Книга IV Мы тайно заменили их обычную жизнь кристаллами Фолджера

**** По словам врачей, Малдер представлял собой научное чудо. Они утверждали, что это восьмое чудо в мире медицины, из-за чего он боялся спрашивать о первых семи. Он и представить себе не мог, что его диагноз подтвердится: смерть при частичной ремиссии. Первую неделю Малдер провел в беспамятстве, пока его тело выздоравливало, а притупленные чувства пробуждались. Он полагался на Скалли как на свой якорь в мире живых. Если ее голос приказывал ему открыть глаза или ответить на вопрос, он открывал, но обычно погружался в теплую, гладкую, беззвучную пустоту и позволял жизни течь вокруг, а не сквозь него. Медсестра осмотрела его. Малдер слышал, как она предложила Скалли пойти домой, отдохнуть и вернуться утром. Скалли, должно быть, ничего не ответила, потому что медсестра повторила, сославшись на правила больницы и важность того, чтобы Скалли заботилась о себе. Вместо ответа Скалли осталась сидеть на стуле у кровати Малдера. Она держала его за руку и старательно игнорировала непрошеный женский совет. Эта медсестра стала тысячным услужливым медицинским работником, предложившим ей уйти. Каждый раз Скалли либо игнорировала их, либо, если они настаивали, использовала какую-нибудь комбинацию из своего значка, оружия и медицинской лицензии, чтобы спровоцировать их на попытку заставить ее двигаться дальше. По сравнению с этим Гибралтарская скала казалась уступчивой. Малдер открыл глаза. Медсестра стояла в ногах его кровати, уперев руки в бока. Профиль Скалли, стоявшей рядом с его кроватью, оставался молчаливым и вызывающим. После неловкого молчания медсестра с кислым выражением лица еще раз проверила его капельницу. Скалли легонько сжала его руку в знак победы. Он пожал ее в ответ. Одна битва позади. Впереди остаток их жизни - и грядущий апокалипсис. - Сколько еще? - спросил он хриплым от долгого бездействия голосом. Телевизор, подвешенный к потолку, был настроен на канал Си-Эн-эн, звук был приглушен. Лед в кувшине на прикроватном столике таял. Его глаза все еще были чувствительны к свету, поэтому в комнате царил полумрак, а закрытые жалюзи не давали возможности увидеть внешний мир. Он прочистил горло и попробовал еще раз. - Как долго меня не было? - Тебя похитили в апреле, - ответила Скалли. - Мы нашли тебя в августе. Сейчас ноябрь. Ты пробыл в больнице около двух недель. Малдер уставился в потолок. Семь месяцев прошло с тех пор, как они гуляли под сенью белых и розовых цветов сакуры и целовались перед мемориалом Джефферсона. Это было невозможно. Нереально. Как будто время промелькнуло и прошло мимо него, не замечая. - Я пропустил Мировую серию. - И Олимпийские игры. Президентские выборы. - Кто... - начал он. - "Янкиз" обыграли "Метс" в пятом матче. Он с несчастным видом повернул к ней голову. - О Боже. Первая серия "Метро" с 1956 года, и я должен был умереть. Она протянула руку и погладила его по лицу. Ее прохладные пальцы касались жесткой щетины и струпьев на его щеке. Она часто прикасалась к нему, словно убеждая себя, что он настоящий. - У меня есть специальный выпуск "Спортс Иллюстрейтед". Я увидела старый экземпляр в холле и взяла его. Оно помятое и в кофейных пятнах, но тебя должно хватить на это, пока не выйдет самое интересное видео. - Скалли? - Хм? - Она поднялась со стула и помассировала поясницу. - Выходи за меня замуж. Она не ответила, но он и не ожидал от нее этого. Как правило, Скалли пропускала мимо ушей романтические предложения и искренние признания, спонсируемые Федеральным голубым крестом. Она оглянулась через плечо и улыбнулась, а затем отошла от его кровати. Когда она вернулась с журналом в руках, Малдер моргнул, думая, что зрение сыграло с ним злую шутку. - Скалли, - медленно произнес он, пристально глядя на нее. - Ты... О Боже мой... Она опустила взгляд на округлый контур своего живота, чувствуя себя неловко. - О Боже мой, - повторил он. - Ты... Как ты... Малдер ждал, что она что-нибудь скажет, объяснит. Она промолчала. - Скалли... Один из мониторов рядом с его кроватью издал звуковой сигнал. В коридоре заскрипели туфли медсестры Кислячки. Вдалеке завыла сирена скорой помощи. Малдер сглотнул. - Похоже, я пропустил что-то еще более важное, - неловко сказал он. Скалли кивнула. Он порылся в пустых уголках своего мозга, пытаясь придумать, что бы такое подходящее сказать. В последний раз у них был секс "дикой, страстной и, возможно, непродуманной" ночью в конце марта, сейчас был ноябрь. Математика показала, что она была беременна. От нее по выражению его лица Малдер не мог понять, следует ли ему поздравить его, извиниться или сделать вид, что он ничего не заметил. - Когда ты собиралась мне сказать? - Я-я... Я хотела подождать, пока ты достаточно придешь в себя, чтобы поговорить об этом. Он приподнялся на кровати, чтобы принять полусидячее положение. Он проигнорировал протесты мышц рук, раны на запястьях и тупую боль от капельницы на тыльной стороне ладони. - Я проснулся. Она медленно приблизилась и снова села на стул у его кровати. - Я много думала о том, что тебе сказать. Много думала. Он кивнул. Она набрала в грудь воздуха и беззвучно открыла рот. Телевизор продолжал гудеть, показывая заголовки газет. Снаружи прогрохотала металлическая тележка. - Ты этого хочешь? - он спросил тем же тоном, каким обычно спрашивал, хочет ли она его зеленое желе с нарезанными грушами. - Да, - быстро ответила она. Малдер снова кивнул. - Я узнала об этом сразу после того, как тебя похитили. - И снова она посмотрела на свой живот, а не на него. - У меня тридцать пять недель, а это значит, что мне осталось около пяти недель, - она заговорила быстрее. Сначала я беспокоилась о том, как я смогла забеременеть, почему я смогла забеременеть, но у меня были все анализы, и все они показывают, что он в норме. Здоров. - Он? - Или она. Я не знаю. Я не хочу знать. Малдер... - У нее не хватило слов. - Я в порядке. С моим ребенком все в порядке. - С твоим ребенком? - повторил он. Она не сделала ни единого движения, указывающего на то, что он может дотронуться до ее живота, и, конечно, не горела желанием делиться новостями. По его мнению, слова "ты станешь отцом" должны были последовать за словами "ты больше не мертв" в иерархии важных новостей. Но этого не произошло. - С ним все в порядке, - заверила она его. - Тебе не нужно беспокоиться о нас. - Ты... ты планировала это? Забеременеть? Вот почему... Со мной? - Он замолчал, смущенный своим вопросом. - Прости, - пробормотал он. - Это... я не знаю, что сказать. Или сделать. - Ты не обязан ничего говорить или делать. Я хочу, чтобы ты отдохнул и поправился. Он снова посмотрел на унылый потолок. Скалли ошибалась. У него должен быть какой-то ответ. На каждое действие была равная и противоположная реакция. Вопреки всем законам науки, он, только что оживший, лежал на больничной койке, а рядом с ним его бесплодная партнерша была на восьмом месяце беременности. И теперь рожает их ребенка. Ее ребенка. Он должен что-то чувствовать. Возбужденный. Напуганный. Его физическое тело ощущало приглушенную боль, а воскресшее сердце было пустым. Он закрыл глаза. Малдер почувствовал, как она накрыла его одеялом и убрала волосы с его лица, прежде чем сесть. Зашуршали страницы журнала, и она взяла его за руку, откашлявшись, и начала читать о победе "Нью-Йорк Янкиз" в Мировой серии. **** Воспоминания о том, как он был на корабле, нахлынули на него ослепительными вспышками, похожими на электрические разряды через его тело: боль, беспомощность, уверенность, что он умрет. Умолял их оставить его