13. The Flame of the Present. 4. Fire and Ice
8 апреля 2025, 13:00 Pov Dorothea.
Доверять Никлаусу Майклсону — это всё равно что играть с огнём, зная, что в итоге он тебя сожжёт. Но в этот раз у меня не было выбора. Давина была в опасности, а я не собиралась позволить ведьмам провести ритуал жатвы, если могла этому помешать.
— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросил Клаус, когда мы стояли на крыше одного из зданий, наблюдая за ритуалом внизу. Его голос был мягким, но в нём звучал скрытый вызов.
— Если бы не была уверена, меня бы здесь не было, — ответила я, не отводя взгляда. — Они не должны убить ее.
— Тогда пойдём. — Он усмехнулся, как будто именно этого и ожидал.
Мы спустились вниз, и всё закружилось в хаосе. Давина была связана, её тело дрожало от магического истощения. Я бросилась к ней, но ведьмы преградили мне путь.
— Она должна умереть, — прошипела одна из них.
— Не сегодня, — ответила я и ударила её так, что ведьма отлетела на несколько метров.
Я чувствовала рядом присутствие Клауса, его гнев и силу, которыми он разносил всех, кто вставал у нас на пути. Но даже несмотря на нашу мощь, ритуал состоялся. Ведьм было слишком много. Три ведьмы окружили меня лопая капилляры в моей голове, отчего я рухнула на колени, мой крик раздался слишком громко. Я видела, как Майклсон дёргается в мою сторону, но было поздно. Одна из ведьм оказалась за спиной Давины резко проведя ритуальным ножом по ее шее. Брызги ее крови ударили мое лицо, будто пощечина. Давина рухнула, прямо перед о мной, из ее шею хлынула кровь окрашивая ее одежду.
— Нет… — прошептала я, но уже ничего нельзя было изменить.
А потом оказалось, что Марсель винил меня. Он винил меня в том, что я не защитила Давину, хотя сам был слишком занят Камиллой, чтобы прийти ей на помощь.
Я уходила прочь, но за спиной послышались быстрые шаги. Марсель не собирался оставлять всё так.
— Ты даже не пыталась её спасти! — его голос был пропитан болью и гневом. Я резко остановилась и обернулась, чувствуя, как гнев вспыхивает внутри меня.
— Не смей! — мой голос задрожал, но не от слабости, а от ярости. — Я сделала всё, что могла! Где был ты, Марсель?! Почему ты не пришёл?!
Он сжал кулаки, его губы дрогнули, но слов не последовало.
— Ты был с Камиллой, — я горько усмехнулась, ощущая, как обида смешивается с усталостью. — Пока я пыталась спасти её, ты был с ней.
— Не смей её винить, — прошипел он.
— А ты не смей винить меня! — выкрикнула я, делая шаг вперёд. — Мы оба потеряли Давину, но я, по крайней мере, пыталась. А ты?.. Ты просто обвиняешь других, потому что не можешь справиться с собственным чувством вины.
Марсель смотрел на меня, тяжело дыша. Его взгляд был наполнен болью, но меня это уже не волновало.
— Я устала, Марсель. Я пыталась. А теперь… просто отпусти меня. — Я отвернулась и хотела пойти прочь, чувствуя, как ночь сжимает меня в своих холодных объятиях.
— Почему ты попросила помощи у Клауса? — летит в мою спину вопрос Марселя.
Я замерла. Холод прокрался по позвоночнику, и не только из-за ночного ветра. Медленно обернувшись, я посмотрела на него. Марсель стоял, скрестив руки на груди, но в его взгляде не было привычной уверенности — только напряжение и боль.
— Потому что он единственный, кто был готов что-то сделать, — ответила я спокойно. Его глаза вспыхнули.
— Единственный? — переспросил он с насмешкой. — Ты доверилась Клаусу, но даже не подумала обратиться ко мне? — Я горько усмехнулась.
— К тебе? — я качнула головой. — Где ты был, Марсель? Ты даже не знал, что ритуал начался. Ты был слишком занят Камиллой.
