Книга II Доапокалиптический роман о суточных.

**** Особенность Среднего Запада в том, что здесь его чертовски много. Житница Америки, Библейский пояс, янтарные волны зерна и все такое. Хорошие люди, честная жизнь, салаты с желе и кукуруза, насколько хватает глаз. Но прямо посреди долгой дороги находился оазис, который они окрестили "Мистическая Пицца-Хат", хотя никто из них не смотрел фильм. Ресторан был вечно пуст, если не считать пожилой женщины, похожей на доктора Зайуса, белокурую обезьяну из “Планеты обезьян”. Она совмещала обязанности официантки, повара и кассира, была единственной владелицей ресторана на дальнем краю города. **** Известная вселенная. На стоянке не было припарковано ни одной машины, в ресторане не было других посетителей, и на пятьдесят миль в любом направлении простирались только кукурузные поля. Кукуруза, кукуруза, кукуруза, Пицца-хат, кукуруза, кукуруза, кукуруза, кукуруза. - Отличный вид, - прокомментировала Скалли, когда они впервые поехали, пристегнутые ремнями безопасности на переднем сиденье взятого напрокат Ford Taurus, направляясь к чудесам озера Окабоги. В августе 1993 года она все еще носила костюмы в стиле "смотри, я купила свой первый настоящий костюм", а ее волосы сохраняли свой первоначальный рыжий оттенок. Это было до. До ее похищения. До смерти ее отца и смерти сестры. Перед смертью отца Малдера. Они были новоиспеченными партнерами, и он еще не совсем решил, нравится он ей или нет. Она терпела его, прикрывала ему спину и думала, что он сумасшедший, но он так и не понял, нравится он ей или нет. Он тоже не решил, нравится она ему или нет. - Следи за кругами на полях, - ответил он. За рулем он обгладывал зубочистку, превращая ее в мокрые крошки, и наслаждался своей ролью главного чудака. Если над ним смеялись, он предпочитал шутить сам. - Мы можем съездить в другой город. - Разве Кевин Костнер не построил здесь бейсбольное поле? В "Я вижу в бейсболе великие вещи"? Или это "Булл Дарем"? Для меня все его фильмы о бейсболе идут вместе. Он притормозил и повернул голову в ее сторону. - Не смейся над актерским талантом Кевина - Майкла Костнера, - надменно предостерег он ее. - Помни о Джоне Кеннеди. - Я не насмехаюсь над ним, - искренне ответила она. - Я уважаю его. У меня в спальне есть посвященное ему место. Его фотография на глянце с автографом стоит рядом с моим портретом Киану в натуральную величину. Она теребила маленький золотой крестик на своем ожерелье, глядя в окно, как будто ей было скучно. Он повертел зубочистку в руках и некоторое время грыз другой конец. В конце концов, он спросил: - У тебя ведь нет святилища, Скалли? - Конечно, есть, - настаивала она, но ее губы подозрительно кривились. -"Робин Гуд: принц воров"? - спросил Малдер. - Грубый, непонятый гений. Смотри, "Пицца Хат". Он пожевал зубочистку, включил поворотник и неохотно решил, что она ему нравится. Еще один синий Ford Taurus, другой случай: 20 апреля 1997 года. Несколько лет она была целым миром подальше от той Даны Скалли, которая первой ворвалась в его подвальное логово, вооруженная знаниями и презрительно вздернув бровь. Она стала более суровой, более осторожной, отточенной, тонкой и опасной, как лезвие меча. Она потеряла сестру и невинность, и его поиски стали её поисками. Друзья покинули ее, когда "Секретные материалы" поглотили ее жизнь, как и его. Она была его союзником и полной противоположностью, и он не мог представить себе путешествие без нее. Они были партнерами, друзьями, иногда противниками и еще чем-то неуловимым, что он не мог охарактеризовать. Затем у нее появилось небольшое образование между синусами и головным мозгом, и его мир рухнул. Это были дни борьбы с раком. Она коротко подстригла волосы, уложила их прямым феном и покрасила в слишком яркий цвет. Она похудела так, что он видел очертания ее ребер сквозь блузки. Она носила исключительно черное, как будто оплакивала конец своей жизни. Она потребовала себе письменный стол. Отказалась от задания. Отказала ему. Переспала с темноволосым, темноглазым незнакомцем, сделала татуировку и сказала, что это ее жизнь - жить, как ей заблагорассудится. Или умереть, как ей заблагорассудится. Как психиатр с оксфордским образованием и специалист ФБР по профилированию, только в 1999 году Малдер осознал возможную связь. - Хотите как обычно? - спросила доктор Зайус, когда Малдер занял первую из дюжины пустых кабинок в пустой пиццерии "Пицца Хат". Он и не подозревал, что у них есть "обычный вариант". Хотя это и нарушало все законы франчайзинговой экономики, они, возможно, были ее единственными клиентами за последние три с половиной года. - Что у нас было в прошлый раз? - На средней сковороде с добавлением сыра, лука, зеленого и желтого перца, маслин и шампиньонов, - бесстрастно ответила доктор Зайус, - и две порции диетической газировки. Малдер моргнул и согласился. Скалли совершала один из своих многочисленных походов в туалет, который он не должен был заметить. Ему пришлось остановить машину пораньше, чтобы ее вырвало в канаву - один из побочных эффектов химиотерапии. Он также не должен был заметить, что ее тошнит. Тема, которую они не обсуждали. Она понятия не имела, что он заинтересован в ее жизни. Он ценил ее больше, чем ее способность накладывать швы, проводить токсикологический анализ и стрелять в преступника в упор. Она сделала его нормальным. Она укрепила его, направила его в нужное русло. Она была его связующим звеном с остальным человечеством, и он чувствовал, что темное подводное течение уводило ее прочь, и однажды у нее пошла кровь из носа. Когда она вернулась из ванной, он бросил четвертаки в старый музыкальный автомат, выбрал Джима Моррисона и попросил: - Потанцуйте со мной, агент Скалли.