в покое, но знал, что это бесполезно. Кричал, чтобы Скалли помогла ему, но знал, что она не придет. По словам Скалли и доктора, Малдер чувствовал себя на удивление хорошо. Он попал в историю болезни. Удивительное выздоровление. У него не хватило духу или энергии переубедить кого-либо из них. Малдер нашел безопасное место глубоко внутри себя и оставался там. Он относился к миру как Бразильский футбольный матч - роман, но не имеющий к нему прямого отношения, слишком сложный для понимания, и все происходило слишком быстро, чтобы уследить за этим. Малдер спросил, почему у него все еще есть квартира, и Скалли ответил что-то о том, что срок аренды еще не истек и что у него нет времени перевезти вещи. Это была полубезумная ложь, пока он не увидел аквариум. У него по-прежнему была меблированная квартира, в шкафу висели костюмы, а в ванной - бритва, и у него по-прежнему была живая рыба. Она сохранила сцену в том виде, в каком ее оставил Малдер; все, что ему нужно было сделать, это выйти на сцену и сыграть свою роль. И он бы так и сделал, если бы кто-нибудь подсказал ему его слова и пообещал, что ему не придется чувствовать ничего, что могло бы ранить. Он лежал на кровати поверх одеяла, подложив одну руку под подушку, и смотрел в телевизор. Там шла какая-то игра. Он не знал счета. Или команды. Или вид спорта. - Ты еще не спишь? - Спросила Скалли, стоя в дверях спальни, и он кивнул. – В холодильнике полно еды. Запеканки, лазанья... Я все надписала. Можно разогревать и съесть. Есть свежие хлопья, суп, сэндвичи. Все, что тебе захочется. Он снова кивнул и похлопал по матрасу в поисках пульта дистанционного управления. - Я поставила на стол бутылочки с твоими рецептами. Обязательно запей антибиотики большим количеством воды и заверши полный курс. Голова Малдера шевельнулась на наволочке, когда он кивнул. Она медленно подошла к его кровати и откинулась назад, чтобы сохранить равновесие. - Я думала, ты собираешься отдохнуть. Вздремнуть. Твое тело все еще восстанавливается, Малдер. Тебе нужно заботиться о себе. - Я в порядке, - солгал он, не отрывая взгляда от телевизора. Он нажал кнопку на пульте дистанционного управления и смотрел, как мелькают каналы, пока на экране не появилось лицо Грегори Пека. - Римские каникулы, - сказал он небрежно, как будто это было замечание, а не приглашение остаться и посмотреть фильм с ним. Она наклонилась, чтобы потрогать его лоб, и переключилась в режим врача. – Ты хорошо себя чувствуешь, Малдер? Сядь и дай мне посмотреть на тебя. - Я в порядке, Скалли. Ты можешь идти домой. Если хочешь. - Я врач. Сядь. Он вздохнул, спустил ноги с кровати и подчинился. Пока она осматривала его с медицинской точки зрения, он смотрел мимо нее на старый фильм по телевизору. На экране убитая горем Одри Хепберн просыпается в постели Грегори Пека на следующее утро, сталкиваясь с последствиями своих необдуманных действий прошлой ночью. "Украденные мгновения", "Корабли в ночи", "Несчастные влюбленные", "Которым не суждено было быть"... Чувствовать, как счастье садится тебе на ладонь, словно бабочка, и быть совершенно неподвижным, боясь упасть, вдохнуть и беспомощно наблюдать, как все снова улетучивается. Он ненавидел этот фильм. Это было одиночество и тихое отчаяние, замаскированные под сказку. Он все равно смотрел его, как собака, наблюдающая за вращением сушилки. - Малдер, я не вижу никаких признаков инфекции. Дай-ка я взгляну на разрез... Она потянула ворот его футболки ниже, и, застигнутый врасплох, он отдернул руку, когда она дотронулась до шрама. У себя в голове Малдер услышал тихий, гулкий звук космического корабля и отдаленное жужжание пилы. Он снова был там, его запястья были скованы. Не было ни возможности убежать, ни помощи, ни возможности дать отпор. Жгучая боль не появилась. Механический вой стих. Диалог из фильма и взволнованный голос Скалли вернулись. - Малдер? Он понял, что съежился, прикрывая лицо рукой от какой-то невидимой машины. - Я не хотела тебя напугать, - мягко сказала она. - Я хотела убедиться, что порез заживает. Мне не следовало быть такой резкой. Прости, я не подумала. С тобой все в порядке? Сердце гулко стучало у него в ушах, когда он опустил руку. Он выдохнул и кивнул. - Я в порядке. - Я не причиню тебе вреда. Никто не причинит тебе вреда. Ты в безопасности. Он снова кивнул. Она ждала, внимательно наблюдая за ним. - Ты удивила меня, - пробормотал он. Она продолжала ждать. Он не обманывал ее, и сам это знал. - Ничего страшного. - Он оттянул ворот своей футболки, показывая ей красный шрам. - Все в порядке, ладно? Я устал. - Хорошо, - мягко уступила она. - Ложись. Я принесу тебе воды. Тебе нужно побольше жидкости. Он снова опустился на подушку, наблюдая, как она уходит. Кубики льда звякнули, и раздался звон, из крана потекла вода, и она вернулась, неся стакан воды со льдом, который поставила на прикроватную тумбочку. Он поблагодарил ее, игнорируя ее пристальный взгляд. Через мгновение она неловко опустилась на край матраса, стараясь не прикасаться к нему. - Ты ведь помнишь, не так ли? - спросила она, словно боясь услышать ответ. - Я помню некоторые моменты моего похищения, но ты точно помнишь, что они сделали, не так ли? Малдер поколебался, но кивнул. Когда он это сделал, Скалли выглядела так, словно ее сердце пронзила стрела. Она подняла руку, помедлила, чтобы убедиться, что он это заметил, и погладила его по разбитой щеке, прикусив нижнюю губу до белизны. - Я искала тебя. Я отправилась в Аризону, чтобы проследить за кораблем, который забрал тебя. Я знала, что корабль находится где-то в пустыне. Я знала, что они причиняют тебе боль; я слышала, как ты звал меня, но не могла тебя найти... Появился охотник за головами - я чуть не потеряла ребенка, а когда выписалась из больницы, корабль уже улетел. Было слишком поздно. Мне так жаль, Малдер. Он ошеломленно уставился на нее. Он знал, что она потянулась к нему, желая ободрить, но ее слова прошли сквозь него, как сквозь сито. Он хотел снова стать ее Малдером. Быть мудрым, ухмыляться, не скрывать своих чувств и любить ее так, как она того заслуживала. Она сохранила эту квартиру для этого мужчины, а не для опустошенного, контуженного незнакомца, которого привезла домой из больницы. Рассуждая логически, он знал, что это был посттравматический стресс, но... Она вернула его тело, но он задавался вопросом, не осталась ли его душа среди мертвых. - Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу, - хрипло призналась она, положив руку на живот. - Вот и я. - Ее глаза наполнились слезами. Он хотел вытереть ее слезы, обнять и прошептать слова, которые могли бы все исправить. Он хотел сказать ей, как сильно он ее любит. Он был благодарен ей. Ему нужно было время, чтобы осознать, что с ним произошло, и переварить все, что произошло в его отсутствие. Губы Малдера приоткрылись, но из пустоты внутри не вырвалось ни звука. Он беспомощно смотрел на ее лицо и на ее раздутый живот. Еще четыре недели. Он хотел сказать ей, что, независимо от того, как и почему это произошло, он будет рядом с этим ребенком. Ему бы это понравилось, потому что это было частью ее самой, и она могла бы перестать извиняться за то, что забеременела без его письменного разрешения. Когда ее мягкие пальцы прошлись по его лицу и взъерошили волосы, он поднял на нее глаза и глухо спросил: - Мы собираемся пожениться? Она вдохнула, и поглаживания прекратились. - Малдер, - начала она дрожащим голосом. - Я... О, боже мой. - Я знаю, это звучит старомодно, но у тебя будет ребенок, Скалли. Она сглотнула. - А ты бы попросил моей руки, если бы