Часть 4

POV Кира 12 марта 2022       Спустя несколько мучительно долгих минут Киса сидел передо мной, копошась в белой коробке с лекарствами. Сил на то, чтобы выдавить несколько слов и сложить их в предложение, не было, поэтому я просто наблюдала за парнем, который что-то бубнил себе под нос, время от времени ругаясь. Анализировать его действия я прекратила уже на том моменте, когда Киса поднял меня на руки, чтобы донести до дома. Думаю, насмотрелся фильмов про рыцарей.       — Бля, нашёл, — чуть громче произнёс он, показывая мне полупустую бутылочку с перекисью водорода и рулон ваты. — Пошли в ванную, надо сначала все промыть, чтобы… Короче, ты сама знаешь, Гермиона.       Мой мозг отказывался работать. Скорее всего он просто сдался, опустил свои маленькие ручки и ушёл спать, после того, как я перестала его слушать, игнорируя все посылаемые им сигналы сегодняшним вечером. Ладно, пусть отдохнёт, а с завтрашнего дня снова на работу. Из-за его мини-отпуска я просто слушала, что мне говорил Киса, и не старалась импровизировать. На сегодня импровизации достаточно.       Наклонившись, я пальцами развязала шнурки, которые обычно обматывала вокруг щиколотки, и стянула кроссовки, оставаясь в белых носках. В очередной раз поднявшись с табурета, я поймала равновесие, наученная неприятным опытом, расставив руки в стороны. Головокружение значительно мешало ориентироваться в пространстве, но спустя несколько секунд я свыклась с недомоганием и начала снимать куртку. Вытащив правую руку, я уже собралась повторить то же действие с левой рукой, но не учла свои скудные возможности в передвижении, из-за чего моя левая рука волшебным образом застряла в рукаве. Это привело меня в ещё большую апатию. Хотелось все бросить и просто лечь на коврике у двери. Слишком много эмоций я сегодня израсходовала.       Тяжело вздохнув, я опустила руки, чувствуя себя жалкой и беспомощной, мысленно злясь на такую противную особенность моего организма. После сильных переживаний я могла и несколько дней не вставать с постели. Просто кончалась энергия.       — Так, давай-ка я, — послышался хриплый голос, про который я уже успела забыть на пару мгновений.       Киса подошёл ко мне и с лёгкостью стянул куртку с моих опущенных рук, после чего повесив её на крючок рядом со своей. Помедлив некоторое время, он снова оказался рядом, обнимая меня за плечи и направляя в сторону ванной комнаты. Будь я в жизнеспособном состоянии, не позволила бы этого, но… Но пришлось позволить.       Когда я с Кисой оказалась в ванной комнате, парень усадил меня на закрытую крышку унитаза, параллельно поворачивая вентили смесителя, выпуская струю прохладной воды наружу. Взяв мои холодные ладони в свои горячие руки, он засунул их под поток, смывая грязь и кровь аккуратным движениями пальцев. Когда он случайно провел по особо глубокой ране, я вздрогнула и автоматически сжала ладонь, захватывая пальцы Кисы. Он замер, не стараясь вырвать руку, а я почему-то не разжимала свою, смотря, как по нашим переплетенным пальцам стекает розоватая от крови вода. Его горячая рука приятно согревала, передавая мне свое тепло.       Стоп. Это же Киса.       Резко разжав пальцы, я одернула руку и убрала её из-под воды, не отряхивая оставшиеся на пальцах капли, тем самым намочив все вокруг, включая порванные штаны.       — Надо колени промыть, — откашлялся Киса, — подними штаны или сними, я хрен знает.       Решив отказаться от столь заманчивого предложения, я наклонилась, чтобы аккуратно, не тревожа ссадины на руках и ногах, закатать спортивные штаны, чтобы те не мешали обрабатывать раны на коленях. Справившись со своей задачей в максимально возможное кратчайшее время, (по моим ощущениям прошло минут тринадцать), я вытянула ноги вперёд, уставившись на Кису, который, к моему удивлению, терпеливо ждал, смотря на меня сквозь кудрявую чёлку. Что дальше?       — Вставай и держись за меня, одну ногу в ванную, — были озвучены следующие указания. Есть, сэр.       Поднявшись на ватных ногах, я пару раз переставила их и оказалась у бортика ванной, положив руку на плечо Кисы, стараясь как можно меньше тревожить ладонь. Закинув правую ногу внутрь, я старалась ловить баланс на левой, цепляясь за толстовку парня. Чтобы не отвлекаться, я вперила взгляд в голубую краску на стенах, ловя глазами трещинки, скользя по каждой мутным взглядом. Вода уже бежала из крана, даря успокаивающий звук импровизированного водопада.       Почувствовав чужие пальцы на колене, я вздрогнула и резко опустила глаза на место соприкосновения ладони Кисы и моей ноги: его длинные пальцы аккуратно скользили вокруг раны, смывая маленькие камушки от асфальта и застывшую кровь. Прикосновения парня были лёгкие, словно касания пёрышка, от чего стало даже щекотно, и по ноге побежали приятные мурашки, выдавая меня с потрохами. Благо, Киса не обратил на них внимания, а может и обратил, но ничего не сказал. Сегодня он был удивительно тактичным. Непривычно.       После того, как рана на левой ноге тоже освободилась от остатков земли, я была вновь усажена на крышку унитаза в ожидании новой дозы боли: перекись водорода — та ещё мучительница. Киса, не жалея противной жидкости, поливал мои колени, собирая остатки кусочком ваты. Когда мучительную резь терпеть стало сложно, я зашипела и задергала ногами, стараясь избавиться от надоедливой боли.       — Кира, потерпи немного, сейчас пройдёт, — сказал Киса, оставляя мои ноги на месте, заставляя меня недовольно выдохнуть. — Ну хочешь я тебе подую, чтобы легче стало?       Я нахмурила брови, бросив на него суровый взгляд, чтобы он не надумывал себе лишнего. А потом кивнула. Что? Если это действительно облегчит мои муки, то я была согласна. Поймав ехидную ухмылку Кисы, я мгновенно закатила глаза и сморщила нос. Чтобы ещё раз доказать ему, что я максимально недовольна. Но уже через пару секунд все эмоции сошли с лица, оставляя лёгкое удивление, ведь Ваня приблизился губами к моему колену, начиная дуть прохладным воздухом на шипящую от перекиси рану, тем самым приглушая надоедливой жжение. Напрягшись от столь непривычной близости, я поджала пальцы на ногах и закусила нижнюю губу, чтобы не сделать чего-то лишнего. Со мной такое было впервые. Никакой человек ещё не касался меня таким образом. Особенно парень. И для меня стало шоком, что именно Киса оказался первым. Он еще кое в чем стал первым. К моему разочарованию. Но тот самый момент я уже отбросила как можно дальше в свой мозг, закрывая на самый большой замок, который только можно представить. Чтобы не вспоминать об этом. Никогда.       Когда с коленями, наконец, было покончено, и на каждом виднелись белые пластыри, Киса вытянул свою руку вперёд, сгибая и разгибая пальцы, намекая мне дать свои ладони на растерзание перекиси. Устав от непрекращающейся боли, я спрятала руки за спину, не желая ещё больше страдать.       — Кудряшка, ты чего как маленькая? — возмущался Ваня. В его глазах я заметила весёлые искорки. Ага, весело ему, а я тут вообще-то страдаю.       — Я не хочу, — пробубнила я, смотря на него из-под нахмуренных бровей.       — Ты же умная девочка. Хочешь, чтобы твои руки сгили и отвалились? Где ты потом свой красный маникюр будешь делать? Знаешь, твой будущий парень будет недоволен. С помощью пальчиков можно сделать очень много приятных вещей. Например…       — Все, — перебила я его недовольным голосом и протянула руки ладонями вверх. — Но это не из-за парней и этих всех греховных штук, о которых ты говорил.       — Конечно, Кудряшка. Куда уж нам до греховных штук, — усмехнулся Киса, хватая в руку перекись и обильно поливая царапины. Гребаный мучитель.

