тело на свою волну. Их движения были не резкими, но в них была сосредоточенность — будто они оба боялись потерять ритм, который только начали чувствовать. Варя лежала под ним, не замирая и не подчиняясь, а вовлекая, принимая, направляя, как вода принимает форму ладоней, но остаётся собой. Он двигался осторожно, будто в первый раз, изучая её дыхание, её отклик, тепло её кожи под своими пальцами. Каждое движение было выверено не разумом, а чем-то глубже — тем, что накапливалось между ними не день, не два, а, казалось, всю жизнь. В эти минуты они не спешили к финалу — они просто были вместе, и каждый миг становился целым миром. Вздохи становились тише, движения — медленнее, как будто всё вокруг замирало, кроме их тел, их ощущений, их пульса, что совпадал в такт. Когда всё стихло, не было ни пустоты, ни тревоги — только лёгкое дрожание воздуха между ними и ощущение чего-то не сломанного, а наконец найденного. Он прижался лбом к её плечу, не в силах сказать ни слова, и Варя просто скользнула пальцами по его спине — едва касаясь, будто запечатывая в себе эту тишину.

***

Гонконг

      Вадим на автомате щёлкнул кнопку на панели лифта, краем глаза взглянув на уставшую от дороги Каролину. Она облокотилась о зеркальную стенку, рассматривая всё вокруг себя. Да и оценить свой вымотанный вид не упустила возможности. Каждое движение отзывалось слабой болью во всём теле, а глаза сами слипались. Она была готова уснуть прямо стоя. Сон в машине и самолёте не дал совершенно никакого результата. А Вадим, как и всегда, казалось, выглядел бодро и свежо. Сколько раз его вырывали в разные концы света по работе? И куда вообще его могло иногда занести? Задумавшись, Лина даже не заметила, как лифт плавно остановился. Вадим слабо дёрнул её за плечо свободной рукой, а второй держал её небольшой чемоданчик с вещами, который она собирала в спешке. Они вошли в просторную студию. Просторную — особенно по меркам Гонконга, где квадратный метр дышит с трудом. Но здесь воздух чувствовался свободно. Панорамные окна тянулись от пола до самого потолка, впуская в интерьер серое, рассеянное небо и отдалённый шум города, притушенный, будто сквозь вату. Белый и спокойный интерьер не давил — скорее, отступал, давая человеку место быть собой. Белые стены, едва тронутые временем, светлое дерево, нейтральные ткани. Ни ярких пятен, ни навязчивых деталей. Каждая вещь — будто отстоялась во времени, прошла отбор по значению, а не по прихоти. Вдоль одной стены — низкий книжный стеллаж: несколько книг по истории и ее событиях, уложены горизонтально. Над стеллажом — графика, одинокое дерево на фоне пустоты. Не печаль, нет. Скорее, покой. — Пойдём. — Вадим поставил чемодан в сторону, отводя Каролину к кровати. — Ты ложись, а я схожу в магазин. Лина всё ещё осматривалась по сторонам, будто не могла поверить, что теперь здесь безопасно. Она заправила прядь волос за ухо, а когда Дракон мягко усадил её на кровать, тихо выдохнула: — Всё хорошо. Ты ведь тоже устал. — Сиди спокойно. — Вадим слабо отмахнулся, подходя к шкафу. Сняв потрёпанную куртку, он скинул её на пол и достал другую. Старая и так доживала последние дни, особенно после Хмуровой. Лина придвинула свой чемодан поближе и, пока Вадим возился с одеждой, раскрыла его. Достала шприцы и две последние ампулы — всё, что у неё осталось. — У тебя нет ватных дисков?.. — спросила она, и сама же сразу смутилась. Глупый вопрос. Мужчина же. Тем более — Вадим. Он заглянул в ванную, проверил с интересом, вдруг и правда что-то завалялось. Не найдя — вернулся. — Сегодня отоспишься. Я поговорю с одним человеком, и уже завтра ты будешь у лучшего врача. — Он присел перед ней на корточки, внимательно наблюдая, как она вводит инъекцию. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась забота. — Обещаю. — Спасибо тебе… — Каролина устало, но с искренней теплотой улыбнулась. — Даже если завтра ничего не получится — всё равно спасибо. — Завтра, Лина. — Он положил ладонь на её колено, слабо улыбнувшись. А она — ответила лёгким прикосновением к его руке, молча говоря: я верю. — Есть какие-нибудь предпочтения? Что купить? — Он поднялся, бросив взгляд в окно. Город переливался вечерними огнями, как новогодняя гирлянда. — Что-нибудь с витамином D желательно… А остальное я сама потом куплю, как полегче станет. — Лина пожала плечами, не желая просить больше. Особенно… женского. Духу не хватило бы. — И… сигареты. Любые. Меня всё ещё потряхивает от нервов. Вадим