это было не так? - То, что я сказал ранее? Я не знаю, как я к этому отношусь. Я не... Мне нужно, чтобы ты сказала мне. Я люблю тебя, - сказал он глухо. - Я хочу поступить правильно. Я не уверен, что это правильно. Она быстро заморгала и отвела взгляд. - Пожалуйста, не поступай так со мной, Малдер. Ты здесь, ты жив, этого достаточно. Не делай этого. Он сел, поймав ее руку, когда она отдернула ее. Она была теплой и надежной, как спасательный круг. - Что делать? Скалли, я... - Я знаю, ты серьезно. Я знаю, что это не одно из твоих стандартных предложений после сотрясения мозга. Но, я также знаю, почему ты спрашиваешь. Первая слезинка выкатилась из уголка ее глаза и прочертила блестящую дорожку по щеке. - Я... я... я не хотел, чтобы ты плакала. - Гормоны, - сказала она и шмыгнула носом. - Иногда я плачу, глядя на рекламу собачьего корма. Малдер нервно облизал губы. Повинуясь внезапному порыву, он наклонился вперед и прижался губами к ее губам. Он положил руку ей на щеку, стирая большим пальцем дорожку от слез. Его губы коснулись ее губ, когда он прошептал, что просит прощения. Тепло перетекло от ее кожи к его, и он придвинулся ближе, желая большего. Он снова поцеловал ее. Его тело ожило, как будто по нему прокатилась волна, смыла воспоминания о корабле и оставила его чистым. - Малдер, - прошептала она. Она прижалась лбом к его лбу. - О Боже. Ты здесь. - Я здесь. Он провел рукой по ее волосам и почувствовал, как шелковые пряди скользят между его пальцами. Другая его рука легла на ее грудь, исследуя новую полноту. - Я люблю тебя. - Ты был в моих снах, - прошептала она, когда он поцеловал ее в шею. - Яркие, осознанные, фантастические сны. Я закрывала глаза, и ты ждал меня. Каждый вечер ты был там. Ты ждал меня в нашем старом офисе или в том баре, который тебе нравится. Ты был на пляже в Кейп-Коде или в номере модного британского отеля – в местах, которые запомнились мне меньше всего. Однажды ночью ты меня не ждал, и я поняла... - Ее горло сжалось под его губами. - Я знала, что мы найдем тебя в Монтане. - Тише. Я здесь. Она обняла его за шею, прижимая к себе так близко, как только могла. Он хотел быть еще ближе. Он хотел прижаться к ней своей кожей и позволить жизни внутри нее наполнить его, как его тело наполнило ее, чтобы зачать этого ребенка. - Сними это, - попросил он, поднимая ее свитер и готовясь стянуть его через голову. - Подожди, - прошептала она, затаив дыхание, и отстранилась. - Мы, мы не можем. Ты не готов к этому. - Думаю, ты не права, - сказал он, направляя ее руку к своему паху. - Я беременна. - Мне все равно. - Малдер, я не могу. Я бы. Но я не могу. Я знаю, вы сказали, что с ребенком все в порядке, но возникли некоторые проблемы. Я... я не могу этого сделать. - Это может навредить ребенку? Она кивнула и облизала припухшие от поцелуев губы. Малдер не мог понять, правду она сказала или нет. Как бы то ни было, он смущенно откинулся на спинку кровати. - Прости. Она пристально рассматривала свои колени, ее лицо раскраснелось, а волосы растрепались. Свет от телевизора играл на ее коже, а на заднем плане шутили герои фильма. Малдер некоторое время наблюдал за ней, ожидая какой-то подсказки, но потом снова уставился в экран телевизора. - Мы не можем сделать перерыв, правда, Скалли? Она заправила волосы за уши, не глядя на него. - Тебе действительно нужно отдохнуть, - сказала она и попыталась встать. - Я дам тебе отдохнуть. - Ты останешься? - Конечно. Я буду в соседней комнате. Я хочу... - Ты останешься со мной? - спросил он. Она печально посмотрела на него, прежде чем снять туфли. Она опустилась на матрас, положив голову на другую подушку. Несколько раз, когда она проводила ночь в его квартире, это была ее подушка. Он мог бы поклясться, что после стольких месяцев подушка все еще пахла ею. Пока они лежали, Скалли смотрела телевизор, а он наблюдал за ее затылком. На экране Грегори Пек и Обри Хепберн отправляются в турне по Риму 1950-х годов, наслаждаясь жизнью и балансируя на грани влюбленности. Она была принцессой-беглянкой в поисках приключения; он был обычным парнем - сочетание, обреченное с самого начала. В конце дня, проведенного вместе, они возвращаются к своей жизни с теплыми воспоминаниями о тайном времени, проведенном вместе. - Пек - неудачник, - прокомментировал он, подыскивая, чтобы еще сказать. - Кэри Грант подошел бы идеально. Грант мог бы спасти это. - Мне нравится, как оно есть, - сонно сказала она. - Это сказка, Малдер. Он придвинулся ближе, прижимаясь передней частью своего тела к ее спине. Те несколько ночей, что они провели вместе, они спали именно так - прижавшись друг к другу, как ложки. Он хотел положить руку ей на живот, но вместо этого осторожно положил ей на бедро. - Сказка с несчастливым концом, - ответил он и поднял голову, чтобы поцеловать ее в щеку. - "Касабланка", "Доктор Живаго", "Ромео и Джульетта". Лучшие истории о любви не имеют счастливого конца, - напомнила она ему. - Верно, - пробормотал он. Малдер опустил голову на подушку и закрыл глаза. **** Она верила, что космический корабль на пляже в Африке обладает целебной силой, и его воздействие излечило повреждения, нанесенные ее репродуктивной системе во время похищения. Она верила, что ее ребенок был результатом их совместной ночи в марте - человеческий ребенок, зачатый двумя человеческими родителями. Скалли покрасила свою свободную спальню в бледно-желтый цвет и повесила бордюр с изображением Винни-Пуха. Она купила детскую одежду, кресло-качалку и люльку. Малдер приехал, чтобы собрать кроватку, но обнаружил, что она сделала это сама, не в силах ждать. После этого она встала в дверях и посмотрела на готовую детскую, улыбаясь и поглаживая свой большой живот. Она была такой счастливой, какой он никогда ее не видел. Несмотря на растущее количество свидетельств, Малдер не мог отнять у нее это счастье. Он не мог рассказать ей о своих страхах. Ребенок, которого она носила, был плодом лабораторных исследований - еще один ребенок, рожденный, чтобы умереть или воплотить в жизнь свои планы. Он считал, что зачатие ребенка было чудом, но не таким, каким она отчаянно хотела его видеть. **** Малдер услышал, как Скалли один раз произнесла его имя, но таким тоном, что можно было подумать, что это повторится в третий раз. Он повернулся, изобразил на лице ухмылку и приподнял брови, изображая пристальный интерес. - Ты здесь? - она спросила. - Прямо здесь. Она потянулась к его руке, нуждаясь в помощи, чтобы подняться на ноги. Вокруг них другие пары вставали, отряхивали одежду и собирали подушки. Некоторые из них болтали, а некоторые обменялись адресами электронной почты и обещали сфотографировать детей. Инструктор обошел всех, поблагодарив за то, что пришли. Последнее занятие по ламазе закончилось, они должны знать, что делать. - Занятие окончено. Мы можем идти, - сказала ему Скалли, разминая затекшую спину. - Ой. Хорошо. - Он последовал за ней к машине, послушно неся их подушки. - Покорми меня, Малдер, - попросила она. Они остановились у пассажирской двери, и он ткнулся ей в живот, забыв, что между ними теперь есть живот. После того, как она сказала ему, чего хочет, он ответил: - Ты же не серьезно? - Это называется страстным желанием, - сообщила ему Скалли, пристегивая ремень безопасности. - Это совершенно нормально. По дороге домой у меня есть одно желание. Малдер завел двигатель и недоверчиво покачал головой. - Хорошо. Это Тако, черт возьми. - С добавлением сметаны, - добавила она несколько минут спустя, когда он стоял в очереди, а она втиснула свой живот в свободную кабинку. Это был