- Он мечтал потанцевать с ней, найти укромный уголок в прокуренной забегаловке и танцевать всю ночь напролет под аккомпанемент богов рок-н-ролла. Угостить ее пивом и поговорить обо всем земном и немутантском, как два нормальных человека. Смеющихся. Возможно, обнимающихся. Живущих. Скалли покачала головой и скользнула в кабинку. Она сглотнула, словно борясь с неприятным привкусом у нее во рту. - Давай, потанцуй со мной. Он король ящериц- . Он двигался в такт навязчивому психоделическому ритму. "Всадники на шторме..." Словно не обращая на него внимания, она спросила: "Можно мне воды?" - когда доктор Зайус принесла газировку. - Он заказал диетическую. - Мне жаль. Мне, пожалуйста, воды со льдом и салат. - Хлебные палочки, - предложил Малдер. Он бросил свою певческую карьеру и подошел к столу. Скалли снова покачала головой, массируя виски. - Я могу принести материалы дела из машины. Мы можем поговорить об этом, - предложил он, как будто они не могли разговаривать об этом они говорили всю оставшуюся часть их трехчасовой поездки из ниоткуда в никуда. Еще одно резкое "Нет". - Хочешь немного тайленола? - Нет, я хочу, чтобы ты выключил шум, - раздраженно сказала она. Он поплелся обратно к музыкальному автомату. Не сумев найти кнопку выключения, Малдер воспользовался своим опытом механика, чтобы дотянуться до него и выдернуть вилку из розетки. Гипнотический голос Джима Моррисона замедлился и затих, а фиолетовые и красные огоньки погасли. Он вернулся к их столику, засунув руки в карманы и ссутулившись. Он наблюдал. Скалли посмотрела на высокий пластиковый стаканчик, который принесла официантка, но, похоже, не доверяла своему желудку настолько, чтобы сделать глоток. - Скалли... - начал он, но она не подняла глаз. Так не должно быть. Она была молодой женщиной, у которой вся жизнь была впереди. У нее должны быть дом, дети, собака, минивэн и забор из штакетника. У нее должно быть все, о чем она мечтала. Малдер понял, что понятия не имеет, о чем мечтала Скалли, но, вероятно, не о мутантах и НЛО или о нем. - Скалли, ты больна. Мы едем домой. Я позвоню в аэропорт и закажу билет на обратный рейс в Вашингтон". - Нет. Мы занимаемся делом. Я в порядке. - Ты не в порядке, - настаивал он. - Ты больна. Она вытащила соломинку из бумажной обертки и ткнула ею в стаканчик. - Я слишком больна, чтобы прикрыть тебе спину? Ты это хочешь сказать? Он знал этот вид спорта: травля Малдера. Она была немногословна и защищалась, он был резок и пуленепробиваем, и они разошлись по своим углам, зализывая раны и ожидая следующего раунда. Как бы хорошо они ни играли, он не знал, сколько еще дней им осталось быть запасными партнерами. - Нет, я не об этом. - А о чем тогда, Малдер? Она перестала наливать себе воды со льдом и холодно посмотрела на него, ожидая, что он скажет что-нибудь, чтобы она могла на это отреагировать. - Я не хочу этого делать, Скалли, - затевать этот спор. Я хочу сказать, что не видел, как ты ела в последние несколько дней. Ты принимаешь таблетки целыми пригоршнями. Ты выглядишь усталой. Тебя трясет. У тебя идет кровь из носа. Ты слишком худая. Ты не хочешь со мной разговаривать. Я не знаю, улучшается состояние твоего рака или ухудшается..." - Становится хуже, - сказала она, и он почувствовал, как его желудок выворачивается наизнанку. - Опухоль растет. Он беззвучно шевелил губами. Страх окутал его, как холодный туман. - Головные боли усиливаются. Звон в ушах. Кровотечения из носа. У меня начнутся проблемы со зрением, так как опухоль давит на зрительный нерв. Судороги или двигательные тики – это скорее всего. Произойдут изменения в психическом состоянии: спутанность сознания, проблемы с кратковременной памятью, суждениями, речью, - перечислила она клинические данные. Ты прав. Я не смогу много заниматься полевой работой дальше. Это будет небезопасно ни для кого из нас. Он покачал головой, отказываясь слушать. - Что с этим делают наши врачи?- потребовал он ответа. - Все, что в их силах. У меня назначены некоторые анализы, - продолжила она. -Я узнаю больше на следующей неделе. - Какой прогноз? - Мой прогноз безнадежен, Малдер. Вопрос в том, как долго это продлится. Он выдохнул, и в груди у него застрял болезненный вздох. -Сколько еще? спросил он слишком спокойным для себя голосом. - В лучшем случае, несколько месяцев. Я хочу работать так долго, как смогу. Мне это необходимо. Это, это все, что у меня есть. - Нет, это не так. Он накрыл ее руку своей, лежавшей на гладкой поверхности стола. - Скалли, ты не можешь так говорить. Ты сказала, что тебе нужно кое-что закончить, и ты это сделаешь. У тебя вся жизнь впереди. Ты мне нужна. Ты не можешь оставить меня. Она смотрела на их руки, наблюдая, как кончики его пальцев поглаживают ее. - Ты снова Эдди Ван Бландт? - устало спросила она, как будто это не имело особого значения разница, был ли он таким. Он покачал головой. - Нет. Пойдем домой. Хорошо? Она согласилась. В самолете она всю дорогу до Вашингтона спала, прижавшись к его плечу. Она пускала слюни на его костюм в полете и держала его за руку во время жесткой посадки, и он позволил ей. 13 октября 1999 года. После лабораторных исследований. После рака и Антарктиды. После Эмили. После Дианы. Его волосы все еще отрастали после неудачной стрижки, сделанной врачами К.Г.Б. Спендера, но шрамы начали исчезать. Скалли по-прежнему носила черное, но ее одежда казалась мягче - шелк, кашемир и другие приятные на ощупь вещи, когда он прикасался к ней. Ее улыбки были редкими, но искренними, и она была достаточно заботлива, чтобы пригрозить причинить ему боль, если он будет ее раздражать. Он склонился над музыкальным автоматом "Мистик Пицца Хат", рассматривая ассортимент. - У них есть песни «Сладкие куколки», Скалли. Они - голос целого поколения. Об этом писали в ‘Ньюсуик". Она устало повела шеей. - Не наше поколение. Назови хоть одну песню куколки Гу-Гу, Малдер. Он ухмыльнулся, принял свою лучшую позу Бисти-боя и начал: "Немного... Тело однажды сказало мне, что мир перевернет меня..." - Smash Mouth, этот сингл есть у моего племянника. - Он, должно быть, выглядел удрученным, потому что она добавила: - Это единственный сингл, который у него есть, и он проигрывает его в течение двадцати четырех секунд. Это гротескно гипнотизирует. Я думаю, что это форма контроля над сознанием, побуждающая подростков покупать мешковатые штаны и вязаные лыжные шапочки. Вероятно, это предназначено для замены инопланетных имплантатов. Вам следует открыть секретный файл. - Smash mouth, - задумчиво повторил он. - Я выглядел круто, правда? - Очень круто. Для тридцативосьмилетнего белого парня в дизайнерском костюме и галстуке, пытающегося читать рэп возле мужского туалета "Пицца Хат". - Ты должна потанцевать со мной, Скалли. У меня сегодня день рождения. - Я думала, это значит, что я должна тебя отшлепать. - Извращенка. - Он сделал паузу, словно раздумывая. - Я не против. Она улыбнулась в притворном смущении. Он был Малдером, королем недомолвок, а она была Скалли, его рациональной, практичной эдиповой фигурой, и она не должна была считать его смешным. Он опустил монету в прорезь, нажал несколько кнопок, и музыкальный автомат зажужжал, когда его механические внутренности встали на место. Замигали красные и фиолетовые огоньки, и электричество из старых динамиков доносилось жужжание. В глубине ресторана загремели металлические сковородки, когда доктор Зайус приготовила им пиццу. Цифровые пальцы Джо Кокера скользили по струнам его гитары, пока клавишник наигрывал мелодию. Скалли прислонилась к музыкальному автомату. Разноцветное световое шоу отразилось от ее лица и глаз. Из динамиков хриплый