***

      — Что стряслось-то у тебя? — спросил Киса, когда мы сидели за столом на кухне.       Он настоял на том, чтобы я выпила горячий, сладкий чай, ссылаясь на то, что я «бледная, как его бабка, а она, к слову, мертвая». Согласившись со столь веским аргументом, я кивнула и пошла в комнату, чтобы, наконец, избавиться от испачканной одежды, переодевшись в уютную пижаму, состоящую из широких клетчатых штанов и белой футболки. Намного лучше. Собрав волосы в высокий хвост, чтобы те не лезли в глаза, я направилась на кухню, где уже сидел Киса, что-то делая в телефоне. Чайник, стоящий на плите, почти закипел, благо у Вани есть руки и ему не составило труда поставить его греться. Я достала из шкафчика чёрный чай с чабрецом, закидывая по пакетику в каждую кружку, после чего добавила себе две ложки сахара, мгновенно скривившись. Никогда не любила чай с сахаром. Он же портит весь вкус. В чем его смысл, если можно наслаждаться ароматным напитком и, например, съесть при этом пару долек шоколада, чтобы утолить нехватку сахара в организме? Вот и я не понимала.       — Тебе нужен сахар? — спросила я, бросая взор за плечо, поймав взгляд карих глаз, наблюдающих за мной.       — Нет, я пью без сахара, — ответил он, чем заставил мои брови подняться на пару сантиметров от удивления. Интересно.       Когда я разлила кипяток и села за стол напротив Кисы, он задал мне вопрос, на который я совсем не хотела отвечать. Действительно, а что у меня стряслось? Вроде ничего необычного. Я же знала, что взаимности от Егора мне не получить, так что и не разочаровалась. Почти. Да кого я обманываю? Я настолько сильно разочаровалась, что моё сердце разлетелось и превратилось в пепел, который я развеяла, пока бежала домой, а, когда последние пылинки улетели, я упала без сил, окончательно сломленная и пустая. Вот что произошло. Но это ещё не все. Завтра он может умереть. Человек, к которому у меня долгие чувства, завтра утром может сделать свой последний вздох. Думаю, если так произойдёт, я сделаю свой последний вздох тоже. Вместе с ним.       — Ничего, — делая глоток приторного чая, ответила я.       — Слушай, Кира. Я понимаю, что я не друг тебе. Что ты меня ненавидишь и все такое, но, блять, ты не должна все в себе держать. Если тебя кто-то обидел, скажи мне, и ему пиздец, — смотря в мои глаза, сквозь зубы цедил Киса. — Мы же с первого класса знакомы. Не чужие люди. Ты можешь мне довериться, я никому не расскажу, отвечаю.       Карие глаза наблюдали за каждым моим движением: за пальцами рук, обхватившими темно-зеленую кружку; за глазами, бегающими по комнате, не зацикливаясь на чем-то одном; за зубами, протыкающими нижнюю губу. Я чувствовала его взгляд и не могла никуда спрятаться.       Я не собиралась ему ничего рассказывать. Мои переживания останутся со мной. Никому не требуется знать того, что у меня на душе. Никому.       Только один момент в его фразе меня особенно зацепил.       — Я тебя не ненавижу, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на его нос. В глаза смотреть не хотелось. — Может просто недолюбливаю. Но точно не ненавижу.       — Я пиздецки рад это слышать, — усмехнулся Киса, делая глоток горячего чая. — Ладно, я тебя понял. Делиться своими тайнами ты не настроена. А я-то думал, сейчас посидим, посплетничаем, расскажем самые грязные секреты, — играя бровями, продолжил он.       — Твои секреты мне бы слышать не хотелось. Страшно даже представить, насколько они грязные, — показательно передернув плечами, пробормотала я.       — Ой, Кудряшка, — протянул он, откидываясь на спинку стула, натягивая на губы свою фирменную ухмылку, — твои невинные ушки бы не выдержали всего того, что я…       Киса резко замолчал, а я повернула голову в сторону прихожей, услышав звук открывающегося замка входной двери: пришёл Гена. Как только дверь открылась, а брат ввалился в квартиру, я наклонилась через стол и приблизилась к Ване.       — Пожалуйста, не говори ничего Гене, — быстро прошептала я и опустилась обратно, увидев утвердительный кивок парня напротив и упустив из внимания то, что его глаза были сосредоточены только на моих губах во время вынужденной близости. Неужели я говорила настолько тихо, что ему пришлось читать по губам?       — Сеструха, я дома. Кисуля должен прийти, — заходя на кухню, произнёс Гена.       — Братан, а я уже здесь. Чуть яйца не отморозил, пока тебя у подъезда ждал.       — Да ладно, что уж ты? Я для общего дела старался, между прочим, — выдвигая табурет из-под стола и садясь на него, возмущался брат. — С доктором договорился — завтра как штык будет. За дозу на все готов, короче. Кира, ты завтра точно поедешь с нами? Может все-таки дома…       — Я поеду, — твёрдо произнесла я. Уже давно все решила.       — Не думаю, что это хорошая идея, — напряжённым голосом проговорил Киса.       — И не думай, — ответила я и поднялась из-за стола. Сил сидеть и тем более спорить совсем не осталось. — Я спать. Всем спокойной ночи.       Убрав кружку в раковину, я направилась в свою комнату, не разбирая фраз, которые произносились за моей спиной. Усталость накатила с новой силой, прижимая своей неподъемной тяжестью к кровати.       Срочно спать.