детский вечер в "Тако Хелл". Измученная мать полудюжины непослушных детей стояла в очереди перед ним, пытаясь договориться со своим выводком о том, чего они хотят. За его спиной отец с маленьким сыном обсуждали предварительные требования мальчика к Санте. Девочка-подросток пыталась сделать заказ по купону, который продавец не узнал, поэтому им пришлось позвать менеджера. Пока Малдер ждал, все голоса и лица начали сливаться в неоновую болтовню, похожую на ЛСД, становясь все громче и ближе. Ключи менеджера звякнули, когда она бросила их на стойку. Малдер вздрогнул. Кто-то из компании матушки Хаббард пронзительно закричал, когда ее брат положил лед ей за шиворот, и дверца холодильника на кухне закрылась, издав устрашающий звук. Громкоговоритель взвизгнул и затрещал. Пачка четвертаков ударилась о ящик кассы, и парень, стоявший позади Малдера, повис на металлических перилах, как обезьяна. Он не мог этого сделать. - Вы в порядке, мистер? - спросил мужчина позади него. Малдер тупо уставился на него. Человек указал на кассу. - Она хочет принять ваш заказ. Скажите ей, что вы хотите. Малдер заметил, что Скалли обеспокоенно наблюдает за ним с другого конца ресторана. Малдер услышал свой голос, делающий заказ. Он не отставал от своего оранжевого пластикового подноса и был удивлен, что кто-то положил на него еду. - Что ты заказал? - спросила Скалли, когда он подошел к их столику и сел напротив нее. Он посмотрел на обертки, пытаясь вспомнить. Он ничего не заказывал. - Я поел раньше, - соврал он. Выводок матушки Хаббард подрался из-за еды, и она безуспешно пыталась вмешаться. Один мальчик уронил пакетик на пол и наступил на него, отчего соус изящной дугой взлетел в воздух на несколько футов. Его шлепнули по заднице, и он остался дуться и кричать, что ненавидит свою мать, не ест и предпочел бы умереть с голоду. Молодые отец и сын сидели за соседним столиком, и сын пожаловался, что у его тако разломана надвое оболочка, что делает его несъедобным. Отец попытался что-то возразить, но мальчик сел, скрестил руки на груди, выпятил нижнюю губу и отказался. В отчаянии отец отнес тако обратно к прилавку и стал ждать, когда его можно будет обменять. Малдер не мог этого сделать. Отец Малдера дал бы пощечину обоим мальчикам, и у Малдера руки чесались сделать то же самое. Не было бы ни объяснений, ни уговоров. - Этот ужин приготовила твоя мама. Сядь, заткнись и ешь, черт возьми, - хотелось ему закричать, как тысячу раз кричал его отец. - Малдер, - неуверенно произнесла Скалли, и мир вокруг начал сужаться. Если бы ее ребенок был нормальным, как она считала, он не смог бы стать ему отцом. Плохим отцом. Он даже не выносил ее тявкающую собачонку. Если бы ее ребенок оказался каким-то экспериментом, он тоже не мог смотреть, как она проходит через это снова. Он не мог пройти через это снова. Он не мог быть сильным ради Скалли, наблюдая, как страдает и умирает другой ребенок. - Я не могу этого сделать. Мне жаль. Я... я не могу, - пробормотал он, запинаясь. Он с трудом выговорил эти слова, прежде чем встал и выбежал на улицу, на холод, отчаянно нуждаясь в тишине и свежем воздухе. Он прислонился к заднему бамперу ее машины, слишком смущенный, чтобы встретиться с ней взглядом, когда она вышла из ресторана. Она подождала, пока проедет микроавтобус, и накинула пальто. Водитель увидел ее живот и махнул, чтобы она проехала перед ним, бросив на Малдера взгляд, означающий "какой придурок не может дождаться беременную женщину". - Прости, - повторил Малдер, перекрывая шум и выхлопные газы машин. - Я люблю тебя. Ты знаешь это. Я бы сделал для тебя все, что угодно, и я пытаюсь, но не могу... - Все в порядке, - заверила она его. - Ты через многое прошел. Не торопись. - У меня нет времени, - крикнул он ей. - У меня есть две недели! Водитель микроавтобуса опустил стекло со стороны пассажира, демонстративно наблюдая, как Малдер кричит на беременную женщину. Скалли взяла Малдера за руку, чтобы успокоить ее, когда та задрожала. - Я хочу этого для тебя. Этого ребенка, - пробормотал Малдер. Он наблюдал, как мимо пронесся пластиковый стаканчик с содовой, подгоняемый неумолимым зимним ветром. - Клянусь, я хочу, но... - Но ты не хочешь этого для себя, - закончила она. Малдер закусил губу и уставился на холодный асфальт. - Я пытаюсь. Я хочу этого. Несмотря ни на что, я хочу быть рядом с тобой. Все происходит так быстро, Скалли. Мне нужен кто-то, кто остановит мир и даст мне сойти, потому что иначе я прыгну. - Не прыгай. - Она перевела дыхание, словно пытаясь подобрать нужные слова. - Я знаю, у тебя нет выбора. Я знаю, это не то, что мы планировали, и не то, на что ты соглашался. Если бы ты был здесь, мы могли бы принять решение вместе, но тебя не было, Малдер, и ты был мертв, и мне пришлось делать выбор в одиночку. О том, чего я хотела. Я хочу этого ребенка. Он взглянул на нее исподлобья. - И теперь я вернулся. Она грустно улыбнулась. - Теперь ты вернулся. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен измениться из-за моего выбора. Ты не можешь быть тем, кем не являешься, и я не хочу, чтобы ты был. Это несправедливо по отношению к тебе, и это не то, чего я ожидаю. Для Малдера ее оценка ситуации была странной. У нее не было возможности выбрать уровень его приверженности или привязанности к своему ребенку. Он любил ее, и у них родился ребенок, зачатый с помощью проверенного временем метода деторождения "бам-бам-спасибо-вам, мэм". Запланированный или незапланированный, он отказывался снимать с себя ответственность за этого ребенка, но она была полна решимости снять с него всякую ответственность. Она даже не рассматривала возможность того, что ребенок был чем-то иным, чем даром Божьим. После всех кошмаров, которые они пережили, возможно, через две недели начинался новый. Малдер начал было что-то говорить, но посмотрел на нее. Она положила руку на живот, и ясное декабрьское небо обрамляло ее полное ожидания лицо. Поэтому он ничего не сказал. **** Пока Скалли не обратилась к Малдеру с предложением провести лабораторные исследования, он не задумывался о том, чтобы завести детей. В абстрактном смысле ему нравилась эта идея, хотя он никогда не испытывал непреодолимого желания стать отцом. Во время их брака "моргни-и-ничего-не-заметишь" Диана не хотела детей. Рождение ребенка подорвало бы ее карьеру, а ей не нравились монотонность и суета родительских обязанностей. После развода он позволил "Секретным материалам" завладеть его жизнью и, если бы кто-нибудь поинтересовался, сказал, что его работа не способствует созданию семьи. Скалли хотела ребенка. И, несмотря на то, что он был поражен и унижен ее просьбой, он хотела, чтобы это было у нее. Ее ребенок. У Малдера было несколько опасений, но самым большим из них была потенциальная опасность для ребенка, если это может быть связано с ним. В предложенном ею сценарии его вклад был бы анонимным, ограничивался анализом ДНК и тем, что он был ее лучшим другом. Его имя не значилось бы ни в медицинских записях, ни в свидетельстве о рождении. Малдер был бы рядом, если бы понадобился, но не как отец ребенка. Люди могли бы строить догадки, но для ребенка не было бы никаких доказательств. Когда Скалли произнесла это, глядя на него своими бесконечно голубыми глазами, это прозвучало логично. Даже практично, если не слишком задумываться. Когда зачатие было связано с использованием чашки с образцами, его самым большим страхом было то, что однажды кто-нибудь сбежит. Этот кто-то сдаст анализ ДНК и выяснится, что Малдер - его биологический отец. Сейчас он больше всего боится, что кто-нибудь