голос призывал кого-то держаться; «я вернусь за тобой; это ненадолго. Когда наступит ночь.» Она выдохнула, повертела шеей из стороны в сторону и переступила с ноги на ногу в сапогах на высоких каблуках. Он, вероятно, не должен был видеть, как ее пальцы мягко постукивают по музыкальному автомату в такт музыке. Она была его рациональной, практичной Скалли, и он не должен был влюбляться в нее. Тем не менее, он был влюблен в нее. И она любила его. Он был в ее сознании и слышал ее мысли, когда врачи Спендера вскрывали его мозг. Диана, пока-смерть-не-разлучит-нас, сочувственно держала его за руку, но не останавливала скальпели. В отличие от Дианы, он не нашел в ее поведении ничего манипулятивного. В любви Скалли Малдер не почувствовал раскаленной страсти. В мыслях Скалли он нашел доброту, верность, доверие. Это была любовь во фланелевой пижаме: в нее было легко влезть, наслаждаться и воспринимать как должное. Это было настолько незнакомое чувство, что он почти прошел мимо, не узнав его. - Малдер, чисто из любопытства, все ли твои информаторы должны быть параноидальными шизофрениками, фанатиками НЛО, которые, вероятно, прячут опасные бритвы в своих носках? Это обязательное условие? В следующий раз, прежде чем мы проведем шесть часов в самолете и четыре часа в машине, не мог бы ты... - Потанцуй со мной, женщина, - перебил он. - Нет, - сказала она, но покачала головой, как будто хотела, чтобы ее попросили еще раз. - Давай, сегодня мой день рождения. Потанцуй со мной. - Он посмотрел на нее глазами бездомного щенка и выпятил нижнюю губу. - Тебе не обязательно получать от этого удовольствие, ты можешь сказать, что делаешь это из жалости. Она выглядела так, словно собиралась отказаться, но оттолкнулась от музыкального автомата и бросилась в его объятия. Они кружились на танцполе площадью в пять квадратных футов перед мужским туалетом "Мистик Пицца Хат". - Из жалости, - напомнила она ему и положила голову ему на плечо. Он обнял ее за талию, пытаясь найти место, где можно было бы отдохнуть, используя ее пистолет. Он хотел снова проникнуть в ее сознание, хотя бы на несколько секунд. Он хотел знать, понимает ли она, насколько это больно - она хотела его ребенка, но не его. Его генетика в чашке для образцов. Он сказал ей, что он джентльмен, и предложил угостить ее ужином перед первой попыткой в лабораторных условиях, а после отвезти домой. Он пошутил, что это будет лучшее свидание, которое у него было за последние шесть лет. Скалли нервно рассмеялась и сказала, что ее мать собирается пойти с ней на прием к врачу. Она так и не дождалась своего ребенка, но была по-прежнему желанна для него, если захочет. Три недели назад он попытался выразить это словами: она дополнила его. Она грустно улыбнулась, посмотрела на его губы и поцеловала в лоб. - Я просто хочу быть рядом с тобой, - пробормотал он, когда они двигались, скорее в такт дыханию, чем пению. - Когда наступит ночь. Он приблизил свое лицо к ее лицу, закрыв глаза. Его губы коснулись ее щеки так, что это можно было легко списать на случайность. Повторно. У него были большие руки, а у нее тонкая талия; понятно, что его пальцы больше касались верхней части ее бедер, чем нижней части грудной клетки. Заскрипела дверца духовки, и заурчал автомат с газировкой, когда доктор Зайус приготовила две диетические газировки. - Вот и ланч, - прошептала Скалли, все еще положив голову ему на плечо. - Угу, - отозвался он, все еще покачиваясь, когда песня закончилась. В другом конце ресторана доктор Зайус отнесла еду на стол, оставила тарелки, вилки и стопку салфеток и снова исчезла на кухне. Скалли отступила назад, словно ожидая, что он отпустит ее. Звуки гитары и клавишных Джо Кокера в музыкальном автомате стихли, но тут же возобновились в такт огням и плавному бэкбиту. - Подожди, - попросил грубый голос Джо и пообещал: - Я вернусь за тобой, это ненадолго. - Еще раз? - Сегодня мой день рождения, - ответил он, притягивая ее к себе. Старый деревянный пол под их ногами казался грубым и неровным, а в воздухе пахло сырым тестом для пиццы и жидким мылом для рук. Доапокалиптическая романтика, рассчитанная на один день; каждый берет то, что может получить. - Сколько раз ты собираешься играть эту песню? - Как долго ты собираешься танцевать со мной?- парировал он. Она вздохнула и прижалась к нему. - Пять, - признался он. - Пять раз. Она была так близко; если бы он напряг воображение, то смог бы ощутить очертания ее грудей на его груди, разделенная футболкой, майкой и пиджаком, и ее блейзером, сорочкой и лифчиком. Если бы он напряг свое воображение, то мог бы поверить, что она танцует с ним, не потому что у него день рождения. Она любила его. Она любила. Не так, как он хотел, чтобы она любила его, и не так, как он любил ее, но она любила. Она любила, а он был влюблен - болезненное сочетание. - Она была моей бывшей женой, - тихо сказал он, когда Джо Кокер перешел к части о том, что больше нечего терять и нечего бояться. - Диана была. Мы вместе открыли "Секретные материалы", мы жили вместе и были женаты шесть месяцев, прежде чем она ушла. - Почему она ушла? - По словам нашего консультанта по семейным отношениям, потому что я был постоянно поглощен работой и эмоционально недоступен. Я думаю, это способ за двести долларов в час сказать, что я был ослом. - Ты не осел, - заверила она его. - Ты бросаешь вызов. Он ухмыльнулся. - Нет, я осел. Я удивлен, что она продержалась так долго. Ты можешь представить себя замужем за мной? Ее голова покоилась у него на плече, так что он не мог видеть ее лица. Он почувствовал, как его сердце замерло. Он прочистил горло и пробормотал, что их еда остывает. - Я не просила тебя быть донором, - сказала Скалли, избегая слова "отцом". - Из-за Дианы. Она тут ни при чем. Я не могла представить никого другого. - Это ДНК, Скалли. Ты могла бы пригласить любого другого здорового взрослого мужчину, и все было бы намного проще. - Я знаю тебя. Я хотела ребенка с теми качествами, которые я ценю в тебе: умом, страстью, смелостью, честностью... - Но ты не хотела меня. - Он выдохнул и зарылся лицом в ее волосы. Ребенок, которого они так и не смогли зачать, был одной из тем, о которой они не говорили. Произошло ее похищение. Ее рак и деликатный укол в задней части шеи не давали ему развиться. Это были поминки Дианы, которые соперничали с расступлением Красного моря. Эд Джерз и Филадельфия. Эмили. Филип Пэджетт. Почти поцелуй перед Антарктидой. - Ты хотел, чтобы я хотела тебя? - тихо спросила она. Он почувствовал напряжение в ее теле и почувствовал, что она хочет отстраниться. - Это вышло неправильно, - солгал он. - Я... Черт. Неважно. На несколько куплетов он погрузился