***

POV Киса       Когда дверь в комнату Киры закрылась, я бросил на Гендоса недовольный взгляд. Как в его голове могла родиться такая «гениальная» идея? Позвать Кудряшку с нами. Пиздец. Зачем? Он считает, что мы там представление будем устраивать? Кукольный, мать его, театр? Утром всё будет серьёзно и по-мужски. Девочкам этого видеть не желательно. Тем более Кире.       — Братан, — вздохнул Гендос, проводя ладонями по лицу, стараясь снять маску усталости. Но она уже срослась с его кожей, не оставляя возможности избавиться от неё, — если сеструхе что-то в голову придёт, она стопудово не отступит. Ну не мог я про дуэль не сказать, она же изначально в курсе дел была. Ещё этот Мел, бля… Сохнет она по нему давно уже. Малая не простила бы меня, если бы не позвал. Отвечаю.       Я опустил голову, смотря на кружку с недопитым чаем, который оказался охренительно вкусным. Никогда такой не пробовал. Мать покупала только обычный чёрный чай, который становился горьким, если пакетик передержать в кружке с кипятком, и после пары глотков отправлялся в утиль. Лучше обычной воды выпить, чем жижу, вкусом смахивающую на растворенную землю. А чай, который сделала Кира, разительно отличался: ароматный, с приятным сладковато-травянистым привкусом, не передержанный. Я был уверен, что нигде больше смогу почувствовать этот аромат. Теперь он ассоциировался только с Кирой.       Она, сама того не осознавая, поставила ещё один долбанный якорь: с этого момента любой чай будет напоминать о ней. Я был уверен в этом на всё возможное количество процентов. На мне её якорей была уже неподъемная куча: яблоки ассоциировались только с ней, потому что от неё постоянно исходил запах этих фруктов; когда я слышал, что какой-то человек картавит — сразу вспоминал её милую особенность речи; где бы я ни увидел розовый цвет, в голове проскальзывала картинка, как она пишет на розовых стикерах пометки, вклеивая те в учебники или тетради — она делала так на каждом уроке. Каждом! Кира навесила на меня настолько много якорей, что те не давали мне двинуться и на сантиметр. И сегодня ещё плюс один. Превосходно.       Оторвав глаза от кружки, я поднял их на Гендоса, который смотрел перед собой, что-то усердно переваривая в своей голове. Как бы не вскипел.       — Не накручивай себя, — произнёс я, чтобы как-то приободрить друга. Ему и так приходилось нелегко по жизни, а тут добавилось нервотрепки. — Она не трусиха, сам знаешь. Завтра херни не наделает, я уверен. По-любому, в теме с самого начала с нами — значит и до конца.       Мне самому вся сложившаяся ситуация абсолютно не нравилась. От слова «нихуя». Не хотел я, чтобы она завтра там была, ведь любое может произойти: и режиссёру Мел может бошку разнести к херам, и Мелу Спилберг может живот пробить, что все кишки вытекут. Всё, что угодно. Это же дуэль, а не постанова киношная, как Спилберг привык. Но ничего уже не исправить: Гендос правильно сказал, Кира уже не откажется от возможности присутствовать там. Тем более, один из участников — Мел.       Мел… Я был уверен, что из-за него она сегодня плакала. Больше не из-за кого. И бежала Кудряшка от его дома. Неужели решилась признаться? Глупышка, знала ведь, что отошьет. Зачем? Но с другой стороны, если все действительно так, как я думаю, то она пиздец какая смелая. Решительная. Не струсила, призналась, даже зная, что он другую любит. Сколько же в ней силы воли.       И столько же нежности. Я видел маленькие мурашки, которые бегали по ногам, когда мои пальцы смывали грязь с её острых коленей. Я видел её поджатые пальцы ног и прикушенную губу, когда дул на раны. Я чувствовал, что мои прикосновения не были ей неприятны. А ведь я впервые коснулся Киры именно так: кожей к коже, с заботой и осторожностью, без сопротивления с её стороны. И мне настолько, блять, понравилось, что я не хотел, чтобы тот момент прекращался. Она никогда не подпускала меня настолько близко. Я был так благодарен в тот момент Мелу, что он, наконец, отверг Киру, что самому стало неприятно от своих мыслей. А потом я снова касался её, и мне было абсолютно похуй на все.       — Ладно, проехали, — сказал Гендос, наливая в стакан воду из графина. Лучше бы водку, конечно, но завтра рано вставать. — Товар есть ещё или распродал? Я, короче, на новых челиков вышел, понял? Бабок значительно больше будет, чем до этого. Но и риски большие. Надо будет максимально аккуратно все делать. Если опять поймают, то я хуй знает…       — Не поймают. Тогда просто случайность была, отвечаю. У Хэнка батёк, бля, крысеныш. Повсюду своим носом роет, специально под меня копает, реально.       — Копает — не копает, тогда на жопу реально подсели. В следующий раз хер выгребем, брат.       — Да нормально все будет, Гендос, не паникуй, — этот разговор уже начинал выводить из себя. — Пошли покурим лучше.