обнаружит, что это не так. Малдеру хотелось верить, что ее ребенок нормальный, но он не мог. Он видел поддельные УЗИ, амниоцентезы и результаты лабораторных исследований. У доктора Паренти были уродливые эмбрионы, и он делал Бог знает, чтобы достичь результатов. Ради нее Малдер положил руку ей на живот и попытался притвориться, но то, что он чувствовал внутри ее тела, было ненормальным. Его инстинкты говорили обратное. На когнитивном уровне он понимал, что это было еще одно надругательство над ее телом, результат использования пробирки и медицинского насилия. Однако восемь миллионов лет мужской биологии не смогли прийти к единому мнению. Он занимался любовью с этой женщиной, он любил эту женщину, и она вот-вот должна была родить. Каждый раз, когда он смотрел на ее тяжелый живот, его охватывало чувство собственности и стремление защитить. Он не довольствовался ангелом-хранителем, он хотел окружить её и её ребенка хорошо вооруженной армией стражей. Какая бы жизнь ни зародилась в ней, она принадлежала им, черт возьми, - или, по крайней мере, должна была принадлежать, - и он умрет, чтобы быть уверенным, что она сохранит это. Малдер прищурился в свете фар и стал пробираться сквозь море существ, которые выглядели людьми, но ими не были. Они толпились вокруг него - десятки, а может, и сотни суперсолдат, заполонивших сельский городок Джорджии, словно голодные насекомые. Он кричал, требуя прекратить узнать, где Скалли и что они с ней сделали. Он не получил ответа. Они прошли мимо него, бесчувственные машины, не знающие ничего, кроме своей цели. Найти и уничтожить ребенка Скалли. Он нашел арендованную машину агента Рейес. Ключи были в замке зажигания, и от капота веяло холодом. Он оглядел обветшалые здания в поисках безопасного места - такого, где Рейес и Скалли могли бы спрятаться или забаррикадироваться внутри. Он увидел город-призрак, населенный инопланетными призраками тех, кто когда-то был мужчинами и женщинами. Малдер выкрикнул имя Скалли. Он услышал, как его хриплый голос эхом отразился от деревянных зданий, издевалась над ним, пока все не сошло на нет. Когда он снова открыл рот, чтобы закричать, Рейес окликнула его из дверного проема одного из старых зданий. Она сказала, что Скалли нужно отвезти в больницу. Только не Скалли и не ребенка. Скалли. Он беспомощно наблюдал, как суперсолдаты удаляются. Они пришли за ребенком, и если они собирались уходить, то получили его. Он опоздал. - Малдер, - настойчиво повторила агент Рейес. Он опоздал. - Малдер! Его сердце снова забилось, как обычно, и подтолкнуло его тело вперед. Он прошел мимо Рейес вошел в комнату, освещенную несколькими свечами. Большую часть мебели покрывали пыльные простыни, а остальную покрывала паутина. Уцелевшие оконные стекла были покрыты желтой копотью. Все здание выглядело так, словно о нем забыли время и современная гигиена. - Это сюда ты ее привела? - он кричал на Рейес, перекрывая шум лопастей вертолетов и автомобильных двигателей снаружи. - Ты должна была защищать ее. Что, черт возьми, с тобой не так? - Они пришли за ребенком. Суперсолдаты. Они ждали, пока она родит, - попыталась объяснить Рейес. - Я не смогла их остановить... - Где она? - спросил я. - потребовал он. Рейес указала. Скалли лежала одна на маленькой кровати возле дровяной печи, бледная и растерянная. Ее глаза остекленели. Пот пропитал ее волосы и футболку, которые были на ней, а по щекам текли дорожки от слез. - Малдер... - пробормотала она. - Я здесь. Я собираюсь вытащить тебя отсюда, - пообещал он. Он поднял ее вместе с простынями и всем остальным, когда она сделала символическую попытку обвить руками его шею. - Снаружи вертолет, я отвезу тебя в больницу. Все будет хорошо. Он заметил скомканные окровавленные полотенца на полу рядом с кроватью и плоское место на том месте, где два дня назад был ее живот. Он не думал, что все когда-нибудь снова будет в порядке. - Здесь кровь, - крикнул он Рейес, заметив кровать после того, как взял Скалли на руки. В темноте Рейес торопливо заворачивала что-то в полотенце, готовясь выбросить это в мусорный пакет. Малдер заметил темную влажную ткань. Он предположил, что ребенка забрали суперсолдаты, но, возможно, это было не так. Возможно, они выполнили свою миссию и оставили тело. Он замер, держа Скалли на руках и уставившись на нее, пытаясь разглядеть хоть что-то, что можно было бы опознать. - Остановись, - громко приказал он, заставляя свой рот снова работать. В ФБР он видел слишком много крошечных трупиков, завернутых в мешки для мусора. - Это не мусор. Не выбрасывайте ее в мусорное ведро. - Это плацента. Она сказала сохранить ее, чтобы врач мог ее осмотреть. Я не знаю, что еще с ней делать. - Она помолчала. - Вы хотите ее увидеть? Он покачал головой. Он не хотел этого видеть и не хотел, чтобы это было рядом с ним. Пока это был не ребенок, ему было все равно, что она с ним сделает. Скалли чувствовала себя неподъемным грузом в его руках. Когда он передвинул ее, пытаясь обнять поудобнее, она пробормотала его имя. - Я здесь. Все в порядке, - заверил он ее. Снаружи последние машины скрылись за горизонтом, оставив заброшенный город темным, если не считать огней вертолета. Малдер пригнулся, чтобы избежать вращающихся лопастей, и втащил Скалли в вертолет. Там были сиденья, но он сел на пол и потянул за Скалли села к нему на колени. Ее голова упала ему на плечо. Она начала дрожать. Он завернул ее в простыню, снял свой пиджак и накинул его на нее тоже. - В больницу, - крикнул он пилоту, который ошеломленно уставился на Скалли. - Сейчас же! - Что с ней случилось? - Ничто по сравнению с тем, что случится с вами, если вы не доставите ее к врачу, - пригрозил Малдер. - Вперед, - приказала Рейес. Она забралась внутрь и захлопнула дверцу вертолета одной рукой. - Это не самолет для медицинской эвакуации, - возразил пилот. - Это чартерный рейс на короткие расстояния. Малдер повернулся, вытащил из кобуры на бедре 9-миллиметровый "глок" и направил его на пилота. Мужчина продолжал пристально смотреть на них. Малдер для пущей убедительности взвел курок. - Теперь это машина для медицинской эвакуации, - сообщил ему Малдер. Кадык пилота дернулся, и он повернулся к пульту управления. Двигатель взвыл, и вертолет поднялся в прохладную темноту, оставляя позади Демократ-Хот-Спрингс, штат Джорджия. - Все будет хорошо, - снова заверил ее Малдер. Он опустил пистолет и плотнее запахнул куртку у нее на плечах. - Держитесь. В кабине нервничающий пилот разговаривал по радио, объясняя ситуацию ближайшей больнице и прося разрешения на посадку. Каждые несколько минут он оглядывался на Скалли и набирал скорость. Зубы Скалли начали стучать, и она сильно задрожала. Малдер передвинул ее, пытаясь устроить поудобнее. Он увидел кровь на руке, которую держал у нее под ногами. - Держись, Скалли, - умолял он и откинул мокрые волосы с ее лица. Он поцеловал ее в лоб и крепко прижал к себе. - Найди что-нибудь, чтобы согреть ее, - приказал он агенту Рейес. - Есть одеяло? Что это? - Он потянулся за стопкой полотенец, которые она принесла в дополнение к пластиковому пакету с плацентой. - Это ребенок, - ответила она. Он ошеломленно моргнул и опустил руку. - Ты хочешь его увидеть? Она начала разворачивать полотенца, которые держала в руках. - Нет, - быстро сказал он. Нет, он не хотел видеть мертвого ребенка. Он не хотел, чтобы Скалли тоже это видела. - Нет, держи его там. Рейес нахмурила брови и наклонилась вперед. - Контакт кожа к коже после рождения важен для процесса сближения. Если бы ты подержал его... - Я сказал "нет". Она откинулась на спинку стула, неодобрительно покачивая свертком. Он на мгновение уставился на полотенца, а затем опустил взгляд, наблюдая за Скалли. Она открыла глаза, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Он снова поцеловал ее в лоб, прохладные губы и прижался лицом к ее лицу. - ...