в свои эмоции. - Я рад, что это не сработало, - сказал он в конце концов. Песня закончилась, и диск зажужжал, когда он перезапущен. - Со мной. Я хотел этого для тебя, но, зная то, что я знаю сейчас: что бы Спендер ни хотел сделать с моим мозгом, что бы ни случилось с артефактом... Я рад, что этого не произошло в лабораторных условиях. Если бы последняя, отчаянная попытка увенчалась успехом, а не закончилась слезами, она была бы беременна. Он положил руку ей на талию, прижимая ее к плоскому животу. - А что, если бы все было по-другому? Между нами? Ты бы по-прежнему так чувствовала? - Ты имеешь в виду, что, если бы мы были любовниками? - хрипло спросил он, и она кивнула, прижавшись к нему. - Это не так, - сказал он. - Ты мой лучший друг. Ты единственная женщина в мире, которая сжалилась надо мной и потанцевала со мной в мой день рождения. И от тебя приятно пахнет. - Спасибо, - вежливо ответила она. - Еще три, - напомнил он ей, когда надтреснутый голос Джо Кокера пообещал, что он вернется, это ненадолго. Когда наступит ночь. **** В первый раз все произошло так, как Малдер никогда не хотел: из темноты, горя и жалости. На его безжалостном коврике в гостиной, под голубым светом из аквариума, без притворного поцелуя или подушки, и все это в тумане ощущений, которые он едва помнил. Она пришла к нему, спокойно пытаясь объяснить, почему его мать решила покончить с собой. Не было ни заговора, ни убийства, ни скрытого послания, ни ответов - только уродующий рак, медленно разрушающий тело, давшее ему жизнь. Скалли продолжала произносить слова, смысл которых он не мог понять, и он боролся с ними, выдвигая обвинения и стреляя в туман. Плотина внутри него прорвалась, и вся обида, гнев и страх хлынули наружу, орошая слезами плечо ее блузки. В мире было слишком темно, чтобы ориентироваться, но он чувствовал тепло ее тела рядом со своим и слышал, как она что-то шептала ему, а он прижимался к ней, как потерявшийся, испуганный ребенок. Он знал, что его слова не имеют смысла, но это не имело значения. Ее ответы тоже не имели смысла. Не имело смысла ничего, кроме того, что он обнимал ее, а она обнимала его, пока он рыдал. Она поддерживала его, когда его мир рушился. Воротник ее блузки был влажным, когда он отодвинул его в сторону, чтобы прижаться губами к ее коже. Она позволила ему остаться надолго, поглаживая его по спине и пытаясь успокоить. Небо за окном грозило снегопадом, и в его квартире было холодно и сумрачно. На вкус ее кожа была как океан, а от него пахло кондиционером для белья, шампунем, крахмалом, косметикой и духами. Честные, знакомые, повседневные запахи. Он поцеловал ее в нежное местечко под ухом, ощущая губами биение ее пульса. Она отстранилась, осторожно пытаясь разъединить их тела. Они соскользнули со стула на пол, и она обняла его, как одеяло. - Прости, - пробормотал он, не глядя на нее, когда она отошла. - Давай уложим тебя в постель, - мягко сказала она. - Я проверю твою аптечку. Возможно, там есть что-нибудь, что поможет тебе уснуть. Он покачал головой, отказываясь. Он не хотел, чтобы таблетка парализовала его и унесла дальше от осознанного мира в кошмары. - Скажи мне, чего ты хочешь, - прошептала она, убирая волосы с его лица. - Чего, Малдер? - Я не хочу быть один. - Он все пытался отдышаться, но не мог. Ему не хватало воздуха. - Я не позволю тебе остаться одному.- Она, вероятно, подумала, что он вот-вот приставит пистолет к своему виску. - Ты не бросишь меня? - спросил он, не обращая внимания на то, как жалко это прозвучало. Она поцеловала его в лоб и вытерла слезы с его щек. - Нет, я не оставлю тебя. Он поднял на нее глаза. Он попытался взять свои эмоции под контроль и сохранить хоть немного достоинства, но не смог. В голове у него было слишком много мыслей, и ему хотелось колотить её обо что-нибудь, пока череп не расколется, чтобы они прекратились. Он прижал ладони к вискам, начиная сжимать. Скалли схватила его за руки, убрала их и велела остановиться, не причинять себе вреда. Он сопротивлялся, но она не отпускала его. Ей не потребовалось много времени, чтобы победить. Его силы иссякли, он сидел, ссутулившись, прислонившись к спинке своего скрипучего кожаного дивана. - Я пугаю тебя, - хрипло сказал он. - Нет, - заверила она его, опускаясь на колени рядом с ним. - Нет, ты меня не пугаешь. Он беспомощно посмотрел на нее и, протянув руку, коснулся теплого золотого крестика у основания ее шеи. Она не двигалась, только ее грудь вздымалась и опускалась. Его рука скользнула к ее сердцу, нащупывая пульс под грудью. Он наклонился вперед и прикоснулся губами к биению, благодаря Бога за это. Он мог вынести все, кроме потери ее. Он сошел с ума, но она осталась. Мир перевернулся, и небеса обрушились, но Скалли осталась с ним. - Это то, чего ты хочешь? Что ты имел в виду? Он молча кивнул, хотя понятия не имел, что имел в виду и даже о чем был задан вопрос. Она расстегнула пуговицы своей рубашки и позволила ей соскользнуть с плеч. Как зачарованный, он наблюдал, как кончики его пальцев скользят по шелковистой ткани ее лифчика. Сосок приподнялся, прижимаясь к его большому пальцу, и на ее груди образовались холодные бугорки. Он чувствовал себя неуклюжим и пьяным, как будто был подростком, который лапал свою девушку на заднем сиденье отцовской машины. Вместо того, чтобы расстегнуть ее лифчик, он спустил бретельки с ее плеч и запутал их вместе с футболкой. Когда она попыталась распутать его и раздеться, он жадно втянул в рот ее сосок. Ее спина выгнулась, голова запрокинулась, глаза закрылись. Инстинкт взял верх: инстинктивная, бездумная настойчивость. Она была под ним, гладкая и мягкая, с привкусом меди. Ее бедра приподнялись, брюки соскользнули вниз, ноги раздвинулись, а руки обвились вокруг его шеи. Нет, это было не то, чего он хотел - чтобы она отдавалась ему по доброте душевной или из сочувствия, чтобы сдать кровь или выписать чек на спасение китов. Джинсы расстегнуты, боксеры спущены, он замер над ней, пытаясь собраться с мыслями. Она ждала, наблюдая за ним. Снаружи холодный ветер шелестел в голых ветвях деревьев, и он вздрогнул. Она провела пальцами по его волосам и обхватила его лицо ладонью. - Это правда? - хрипло спросил он, не уверенный в этом. Она кивнула. Все слезы вылились, и он чувствовал себя таким сухим внутри. Если она отпустит его, он может рассыпаться в прах и улететь прочь. - Я не хочу, чтобы это было так. - Он зарылся лицом в ее спутанные волосы и медленно, дюйм за дюймом, вошел в нее. Она медленно вдохнула и выдохнула, словно пытаясь расслабиться. - ...