***

      Раскладушка, поставленная на кухне семейства Зуевых, не внушала доверия: брезент по краям растрепался, угрожая не удержаться долго на ржавеющих пружинах; металлические ножки при каждом моем повороте скользили по плиточному полу, издавая мерзкий скрип, от чего я старался не шевелиться. Лежал как долбаная мумия. Осталось туалетной бумагой обмотаться.       Спустя минут двадцать безрезультатно попыток уснуть, я услышал шарканье ног, доносящееся из коридора, пол которого был покрыт стареньким линолеумом. Повернув голову, я заметил Киру, еле передвигающую ноги и направляющуюся в мою сторону. Вкупе с её тёмными, лохматыми волосами, упавшими на лицо, — выглядело жутковато. Если бы сейчас зазвонил телефон, я бы обделался на месте, отвечаю.       Мой временный ночлег, точнее раскладушка, перегораживала проход на кухню, которая была настолько маленькая, что пришлось сдвинуть стол, чтобы её разместить. Не обращая ни на что внимания, Кира направлялась дальше и уже была в паре шагов от меня. Не останавливаясь, она продвигалась дальше, пока не уперлась ногами в металлический каркас раскладушки, врезаясь в неё ногами рядом с моей головой. Видимо, почувствовав что-то неладное, она замерла, смотря прямо перед собой.       — Поднимите гребаный шлагбаум. Я не могу подъехать к водопаду, — недовольно возмутилась она себе под нос.       Видит Бог, или кто там есть, я сжал свой рот настолько сильно, чтобы не заржать во весь голос, что мои зубы чуть не треснули.       — Пропустите меня! Мой друг Ниагар хочет угостить меня живительной влагой. Мы с ним договорились по телефону, — продолжала она бормотать под нос какой-то бред, пока я был готов умереть от напряжения, которое испытывал в попытках сдержать смех. — Если вы меня не пропустите, я позвоню брату. Он знает приёмы кунг-фу.       Сжав губы, я как можно тише поднялся со своего ложе, двигая его в сторону, пропуская недовольную Киру к её другу Ниагару. Всё-таки испытывать на себе кунг-фу Гендоса не особо хотелось.       — Спасибо, Нептун, что разрешил мне утолить жажду. Я пошла, — проходя к раковине, пробормотала она.       Кудряшка подошла к крану, поворачивая вентиль с холодной водой, которая сильным потоком хлынула в стакан, который Кира поставила на дно раковины. Да, братишка Ниагар не жалел живительной влаги — это точно. Но вода из-под крана не отличалась особой чистотой и приятным вкусом, поэтому я уже готов был подойти к Кире, чтобы остановить. Сделав шаг в её сторону, я услышал новую порцию сонного бормотания.       — Ты забыл отфильтровать, Ниагар. Ты хотел меня отравить. Ты мне больше не друг.       Она вылила всю воду, которая была в стакане, в раковину, поставила стакан на стол и медленным шагом отправилась обратно в свою комнату, еле переставляя ноги.       Я смотрел на её силуэт, который через минуту скрылся за деревянной дверью и охреневал. Что это сейчас было?