пришли за ребенком, Малдер, - пробормотала она. - Я знаю, что они это сделали. Я пытался остановить их. Я пытался, - ответил он. Слеза скатилась из уголка его глаза и потекла по щеке, пока не коснулась ее кожи. - Мне так жаль. - Двадцать минут, - сказал пилот. - Не дергайся там, хорошо? Вертолет рассекал ночь, его винты вращались над ними, двигатель гудел. Далеко внизу в темноте виднелись несколько тусклых огоньков. Стоянка для грузовиков или небольшая группа фермерских домов. Это выглядело как какое-то невинное, теплое и обычное место. Туда, где их не было. Малдер опустил голову, обнял Скалли и крепко зажмурил глаза, пытаясь отгородиться от остального мира. Он чувствовал, как вздымается ее грудь при дыхании, и медленный, терпеливый стук ее сердца под грудью. - Я люблю тебя, - хрипло сказал он. - Так сильно, детка. - ...мальчик, - едва слышно произнесла она в шуме вертолета. - Агент Рейес сказала мне. - Он обхватил ее затылок ладонью, словно защищая. - Он прекрасен, Малдер, - пробормотала она, начиная приходить в себя. - Ты его видел? - Да, - солгал он. Он поднял голову и погладил ее по волосам, наблюдая, как за окном проплывают бесконечные звезды. - Все будет хорошо, - тупо повторил он. - У нас все будет хорошо, - пообещал он. **** Несмотря на все старания Скиннера, большая часть следующего дня ушла на то, чтобы убедить пилота вертолета снять обвинения с Малдера, и еще больше времени ушло на то, чтобы убедить местную полицию. Для ФБР агент, размахивающий пистолетом и требующий, чтобы частный вертолет доставил его туда, куда он хочет, был "реквизицией". Полицейские, которые ждали Малдера в больнице, назвали это "угоном самолета". Что бы ни предлагал или чем бы ни угрожал Скиннер, через день разгневанный пилот смягчился. Полиция вернула Малдеру куртку, наручные часы, бумажник, пистолет и шнурки и позволила ему выйти из участка одному и раствориться в холодной ночи Джорджии. Скиннер также раздобыл для него место на рейсе в Вашингтон, так что Малдер сидел рядом с ним. Другие путешественники тоже смотрели в иллюминатор самолета. Когда они кружили над Вашингтоном. Самолет накренился, когда коснулся земли, дважды подпрыгнул на взлетно-посадочной полосе и, развернувшись, остановился. Три дня назад он мчался, чтобы успеть на рейс у тех же самых ворот, отчаянно пытаясь добраться до Скалли раньше, чем это сделает кто-то или что-то еще. Семьдесят два часа спустя он проделал полный круг, вернувшись в тот же терминал, к той же женщине за стойкой и тому же унылому Декабрьское небо вяло нависло над Вашингтоном. За три дня ничего не изменилось. Он не знал, что он чувствовал к ребенку Скалли. И чувствовал ли он вообще. Чем больше он искал в своей душе хоть какие-то эмоции, тем больше убеждался, что ничего не чувствует. Пустой. Как будто жизнь затаила дыхание, ожидая сигнала, прежде чем выдохнуть и продолжить. В последний раз он видел Скалли и ее сына среди толпы врачей и медсестер на вертолетной площадке два дня назад. Полицейские крикнули ему, чтобы он положил Скалли на каталку и отошел, подняв руки вверх, что Малдер и сделал. Когда на него надели наручники, агент Рейес попыталась вмешаться, но он кричал ей, чтобы она этого не делала. Чтобы она поехала со Скалли. Рейес поколебалась, но повернулась и поспешила за каталкой. Полицейские сочли, что он оказал сопротивление при аресте и толкнул Малдера лицом вниз на посадочную площадку, так что он не видел, что случилось с ребенком. Однако он слышал, как ребенок плачет. Он позвонил Скиннеру из тюрьмы, но в объявлении говорилось, что состояние Скалли и ребенка стабильное и их переводят обратно в Вашингтон, чтобы ее акушер-гинеколог мог осмотреть ребенка. Малдер спросил, почему. Скиннер сказал что-то о "беременности с высоким риском", что прозвучало неубедительно. Когда полиция отпустила Малдера, он не позвонил Скалли, потому что была середина ночи, и он не хотел ее будить. Однако наступило утро, и отговорка больше не работала. По пути из аэропорта в больницу он несколько сотен раз поднимал трубку мобильного телефона, его палец уже был готов набрать номер, но он снова опускал его. Малдер прислонился к окну детской комнаты для новорожденных Вашингтонской мемориальной больницы, упершись предплечьями в стекло, и изучал младенца в люльке номер четыре. Медсестры были малышка была завернута в одеяльце в синюю полоску, а на голове у нее была вязаная шапочка, так что Малдер видел только миниатюрное личико. К нижней части пластиковой кроватки была прикреплена бирка с надписью "Скалли". Он прижал ладонь к холодному стеклу, внимательно следя за любым признаком того, что что-то не так. Суперсолдаты не захватили его и не убили, так что что-то должно было быть не так. Ненормальный. Однако, если бы ребенок заболел, его поместили бы в отделение интенсивной терапии, а не в обычную детскую. Там повсюду были бы мониторы и аппараты. Но Эмили тоже не болела. По крайней мере, сначала. После нескольких минут наблюдения он кое-что заметил. Медсестры сновали вокруг, ухаживая за другими младенцами, но ни одна из них не приближалась к сыну Скалли. - Этот ребенок, - спросил он, когда одна из женщин вышла из детской. Он преградил ей путь, указывая на окно. - Мальчик. Ребенок Даны Скалли. Никто не трогает его. Он изолирован? Что с ним не так? Медсестра окинула его внимательным взглядом, чтобы убедиться, что к его мятой рубашке прикреплен пропуск посетителя. - Он спит. Все в порядке, мы стараемся не беспокоить детей, пока они спят. Вы друг доктора Скалли? Малдер кивнул. - Вы уверены, что с ним все в порядке? Нет ничего необычного? Они провели тесты? - Он в порядке. Абсолютно здоров. Учитывая, через что они прошли, у него и его матери все в порядке, - заверила она его. - Доктор Скалли разрешила принимать по одному посетителю за раз, и я думаю, что с ней сейчас ее мать. Но вы можете подождать, если хотите ее увидеть. - Я подожду, - согласился он и отвернулся к окну. - Я могу показать вам комнату ожидания. - Я подожду здесь, - сказал он, не отрывая взгляда от ребенка. Сценарии роились в его мозгу, как стервятники, в поисках уязвимого места. Возможно, медсестра солгала, и ребенок был болен. Или, возможно, что-то было не так, что не смогли обнаружить тесты, что-то, что проявится позже. Или это был не ребенок Скалли. Возможно, во всей этой неразберихе кто-то подменил младенцев. Это мог быть клон. Гибрид. Генетически модифицированное существо, созданное как пешка для контроля над ними. Или это был обычный человеческий ребенок, зачатый двумя человеческими родителями. Глядя на ребенка, Малдер не знал, какая из возможностей пугала его больше. Словно почувствовав, что за ним наблюдают, малыш зевнул. Он пошевелился, так что один кулачок выскользнул из-под одеяла, и открыл свои голубые глаза. Он огляделся, молча и безмятежно знакомясь со своим новым миром. Концепция была абстрактной - "её ребенок". Идея, цель, результат. Что-то, что нужно защищать, что, как опасался Малдер, может встать между ними, что-то, что сделает Скалли счастливой. Однако этот ребенок был из плоти и крови. Он был их плотью и кровью, или, по крайней мере, замечательным подобием. Холодок пробежал по спине Малдера, сменившись мурашками по телу. Несмотря на его страхи, он хотел верить, что они сделали это - его тело и