тебе больно? - он задохнулся, когда по всему его телу пробежали раскаленные добела иголочки, и мучительное наслаждение заставило его содрогнуться. - Нет, - ответила она, хотя и не сказала бы ему, если бы это было так. Кончики ее пальцев задрали его футболку и погладили поясницу. Он слышал, как она тяжело дышит, чувствовал, как ее тело сжимается вокруг него, с каждым толчком все глубже погружаясь в нее. Он никогда не уйдет. Он оставался там, отгораживаясь от всего. Все глубже и глубже, пока больше ничего не осталось. Он услышал, как она сказала ему, что все в порядке, и так и было - на несколько драгоценных секунд все было в порядке. Все закончилось слишком быстро. Реальность нахлынула на него, захлестнув с головой. Скалли держала его, не жалуясь ни на его вес, ни на холодный твердый пол, ни на то, что он был зажат в узком пространстве между диваном и кофейным столиком. Он долго слушал ветер, не открывая глаз. - Ты в порядке? - тихо спросила она. Он кивнул, что да, хотя это было не так, и откинулся на спинку стула, подтягивая джинсы спереди. Ее волосы были взъерошены, а лицо и грудь раскраснелись. Ей удалось снять футболку, но лифчик все еще был на ее теле, спущенный и вывернутый наизнанку. Ее брюки и трусики болтались вокруг лодыжек, и она все еще была в ботинках. Нет, она не кончила. Она даже близко к этому не подходила. Он был большим мальчиком, ему не нужно было спрашивать. Если у него и возникали фантазии насчет "завершения их любви", его разум рисовал другой сценарий. Он протянул ей дрожащую руку, помогая сесть. Он начал помогать ей застегнуть блузку, но она застыла, и он понял, что она предпочла бы сделать это сама. Трахать ее было безлично; помощь в одевании после этого могла быть истолкована как интимная. - Мне извиняться?- спросил он, избегая ее взгляда. - Нет, - тихо ответила она. **** Во второй раз она пришла к нему, потому что он никогда бы не пришел к ней. Он целый час ворочался с боку на бок, думая о старой любви и новой, о судьбе и докторах по фамилии Уотерстон. Он включил телевизор в своей спальне, убавил громкость и стал смотреть рекламные ролики. Он решил, что ему позарез нужны соковыжималка, "Нордик Трэк" и дегидратор для продуктов, но, вероятно, к утру у него их не будет. Он заглянул к Скалли и убедился, что она все еще спит на диване. Он взбил подушку, сбросил футболку и погрузился в беспокойный сон. Когда он проснулся, рядом с его кроватью стояла Скалли, подсвеченная тестовой схемой на экране телевизора. - Привет, - сонно пробормотал он, почесывая голую грудь. - Я знаю, я плохой хозяин. Прости. - Он потянулся и сел, безмятежно ворча. - Хорошо. Я переезжаю. Кровать в твоем распоряжении. - Нет, останься, - прошептала она. - Я не хотела, чтобы ты двигался. - Тебе нужна подушка? - Он свесил ноги с края матраса. - Или ты собираешься домой? - Нет, Малдер, я... - Что-то не так? - спросил он. - Нет. Ничего. Я наблюдала за тобой. - Ее грудь приподнялась, когда она сделала глубокий вдох. - Ты хочешь меня, не так ли? - спросила она, как будто проснулась, зашла в комнату и хотела проверить. Он поднял на нее глаза. - Ты знаешь, что хочу. Если бы я сказал, что хочу быть с тобой сегодня вечером, что бы ты сделала? Его рациональный подход к Скалли проверял их нулевую гипотезу. - Это- Он притянул ее к себе и слегка прижался губами к ее губам. Он целовал ее и раньше, поддавшись порыву на пороге нового тысячелетия. На этот раз она растворилась в нем, как лед в чае со льдом. - Малдер... - прошептала она, лаская его имя. - Это был неправильный ответ? Мне остановиться? - пробормотал он, покрывая поцелуями ее шею. - Правда? Что мы делаем, Скалли? - Я не знаю. Он отодвинулся, заглядывая ей в глаза. - Я люблю тебя. - Я знаю - Нет, ты этого не сделаешь, - прошептал он ей. - Ты даже представить себе не можешь. - Я... - она вздрогнула, когда кончики его пальцев очертили изгиб ее ягодиц. Она резко вдохнула, ее мышцы напряглись. - Ты хочешь, чтобы я остановился? Его сердце пропустило два удара. - Нет, - выдохнула она, и он подался вперед, раздвигая ее губы и исследуя ее тело своими его руки. Целуя ее, он чувствовал, как разгорается ее кожа, как учащается дыхание и как ее пальцы зарываются в его волосы. Каждый его нейрон оживал, изголодавшись по желанию и опасаясь, что она может отстраниться в любую секунду. Эти два чувства - страсть и страх - столкнулись, как грозовые тучи в преддверии грозы. Каждый поцелуй и ласка таили в себе опасность, и чем больше он получал, тем большего хотел. Он был наркоманом, а она была его наркотиком. Крэк в DKNY. - Раздевайся, - хрипло попросил он. Его губы саднили и казались опухшими. Она стянула через голову зеленый свитер и потянулась, чтобы расстегнуть молнию на юбке. Нейлоновые чулки слетели вместе с юбкой. Она стояла у его кровати в маленьком лифчике и трусиках в тон, красивый силуэт цвета слоновой кости на фоне экрана телевизора. - Вся твоя одежда. Он все еще был почти уверен, что видит сон. Она расстегнула атласный лифчик, стянула его с плеч и позволила ему упасть на пол. Груди у нее были маленькие, мягкие, как и все остальное в ней, а соски были скорее возбужденными, чем холодными. Она стянула трусики с бедер, переступила через них и встала перед ним, расправив плечи и небрежно взъерошив волосы. Загипнотизированный, он провел пальцем по бледному контуру ее груди. Он отодвинулся, откидывая одеяло и освобождая для нее место на смятой постели. - Ты не можешь это контролировать, - прошептал он. - Я не собираюсь любить тебя на твоих условиях. Он откровенно солгал. Он полюбил бы ее, даже если бы ее условия включали в себя кнут и железное клеймо. Ему нужно было почувствовать прикосновение ее грудей к своей обнаженной груди. Ему нужен был запах ее тела. Возбужденный, он почувствовал, как его кожа скользнула по ее коже. Ему нужно было услышать, как она застонала и ахнула, когда он прикоснулся к ней, почувствовать, как задрожали ее бедра и выгнулась спина. Он обхватил обеими руками ее груди, сжимая, массируя и теребя соски большими пальцами. Он посасывал, нежно покусывал. Он перекатывал их между зубами и языком, заставляя ее стонать. Он скользнул языком к ее пупку, ощущая соль и запретный плод ее кожи, и еще шире раздвинул ее бедра, встав между ними на колени. Она покраснела, и ее нижняя губа плотно сжалась, обнажив нижние зубы. Она была восхитительна - граница ее груди плавно переходила в две выпуклости грудей и спускалась к бледной поверхности живота. Ее неизведанное тело лежало перед ним в ожидании. - Что? - спросила она, затаив дыхание, открывая глаза. - Ничего. Я... я смотрел на тебя. Ты такая красивая. - Малдер, - попросила она голосом, в котором слышался нераскаянный грех. Ночь дышала огнем, беззаконным и страстным. Ее губы и зубы нашли его соски, мочки ушей, а ногти задели его