кивнул, быстро прокручивая в голове, что вообще содержит витамин D. Схватив телефон с тумбочки, он вышел. Каролина не стала терять время. Почти сразу поднялась, слегка качнувшись от слабости, и направилась в ванную. Когда она вышла, Вадим уже стоял на пороге с тремя огромными пакетами. Она не смогла бы даже один из них донести. Увидев её удивлённый — и даже немного растерянный, он прошёл к барной стойке и начал выкладывать покупки. — Я сам не понял, что набрал. — Он пожал плечами, оборачиваясь на Каролину. Она подошла ближе, приоткрыла один из пакетов — и вскинула брови. Там было почти всё: от женских принадлежностей до фруктов, витаминов, и… баночка с чёрной икрой. Видимо, услышав про витамин D, он просто прошелся по полному списку из интернета — и купил почти все. Лина покачала головой, рассмеявшись сквозь усталость, а Дракон, помогая ей разбирать пакеты, нахмурился, заметив её удивлённый взгляд: — Что не так? — осторожно спросил он. — С таким набором мне даже врачи не понадобятся. — Шутливо, но с трогательной искренностью Лина поставила банку на стол и внезапно резко обняла его. Прильнула к груди, улыбаясь почти по-детски: — Спасибо. Правда. Словами не передать, как я тебе благодарна. — Ну, если слов не хватает, можно и поцеловать. — Вадим слабо усмехнулся, проводя ладонью по её спине. Он не ожидал, что она не растеряется. Лина легко потянула его за ворот, быстро и почти игриво коснувшись губами его щеки. Потом тут же отступила, а с её губ сорвался тихий смешок. — Ты голодный? Я могу что-нибудь приготовить. — Она обернулась к холодильнику, который теперь был полон. — Ты устала. Ложись спать, а я перекушу. — Я приготовлю. — уверенно сказала Лина, уже доставая продукты. — Ты тоже устал. И приготовить тебе ужин — это минимум, что я могу для тебя сейчас. Просто дай мне сделать это, а потом вместе ляжем. Хорошо? — Она посмотрела на него спокойно, облокотившись о столешницу. Он задумался, а потом медленно кивнул: — Ты ляжешь на кровати. Я — на полу. — Да брось. Это же твоя квартира. — Она быстро организовала рабочее пространство, уже что-то резала на разделочной доске. — Я немного места занимаю. Пока поживём так, а потом что-нибудь придумаем с кроватью. — Если ты не против… — Вадим выдохнул. — Хорошо. — Ты же мне не чужой человек. Теперь уж точно. — После больницы покажу тебе город. Тебе понравится. — Уже нравится. Тут всё так… необычно. Только людей не понимаю. — Она улыбнулась чуть неловко, не отрываясь от готовки. — Но с тобой не пропаду. Она помолчала, потом, будто случайно, добавила: — А на кого ты работаешь? Часто в разъездах? Я не буду мешать? С кухни уже пахло уютно и по-домашнему. Вадим уловил себя на мысли, что соскучился по этим запахам и атмосфере. — На клан Дагбаевых работаю. Разъезды — только если что-то серьёзное. — Он пожал плечами. — Мешать ты точно не будешь. Он бросил взгляд на тумбу, где лежал телефон, вспомнив о звонке. Быстро отлучился. Когда вернулся — Лина уже ставила на стол тарелки. Всё было аккуратно: ровно, симметрично, по-домашнему тепло. Он замер в проходе, просто глядя на неё. С мягкой улыбкой. С теплом, которого давно не чувствовал. Но во время ужина, он не смотрел на неё прямо — только украдкой. Как будто боялся спугнуть тишину между ними. После трапезы убрал всё сам, привычным движением собирая посуду. Молча. Без слов. Без суеты. Он ушёл в ванную. Когда вернулся — она уже лежала. У стены и почти незаметная. Свернувшись в одеяле, как в коконе — от усталости, от мира, от чужих глаз. Он заметил, как её всё ещё слегка трясёт, то ли от стресса пережитого за эти сутки, то ли просто из-за озноба. Достал из шкафа плед и укрыл её — аккуратно, почти бережно, а потом лёг сам. На край кровати, бросив взгляд в потолок и молчал. Думал о ней. О том, что было. И что могло бы быть. — Спокойной ночи, — вдруг сказала она, обнимая подушку. Тихо. Ровно. Но с чем-то глубоким внутри. — Спасибо за всё. Ты первый, к кому я обратилась. И я ни капли не жалею. Даже если завтра всё пойдёт не так. Он не ответил сразу. Просто выдохнул — медленно, будто сбрасывая с себя всю тяжесть. — Иди ко мне… — сказал он негромко и раскинул руки. Она не ожидала. Но почти сразу подвинулась ближе, обняв. Крепко. Как будто искала не тело — а тихую гавань. И он обнял в ответ. Мягко, почти невесомо положил ладонь ей на плечо и укрыл пледом получше. Лина не заметила, как уснула. Просто в какой-то момент её дыхание стало ровным и спокойным. Первый раз за долгое время.