ее. До той ночи, проведенной вместе, этого существа не существовало. Теперь, какими бы способами и по какой бы причине оно ни существовало. Они создали совместную жизнь. Он почувствовал, как слой льда внутри него начал таять, отваливаясь от его сердца болезненными кусками, и возвращая хоть какие-то чувства. Впервые он позволил себе затеплиться надежде – все может быть хорошо. С ребенком все будет в порядке. С ними - с ним и Скалли - все будет в порядке. - Привет, - тихо сказал он малышу через стекло. - Для ребенка важно, чтобы у него было двое родителей, - сказала медсестра, удивив его. - Помимо финансовой безопасности, это дает ребенку доступ к истории болезни отца. Если с отцом что-то случится, ребенок будет иметь право на получение пособия по случаю потери кормильца. Наличие юридического подтверждения личности отца дает ребенку жизненно важное ощущение стабильности и принятия. Малдер повернул голову и посмотрел на нее. - Кроме того, это дает отцу юридическое право голоса в принятии решений, касающихся его ребенка, - непринужденно продолжила она. - Независимо от его отношений с матерью. Установление отцовства - простая процедура. Отцу необходимо предъявить удостоверение личности с фотографией и подписать форму. - Хорошо, - согласился он. Если бы она сказала, что это жизненно важно для Скалли, и малыш Малдер ударил бы себя кувалдой по голове, он бы это сделал. - Нужно ли мне это делать? - Вы можете. Это называется заявлением об установлении отцовства. Хотите, я принесу бланк? - Хорошо - повторил Малдер. Она вернулась в детскую, и он наблюдал, как она разговаривает со второй медсестрой, указывая на Малдера и малыша. У них состоялся короткий разговор, который он не мог расслышать, прежде чем в коридор вернулась вторая медсестра, выглядевшая смущенной. - Я Мари. Я забочусь о Дане и ее сыне с тех пор, как они приехали, - представилась она. - Мне сказали, что вы друг Даны и хотите установить отцовство? - Другая медсестра сказала, что есть бланк. Она сделала неуверенную паузу. - Насколько я понимаю, Дана решила не раскрывать личность отца. Она одинокая, профессиональная женщина, которая хотела ребенка, и она, и весь биологический отец желает сохранить анонимность в отношении отцовства ребенка. - О. - Он выдохнул, сдуваясь. Свеча внутри него опала, лишившись кислорода, и тихо погасла. - Мы хотим установить отцовство в случаях, когда отец будет участвовать в поддержке ребенка и участвовать в его жизни, но, когда его нет... Я не хочу, чтобы кто действует против желания Даны. Вы понимаете? - Да, я понимаю. - Малдер кивнул. Он сглотнул. - Я понимаю. Конечно. Другая медсестра спросила, и я подумал... - Он умолк, показывая свое невежество. - Я не знаю, о чем я думал. Неважно. - Дана хорошо отдохнула. Почему бы нам не подождать, пока она проснется, и не спросить, что она хочет делать? Возможно, я неправильно поняла. Малдер оттолкнулся от окна и засунул кулаки в карманы куртки. - Спасибо. - Хотите подождать и поговорить с Даной? - Я позвоню ей. - Хотите, я скажу ей, что вы были здесь? Малдер покачал головой. Он повернулся и направился к лифту, на прощание отстегнув свой пропуск посетителя. **** Агент Доггетт был прав, это действительно закончилось. Его поиски - жизнь, проведенная в одиночестве, борьба с ветряными мельницами и гоняясь за монстрами с сачком для ловли бабочек. Это все-таки закончилось. Когда-нибудь это должно было случиться. Малдер сделал то, что намеревался сделать: он нашел Саманту. И он не раз узнавал Правду, после чего она рассыпалась в прах у него под пальцами. Он потерял свою семью, карьеру и жизнь - тоже неоднократно. У него не осталось ничего, кроме нескольких шрамов, ночных кошмаров, стопки старых файлов и коллекции неправдоподобных историй, в которые никто не верил. И Скалли. И ребенка Скалли. Он был агентом Никто и зашел в тупик на пути в никуда. Он сидел в своей машине на больничной парковке, держа большой палец на кнопке "отправить" на своем мобильном телефоне. Он побарабанил пальцами по рулю, глубоко вздохнул и нажал на нее. Мать Скалли сняла трубку и передала ее Скалли, которая ответила слабым голосом: - Привет. - Привет, - тихо сказал он. - Как дела? Он услышал, как сдвинулась больничная койка. - Хорошо. Лучше. Они собираются выписать меня завтра утром. Он пожевал нижнюю губу, прежде чем спросить: - А как ребенок? - С ним все в порядке. Он готов ехать домой, они разрешают ему остаться в больнице, чтобы он мог быть со мной. - Он с тобой? - Спросил Малдер, зная, что это не так. - Он в детской. Его только что покормили, и я надеялась немного вздремнуть и принять душ, пока он спит. - Я должен дать тебе время на себя. - Нет, все в порядке, - быстро сказала она. - Как дела? Я слышала, у тебя была стычка с лучшими полицейскими Джорджии. Он пожал плечом, которого она не могла видеть. - Скиннер позаботился об этом. Он сказал, что так и сделает. Ты в порядке? Где ты? Малдер посмотрел на здание Вашингтонской мемориальной больницы на другой стороне улицы и ответил: - В Атланте. Я буду в Вашингтоне через несколько часов. Тебе нужно, чтобы я заехал за тобой в больницу утром? - Приехала мама. Она отвезет нас домой и устроит. - Как насчет чего-нибудь из магазина? Тебе нужны подгузники? Продукты? Деньги на колледж? Я могу это занести. Избавлю тебя от лишних хлопот. - У мамы все под контролем. Она ведет себя как настоящая бабушка. - И это сводит тебя с ума? Она рассмеялась. - Может быть. - Скажи только слово, женщина-Джи, и я вытащу тебя из тюрьмы. Мы вместе отправимся встречать закат. - Почему бы тебе не навестить нас завтра днем? - Я могу это сделать, - согласился он. - Я дам тебе немного отдохнуть. Увидимся завтра. - Хорошо, - ответила она. - Увидимся завтра. - Увидимся завтра, - сказал он. Он нажал "Отбой" и бросил телефон на пассажирское сиденье своей машины. Он некоторое время смотрел на нее, прежде чем завести двигатель и выехать задним ходом с парковки. **** Он был специальным агентом Фоксом Малдером, психологом, чья карьера круто изменилась, когда он обнаружил серию нераскрытых, необъяснимых преступлений, хранящихся в подвалах здания Гувера. Эти файлы стали его навязчивой идеей - доказывать правду, знать то, о чем не знало правительство, он хотел, чтобы о нем узнали. Чтобы найти его сестру. С годами он стал таким целеустремленным, что в его жизни не оставалось места ни для чего другого. Все это было связано с его работой. У него было мало друзей, еще меньше любовниц, и он проводил слишком много времени в одиночестве. Малдер не мог сказать, что ему это нравилось, но он едва ли помнил время, когда все было по-другому. Она была специальным агентом Даной Скалли, блестящим судебно-медицинским патологоанатомом, назначенным в "Секретные материалы", чтобы поддерживать его на пути науки. Он знал, что она верна ему, профессиональна и не склонна выслушивать его бредни. Она была невысокой симпатичной женщиной мужской профессии. Любой, кто назвавший ее “милая” рисковал получить три пинка под зад и словесную кастрацию громкими словами, которых он не понимал. Малдер и Скалли: надирают задницы паранормальным явлениям и записывают имена заговорщиков. Лучшие друзья, маргинальные любовники, союзники и полярные противоположности. Они вдвоем противостояли остальному миру и, за исключением нескольких неудач, продержались большую часть десятилетия. Прошел год с тех пор, как они поцеловались в канун Нового года, пробуя границы дозволенного и исследуя неуловимое "нечто большее". Прошло двенадцать месяцев со дня смерти его матери, окончание его поисков Саманты и первый