спину, когда она заговорила с ним на языке стонов и отчаянные всхлипы. Он был внутри нее, сверху, под ней, запрокинув голову в экстазе и отчаянно вцепившись кулаками в простыни. Он открыл глаза, завороженно наблюдая, как его тело входит в нее и выходит из нее. Он положил руки ей на бедра, направляя ее вверх и вниз. - Давай же, - уговаривал он, но она покачала головой, - этого не произойдет. - Не могу, - сказала она, падая ему на грудь. - Да, ты можешь, детка. Одним движением он перевернул ее на спину, расставив ноги и подняв руки над головой. Он накрыл ее ладони своими, переплетя их пальцы. Ее глаза вызывающе сверкнули, когда она посмотрела на него, а тело затрепетало, как у кошки, вернувшейся домой после холодной ночи. Она могла бы остановить его одним словом, одним намеком на огорчение, но не сделала этого. - Ты не можешь это контролировать, - прошептал он, снова проникая в нее, достаточно резко, чтобы на следующее утро у нее все болело. Ее ноги раздвинулись еще шире, бедра приподнялись навстречу его бедрам, а зубы впились в его плечо, когда он входил в нее снова и снова. Он слышал, как она просила его не останавливаться, и он не останавливался. Быстрее, жестче, глубже, пока она не вскрикнула, произнося его имя, кончая. - Это всего лишь Малдер, - выдохнул он и поцеловал ее в потный лоб. Он отстранился и приподнялся на локте, отпуская ее руки и глядя на нее сверху вниз. - Тебе не нужно обращаться ко мне как к божеству. - Хорошо, - согласилась она, кивая, все еще пытаясь отдышаться. - Я люблю тебя. Еще один ошеломленный, бессловесный кивок. Она застонала и задрожала, когда он снова проник в нее, на этот раз медленнее, задавая легкий, ленивый темп. Она обвила ногами его талию, а руками - шею. Он хотел, чтобы эта ночь длилась вечно, вопреки законам времени, пространства и человеческой выносливости и никогда не кончилась. Два тела, но одна плоть, соединились навеки. - Я люблю тебя, - повторил он, и она поцеловала его в плечо, прижавшись губами к тому месту, которое укусила мгновение назад. Он обнаружит эти отметины на своей коже на следующее утро, когда проснется в одиночестве и увидит, как солнце светит в окно его спальни, а телевизионный прогноз погоды предсказывает отличный день. **** Повальное увлечение курением сигар, танцами сальсы и мартини не распространилось на "Рикс", и именно поэтому оно нравилось завсегдатаям. Мужчины, сидевшие на шатких табуретах, по-прежнему называли Джона "Кугуар". Мелленкамп, и дебаты об отеле “Калифорния”/"Рожденный бегать" продолжились, и либералы высказались за "Лейлу". Бармен подавал любой напиток, если это было светлое пиво, бражка или виски, и в баре не было секции для некурящих. Дамской комнатой пользовались нечасто. Если и пользовались, то площадка для игры в дартс перекрывалась с танцполом, что создавало опасность для тех, кто вел себя не по-мужски или был достаточно пьян, чтобы танцевать. В музыкальном автомате были все альбомы Боба Сегера, а группа Bullet Band запела “Against the Wind”, когда Скалли вошла в зал. Она вошла в дверь, словно сила природы, ее плащ развевался, а огромный зонт защищал от непогоды. Все головы в зале повернулись в ее сторону. Большинство мужчин мысленно прикинули шансы, очевидно, решив, что у них нет ни единого шанса, и вернулись к своим напиткам. - Это место действительно классное, - одобрительно заметил мужчина, сидевший рядом с Малдером. - О-о-о. Малдер молча поставил на стойку второе пиво и пошел поздороваться с ней. На ходу он засунул руки в карманы своих старых синих джинсов. - Привет, - тихо сказал он, держась на безопасном расстоянии, пока она вытряхивала свой мокрый зонтик. Скалли ответила- Боже мой, Малдер, - расстегивая плащ и убирая волосы с лица. Из-за влажности волосы завились, обрамляя ее лицо буйными каштановыми волнами. Ее щеки раскраснелись, а глаза в тусклом свете казались сапфирово-синими. Он вспомнил, что нужно дышать. - Я же говорил тебе, что называть меня просто Малдером нормально, - напомнил он ей. - Говорить "Боже мой, Малдер" не обязательно. - Нет, я имела в виду шторм. Он наклонился и коснулся губами ее прохладной щеки. - Кажется, я видел Ноя и нескольких жирафов, направляющихся к ковчегу. Она разочарованно выдохнула, тщетно пытаясь заправить волосы за уши. - Может быть, нам стоит присоединиться к ним. Хорошо, итак я здесь. Что такого важного? - Я... я рад, что ты пришла. Я не ожидал, что ты придешь. Хочешь пива? - Пива? Он оглянулся через плечо, и мужчины в баре быстро сосредоточились на чем-то другом, кроме Скалли. - У них есть Микелоб. Или Микелоб лайт? - Малдер, идет проливной дождь. Я проделала весь этот путь сюда в одиннадцать часов вечера, а ты спрашиваешь, не хочу ли я пива? В твоем сообщении говорилось, что что-то не так. Что случилось? Он прислонился к поцарапанному столу у двери, ссутулившись, и засунул руки поглубже в карманы. - Не думаю, что я специально говорил, что это срочно. Она нахмурилась. - Сколько ты выпил? Он поднял два пальца. - Я сказал, что боюсь, что что-то не так. Я начал думать, что с тобой что-то случилось. Или с твоим мобильным телефоном. Я оставлял сообщения, приглашая тебя на ужин, на поздний ужин, ко мне домой на действительно поздний ужин... Я бы оставил тебе одно с приглашением на завтрак завтра утром, но четыре не отвеченных сообщения - это нужда, а пятое - преследование. - Я же сказала тебе, что буду в Квантико весь день. - Я знаю. Если я забуду, у меня есть отметины, которые вы оставили возле нашего офиса сегодня утром, чтобы напомнить мне об этом. - С четверга вы заставили меня провести четыре вскрытия, - раздраженно ответила она. - Четверо. Если мы не найдем твою "эктоплазму", это не значит, что вся бумажная волокита исчезнет, Малдер. - Друзья ведьмы из Блэр, о которых нужно написать, и... - Он взглянул на нее исподлобья, словно спрашивая: - Кого ты, по-твоему, обманываешь? Это я, Скалли. Я знаю этот прием. Что не так? Ты передумала? Он шагнул вперед. Она отступила назад. - Скалли... - Я не могу этого сделать. Увидимся завтра, - сказала она и выскочила за дверь. Из бара донесся хор зловещих односложных слов, когда Малдер схватил куртку и последовал за Скалли на улицу. Она спряталась под зонтом, направляясь к своей машине, припаркованной в квартале от дома. Она нажала на кнопку дистанционного управления. Фары вспыхнули, когда двери открылись. - Ты не попрощалась, - крикнул он, и зонт остановился. - Этим утром, прошлой ночью – она обернулась. Ее грудь быстро вздымалась и опускалась, а глаза занимали все ее лицо. Он вспомнил, что нужно дышать. - Ты не звонишь, не пишешь. Он шагнул к ней. - Это заставляет парня чувствовать себя нелюбимым. Вроде как нежеланным. Вроде как привыкла. Она вернулась и присоединилась к нему под развевающимся навесом у бара. - Нет, Малдер. - Что не так? - повторил он, протягивая руку, чтобы погладить ее по щеке. - Я уже раз десять пыталась дозвониться до тебя сегодня", - сказала она дрожащим голосом. "Я не знала, что сказать. - Ну, вот теперь я здесь. Поговори со мной. - Сейчас неподходящее время. Кончики его пальцев скользнули вниз по линии ее шеи, к открытому вырезу блузки. - Пожалуйста. Она вздохнула и отодвинулась на миллиметр. - Малдер... - начала она чересчур нежным голосом, в котором слышались нотки расставания. - О, черт. - Он опустил руку и отвел взгляд. - Скалли... - Прошлой ночью... - Нет, - перебил он. - Прошлая ночь была настоящей. Даже не пытайся убедить себя в обратном. - Это было на самом деле. Прошлая ночь была дикой и страстной, и... Она посмотрела на него своими бесконечно голубыми глазами. - И, возможно, необдуманной. Он закрыл глаза и покачал головой из стороны в сторону. Этого не могло быть на самом деле. - Я не говорю, что это было не замечательно, Малдер. - Верно, - сказал он натянуто. Необдуманно. У нее было семь лет, чтобы обдумать это. Это она пришла к нему, а не наоборот. Они были двумя умными, трезвыми, в меру здравомыслящими взрослыми людьми, которые совершили акт по обоюдному согласию. Дважды. - Я не жалею, что так получилось. - Хорошо, - повторил он, отступая назад. Холодный мартовский дождь просачивался сквозь старый тент и капал на плечи его кожаной куртки. Да, он и Скалли принадлежали к категории "отношения без царапин и вмятин", предложенной на сайте знакомств. Они оба были серьезно испорченными личностями, но он не видел причин, по которым Армагеддон и эмоциональная дисфункция могли бы стать препятствием на пути настоящей любви. Он стиснул зубы. Он смотрел мимо нее и наблюдал, как буря наказывает темную улицу. Буква "Б" в неоновой вывеске над баром Лу погасла. Она светилась на лице Лу, что в обычной ситуации показалось бы ему забавным. - Малдер... - начала она. - Пожалуйста, посмотри на меня. Ты понимаешь, как это тяжело? - А что в этом сложного? Я тебя люблю. После всего, через что мы прошли... Ты либо хочешь этого со мной, либо нет. - Он сжал руки в кулаки и засунул их в карманы пальто. – И ты не хочешь. Ты хочешь детские кресла и белые заборы из штакетника, но ты знаешь, что со мной у тебя этого никогда не будет. Прошлой ночью ты думала, что сможешь отказаться от своей мечты, но ты не можешь. Ты злишься и боишься, и ты не знаешь, что будет дальше, и это пугает тебя еще больше. ФБР не зря платило ему такие большие деньги. - Я тоже не знаю, что будет дальше, Скалли, - признался он. Она прикусила нижнюю губу до белизны. На ее лбу появилась морщинка боли. - Ты мой лучший друг... - И ты мой. Но я не хочу быть твоим утешительным призом. Это несправедливо по отношению к нам обоим. - Я знаю, что это не так, - хрипло сказала она. Она шагнула вперед и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. - Мне жаль. Увидимся завтра. - Она повернулась, подняла зонтик и пошла прочь. Ее высокие каблуки шлепали по тротуару, а темное пальто развевалось на ветру, обдувая ноги. Он стоял под опускающимся навесом, наблюдая, как она пробирается сквозь ненастную ночь. Холодный дождь просочился за воротник, промочив футболку сзади. - Скалли, - снова позвал он, готовый солгать, но слишком тихо, чтобы она услышала. Он несколько секунд наблюдал, как она садится в машину, потом вытерла глаза и завела двигатель. Взвизгнули шины, когда она отъехала от тротуара. **** Она подняла трубку, не дожидаясь ответа автоответчика, но Малдер услышал долгую паузу, прежде, чем она сказала: "Алло". - Это я, - сказал он, как будто она не знала. - Я тебя разбудил? Он сидел на диване в пижамных штанах и футболке, слушая, как дождь стучит по окнам его гостиной. Его кровать была более удобной, но пахла так же, как она. Поправка: она пахла ими. Там было два тела, а не одно. - Скалли? Выдохнула она. - Сейчас четыре утра, Малдер. - Я знаю. Мне не хотелось бы тебя беспокоить, но... - Пожалуйста, не делай этого, - неуверенно произнесла она. - Будь настойчив. Мне нужно немного времени. - Скалли... - Это как падение. - Ее слова перетекают друг в друга. - Быть с тобой. Это как падение, и это захватывающее, всепоглощающее чувство, и я не хочу, чтобы оно когда-нибудь заканчивалось, но оно все равно нарастает, и в конце концов, по логике вещей, я ударюсь о землю. - Скалли... - То, что я чувствую к тебе - это реально. Я знаю, что это так. Но этого недостаточно, Малдер. Нам нужен фундамент. Направление. Я не хочу всю жизнь падать, и, думаю, ты тоже не хочешь. Он поднял штанину пижамных штанов и посмотрел на свои босые ноги, на свой живот. Его трясло. В голове стучало, а шея болела. Она хотела того, чего он не мог ей дать. Как ребенок. Жизнь. - Малдер? - Звонил Скиннер, - сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. - Руководитель табачной компании Morley был найден мертвым в своем доме в Уинстон-Сейлеме, Северная Каролина. Скиннер хочет, чтобы мы прилетели следующим рейсом. Он услышал, как она медленно и глубоко вздохнула, надевая свой костюм агента Скалли и застегивая его до самого верха. - Я буду готова через сорок пять минут. - Я заеду за тобой, - сказал он. - Тогда и увидимся, - ответила она. - Тогда и увидимся, - сказал он и повесил трубку. **** Несмотря ни на что, в этом году ему исполнилось бы тридцать девять. Малдер сидел на скамейке в парке в одиночестве, оглядываясь на свой жизненный путь. Двадцать семь лет назад он наблюдал за похищением Саманты из их гостиной и во многом оставался двенадцатилетним мальчиком. Измученный войной и покрытый боевыми шрамами, но такой же одинокий, испуганный, целеустремленный. Скалли была права. Он постоянно гонялся за новыми достижениями, как тигр за своим хвостом. Он с самого начала рассказал Скалли о своих приоритетах. Ничто - и никто – не имело значения, кроме поисков его сестры и Истины. Он нашел Саманту, которой всегда было четырнадцать, и она была далеко от когтей мужчин, причинивших ей боль. Он нашел Истину, или, по крайней мере, ее часть. Он нашел ответы, но не обнаружил никого, кто захотел бы их услышать. Это был разочаровывающий способ завершить тысячелетие и свои первые сорок лет на этой Земле. Впрочем, как и табачные жуки. Малдер сидел возле мемориала Джефферсона. Он прислушивался к плеску воды на южном берегу реки, туристы из Округа Колумбия болтали, позируя для фотографий. Еще неделя, и вишневые деревья были бы в полном цвету, окружив Тайдл-Бэйзин морем розовых и белых лепестков. Толпа начала редеть, но туристические автобусы все еще привозили несколько сияющих молодоженов. Он