раз, когда они со Скалли занимались сексом - горько-сладкий акт утешения и обязательства на холодном полу его гостиной. Занятия любовью начались позже - они отдались ночи и разожгли огонь, грозивший выйти из-под контроля на рассвете. Он приветствовал пламя, она уклонялась. И они начали сначала, не торопясь, на ощупь. У них было все время в мире. Казалось, что прошло всего несколько недель, а Малдер был мертв, его самого не было, "Секретные материалы" исчезли, его уволили из Бюро, и у нее был Уильям. Одна ночь вместе в марте, одна поездка в Орегон в мае, и он вернулся из могилы, чтобы обнаружить, что кто-то тайно заменил их обычную жизнь кристаллами Фолджерса. Подобно Архимеду, у которого есть место, где стоять, и Скалли рядом с ним, Малдер мог бы перевернуть мир. Ему просто нужно было найти опору. Не постучавшись, он воспользовался ключом, который она дала ему много лет назад, чтобы отпереть входную дверь. В квартире было темно и тихо, слабо пахло детской ванночкой и шампунем. Грязные кроссовки, которые он утром сбросил рядом с ковриком, были убраны, а его кофейная кружка высохла в сушилке для посуды вместе с несколькими другими блюдами. Она пропылесосила и разложила по местам постоянно растущую коллекцию детских принадлежностей. Он продолжал твердить, что ей не нужно убирать за ним или ухаживать за ним. Неизбежно, как только он поворачивал голову, она все равно делала это. Он бросил сумку с чистой одеждой рядом с диваном, сунул мягкую игрушку под мышку и направился в спальню Скалли. Она лежала на кровати, одетая в халат, с зачесанными назад мокрыми волосами. Уильям примостился рядом с ней, на его нижней губе виднелась капля молока. Рука Скалли лежала у него на животе, пока они дремали. Малдер натянул одеяло так, чтобы оно прикрывало ее бедра. Она открыла глаза, и он заверил ее: - Это я. - Ммм, - сказала она в знак признательности. Она зевнула. - Я уже вставала, - добавила она, не двигаясь с места. - Не надо. Я сама его позову. Он готов ко сну? Она кивнула. Он перенес Уильяма в колыбельку в гостиной и положил его на бок, как велела Скалли. Когда малыш устроился поудобнее, Малдер выключил лампу на прикроватном столике и оставил чучело Нюхательного табака стоять на страже. - Ты купил это для него? - Раздался сонный голос Скалли, и Малдер, обернувшись, обнаружил, что она наблюдает за ним из дверного проема спальни. Малдер пожал плечами. - Я увидел это в витрине магазина и подумал, что каждому мальчику нужен нюхательный табак. - Верно. Каждому мальчику нужна несуществующая, нездоровая, депрессивная проекция психики Большой Птицы. - Ты думаешь, это подходит для маленького ребенка? - Я... я думал... - начал он оправдываться, но увидел, что она улыбается. - Скалли, иногда ты не любишь устраивать вечеринки. - Ммм, - уклончиво ответила она, повернулась и побрела обратно в постель. - Я поговорила со Скиннером сегодня днем, - сказала она. - Насчет Квантико. Мы встречаемся завтра утром. - Ты так скоро возвращаешься на работу? - спросил он, следуя за ней. Ее оплачиваемый декретный отпуск заканчивался через несколько дней, но она могла взять еще шесть месяцев отпуска по семейным обстоятельствам. Или, если бы она захотела, он мог бы обналичить несколько акций своего отца, и она могла бы оставаться дома, пока Уильям не пойдет в детский сад. - Неполный рабочий день, - ответила она. - Через несколько недель. Мы с ним сможем поговорить об этом. - Малдер подумал о десятке вещей, но сумел произнести -О. Она положила голову на подушку и поправила одеяло. - Что ты делал сегодня днем? Видел стрелков? Он переместил свой вес с пяток на носочки и обратно. Он сел на край матраса, придав ему мягкость. - Я, э-э, постирал белье. Покормил рыбок. Забрал почту. Купил, очевидно, "Нюхательный табак". И "Вольво". Она открыла глаза и вопросительно посмотрела на него. - Серый, - добавил он. - Кожа, четыре подстаканника, миллиард подушек безопасности и встроенное детское сиденье. - Ты серьезно? - медленно спросила она. - "Вольво"? - Серый. Я подписал бумаги час назад. Он припаркован снаружи. - Малдер, - сказала она своим слегка озадаченным, слегка разочарованным голосом. - Что? Она выпрямилась и заправила мокрые волосы за уши. - "Вольво". Это так... Только не ты. - Только не я? Что с этим не так? Это очень безопасная и надежная машина. - Я имею в виду... - Она снова сделала паузу. - Ты уверен, что это то, чего ты хочешь, Малдер? - Чего я хочу? Это мое. Уже поздновато отступать. - Наверное, так и есть, - тихо ответила она. Она снова легла, глядя не на него, а на стену. Все, что она не сказала, было оглушительным. - Что? - спросил он. Он без приглашения растянулся рядом с ней на кровати. - Скалли? - Он погладил ее по лицу, не понимая, что случилось. - Ты не обязан этого делать, Малдер, - сказала она. - Тебе не обязательно быть тем, кем ты не являешься. Ты не должен ничего доказывать. Только не мне. Только не Уильяму. Его желудок нервно сжался. - Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я был здесь? Я пытался помочь. Если я буду мешать, я могу уйти... - Нет. Ты можешь остаться. Или уйти - тихо добавила она. - Я не понимаю. О чем ты говоришь? Мне нужно, чтобы ты сказала мне, чего ты хочешь, Скалли. - А как насчет того, чего ты хочешь? Она придвинулась ближе, проводя большим пальцем по его лицу. – Ты через многое прошел... - Я могу это сделать, - настаивал он. - Я могу. Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Безопасно. Ты и Уильям, оба. Мне просто нужно... место, где можно встать. - Как Архимеду? - спросила она, и он кивнул. Он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Ее теплые губы коснулись его губ, а пальцы продолжали ласкать, перебирая его волосы, проводя по тонкой коже век и вниз по щекам. Ее прикосновения были такими нежными, словно она думала, что он сделан из стекла, а не из плоти и костей. - Хочешь послушать сказку на ночь? - он тихо спросил. Она кивнула и подушка зашуршала. - Пигмалион и Галетея, - пробормотал он, опуская руку в мягкую колыбель ее талии. - Они начинали как несчастные влюбленные своей эпохи. Пигмалион был греческим скульптором - одиноким человеком, цинично относившимся к любви, пока однажды он не изваял из мрамора прекрасную женщину. Со временем он влюбился в свое творение, одевая ее и разговаривая с ней, словно она была настоящей, но это было не так. Она любила его, но не могла ответить, только быть рядом и позволять ему любить ее. Однажды, богиня Афродита обратила внимание на их бедственное положение, и в следующий раз Пигмалион поцеловал ее. Галатея, ее губы потеплели, и она ожила. Вскоре после этого у них родился первенец. Он не услышал ответа, поэтому открыл глаза и обнаружил, что ее лицо находится в нескольких дюймах от него, а она, как всегда, скептически приподняла бровь. - Что? - В твоей сказке на ночь есть тревожные нотки некрофилии, Малдер. Застигнутый врасплох, он рассмеялся. В гостиной Уильям мяукнул. Она поднесла палец к губам, заставляя Малдера замолчать, прежде чем их украденное время, проведенное вместе, внезапно закончилось. - Ты знаешь, что ты наделал? - прошептала она, как только малыш снова затих. - Я чуть не разбудил Уильяма, - догадался он. - Ты смеялся. Я так давно не слышала, чтобы ты смеялся. - Она снова погладила его по лицу, затем по шее и плечу. - Это приятно. - Я буду здесь, Скалли. Я могу это сделать. Мне просто нужно место, где я смогу устоять. Чтобы ты любила меня, - прошептал он. - И продолжала любить. Никогда не знаешь, что сделают боги. - Я могу это сделать, - пообещала она. **** Конец: Книга четвертая