видел семьи с маленькими детьми и пожилые пары, которые медленно прогуливались, держась за руки. У человека, отправляющегося в путешествие, нет ничего, кроме самого необходимого - воздуха, сна, грез, моря и неба. Все остальное, на что он может наткнуться, - это провидение, и его следует ценить как таковое. Другими словами, человек берет то, что может получить. Малдер наблюдал, как Скалли идет к нему, каждое ее движение было продуманным и грациозно -целеустремленным. Лучи заходящего солнца играли на ее каштановых волосах. Когда она сняла крышку, из пластикового стаканчика, который она держала в руке, поднялся пар, разносимый ветерком. - Я как раз собиралась навестить тебя. Тебя выписали из больницы? - спросила она, останавливаясь перед ним. Она пришла прямо из офиса, все еще в сшитом на заказ костюме и туфлях на высоких каблуках – дизайнерской броне, защищающей ранимую душу. - Или ты дезертир? - Все в порядке, - хрипло прошептал он. Он показал ей поднятый большой палец и кивнул на ее чашку. - Кофе? - Чай. Я пытаюсь успокоить свой желудок. - Тошнит?- он болезненно выдохнул. - Я в порядке. Немного подташнивает. Он состроил сочувственную мину, но наклонился вперед, когда она предложила ему отхлебнуть. - Ты выглядишь усталым, - заметила она, и он кивнул. - Ты должен быть дома, отдыхать. Что ты здесь делаешь, Малдер? В твоей записке говорилось, что ты хотел, чтобы я кое-что увидела. Он указал на горизонт. - Закат. Останешься? Она кивнула и села рядом с ним, держа чашку на коленях. Малиновое небо отражалось в приливной воде и раскинулось, как огромная акварельная картина, за цветущими вишнями. Тени удлинялись по мере приближения ночи, скользившей по краю востока. На небе зажглись первые звезды, и мы увидели, как над городом сгущаются сумерки. - Здесь красиво, - тихо сказала Скалли. - Прошло много времени с тех пор, как мы сидели здесь и любовались закатом. Это прекрасно. - Да, - ответил он и переплел свои пальцы с ее. Ее ладонь была теплой от пенопластового стаканчика и казалась маленькой по сравнению с его ладонью. Она посмотрела на их руки, но не отстранилась. В больнице она держала его за руку, словно верила, что, если будет держать достаточно крепко, Смерть не сможет отнять его у нее. Каждый раз, когда он открывал глаза, она была рядом с его кроватью, но он смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Однако он слышал, что она говорила ему - умоляла его держаться, продолжать дышать, вернуться. - С другого конца вселенной, Скалли, - мелодраматично пообещал он. - Ради тебя я бы прошел сквозь врата Ада. Если ты хочешь меня, даже смерть не сможет разлучить меня с тобой. Прошли недели с тех пор, как они провели вместе одну ночь, столкнувшись, как две первобытные силы, не думая о наступлении утра. Но утро пришло, со всеми его последствиями, и он понял причины ее отстранения. Они ему не нравились, но он понимал и уважал их. По крайней мере, он пытался убедить себя, что это так. - Я рада, что ты все еще здесь, чтобы увидеть еще один закат со мной, - сказала она наконец. - Очень рада. - Я тоже, - прохрипел он, играя с ее пальцами. - Скалли, я... - Он хотел сказать что-нибудь идеальное он мысленно отрепетировал все, что могло бы все исправить, но каждый слог давался ему с трудом. - Я знаю, я тоже, - тихо ответила она, завершая разговор. Он сжал ее ладонь, отпустил и положил руку на спинку скамьи. Она снова взялась обеими руками за чашку с чаем. - Венера, - сказал он, указывая на иссиня-черное небо. - Да. Древние греки не понимали, что Венера - это планета, а Вечерняя и Утренняя звезды - это одно и то же. Для них Венера была одновременно и Афиной, и утренней девой богиня битвы и разума, и Афродита, вечерняя богиня физической любви и красоты. - Похоже, она горячая штучка, - прошептал он, поглаживая плечо ее пиджака. Она приподняла бровь, но покачала головой и тихо рассмеялась. И не отстранилась. - Пешком? - пригласил он через несколько минут, указывая на тропинку, вьющуюся вокруг Приливного бассейна. - Ты в состоянии идти пешком? Он встал и потянулся к ней, натянув ткань своей толстовки, чтобы продемонстрировать бицепс. - Мой герой, - невозмутимо произнесла она, вставая. Она шла рядом с ним, все еще держа свой пластиковый стаканчик, а не его руку. Внутри Мемориала Джефферсона зажегся свет, распространяясь между классическими колоннами. Каменный монумент возвышался над Приливным бассейном, как Римский пантеон, и смотрел вниз на подернутую рябью воду. - Это мило, - повторила она, когда они подошли к подножию мемориала, поднялась на одну ступеньку и повернулась, чтобы посмотреть на отражение здания в воде. - Животик? - спросил он, нежно потянув ее за ворот блейзера. - Я в порядке. Лучше. Легкий ветерок шевелил ее волосы, а кожа сияла, как бледный мрамор. Как бы сильно он ее ни любил разум и душа, они были заключены в теле женщины, которая могла бы поставить Рим на колени. Не задумываясь, Малдер закрыл глаза и легко прижался губами к ее губам. Ее теплые губы были на вкус как мята, и, когда он отодвинулся на несколько дюймов, между ними возникло ощущение незавершенности. Она придвинулась ближе. Он почувствовал перемену в ней так же тонко, как моряк ощущает прилив. Она неуверенно отступила назад. Споря. Балансируя. - Я не могу быть тем, кем не являюсь, Скалли, - вырвалось из его измученного горла. - Я не хочу, чтобы ты был таким. Она смотрела мимо него, устремив взгляд на темнеющее апрельское небо. - Я не хочу, чтобы ты менялся ради меня. Он ждал. Он давным-давно выложил свои карты на стол; следующий ход зависел от нее. Люди помнят не дни, а мгновения. Это был один из таких моментов; он чувствовал, что это запечатлелось в его душе. Он почувствовал поворотный момент, высокую точку, поворот дороги и понял, что пути назад не будет. Только вперед, туда, где есть горизонт. - Куда мы пойдем дальше? - спросила она, глядя ему в глаза и пытаясь уместить тысячу вопросов в шесть слов. Прохладный ветерок разметал волосы по ее лицу. Он протянул руку и заправил их ей за ухо. - Станция метро, - медленно проговорил он. - Марафон "За гранью возможного". Канал научной фантастики. Начало в восемь. Она моргнула и смущенно рассмеялась. - Нам следует двигаться медленно, - сказала она. - Если ты собираешься идти пешком, нам следует двигаться медленно. Ты все еще выздоравливаешь, у тебя есть риск подхватить пневмонию и... - Я могу делать это медленно, - хрипло прошептал он, прежде чем она полностью переключилась в режим врача. Она подняла взгляд. - А ты можешь? Он кивнул. - У нас есть все время мира, - пообещал он, и его голос стал хриплым. Он взял у нее чашку с чаем, снова переплел их пальцы и продолжил путь. ****