— Я бы пришёл, если бы знал. — Он стиснул зубы.
— Но ты не знал, — я шагнула ближе, не отводя взгляда. — Потому что тебя не было рядом. Ты даже не отвечал на звонки.
Он отвёл взгляд, его кулаки сжались: — Клаус не спасает просто так, Доротея. Ты знаешь, что он теперь потребует что-то взамен.
Я сжала губы. Конечно, знала. Сделки с Клаусом никогда не бывают без последствий.
— Это уже не важно, — я глубоко вздохнула. — Давина мертва. И никакие сделки, никакие наши ссоры не изменят этого.
Я снова отвернулась и пошла прочь, зная, что он не остановит меня на этот раз.
Тьма окутывала город, превращая его в лабиринт теней, где каждый шаг отдавался эхом. Я шла, не зная, куда ведут меня ноги, пока не оказалась у знакомого здания. И там, прислонившись к стене, меня ждал Клаус.
— Ты выглядишь ужасно, любовь моя, — усмехнулся он, склонив голову набок.
— Не сейчас, Клаус, — устало выдохнула я, проходя мимо него к двери. Но он не дал мне уйти. В одно мгновение оказался рядом, перегородив путь.
— Марсель винит тебя? — спросил он, пристально глядя мне в глаза.
— А ты этого не ожидал? — я горько усмехнулась, встречаясь с его взглядом. — Для него всегда легче найти виноватого, чем признать, что он сам облажался.
Клаус молчал, но я чувствовала, как в его взгляде вспыхивает что-то странное. Интерес? Удовольствие? Или… что-то большее?
— Я знал, что ты сделаешь всё, чтобы спасти её, — наконец сказал он, его голос стал мягче. — Ты сильная, Доротея. И куда более преданная, чем все эти глупцы, что называют себя твоими друзьями.
— Ты льстишь мне, и я знаю, чего стоят твои слова. — Я посмотрела на него с подозрением. Клаус улыбнулся, делая шаг ближе. Теперь между нами почти не осталось расстояния.
— Возможно, — тихо сказал он, его взгляд метнулся к моим губам. — А возможно, я просто говорю правду.
Моё сердце пропустило удар. Чёрт, он был слишком близко. Слишком… опасно близко.
— Я устала, Клаус и хочу домой, — выдохнула я, отводя взгляд, но он мягко коснулся моего подбородка, заставляя снова посмотреть на него.
— Тогда позволь мне отвлечь тебя от этого, — И прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился и поцеловал меня.
Этот поцелуй был не нежным — он был требовательным, пропитанным тьмой и властью. Но в нём было и нечто иное, что заставило меня замереть. Будто в этом мгновении было больше искренности, чем в любых его словах.
Ночь окутывала нас своей темнотой, превращая улицы в лабиринт теней. Воздух был пропитан сыростью и напряжением, но единственное, что я ощущала, — это горячее прикосновение его губ к моим.
Клаус целовал меня жадно, властно, будто хотел доказать что-то не только мне, но и самому себе. Его руки сжали мои бёдра, притягивая ближе, пока между нами не осталось ни единого миллиметра.
— Скажи, мне остановиться, и я остановлюсь, любовь моя, — его голос был хриплым, пробирая до мурашек. Я смотрела в его глаза, наполненные жаждой, но в них было что-то ещё… Что-то глубже, чем просто желание.
— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — прошептала я, прежде чем вновь впиться в его губы.
Его руки скользнули вверх по моей спине, крепко прижимая к себе. От его близости у меня кружилась голова, а сердце билось так быстро, что казалось, ещё немного — и оно разорвётся.
— Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — признался он, проводя губами по линии моей шеи.
Я выгнула спину, впиваясь пальцами в его плечи. Его поцелуи становились всё горячее, пока я не почувствовала, как его руки пробираются под тонкую ткань моей одежды, изучая каждый изгиб моего тела.
— Клаус… — моё дыхание сбилось, когда он прикусил кожу на ключице, оставляя за собой тёплый след своих губ.
— Да, любовь моя? — он поднял голову, его глаза сверкали от желания.
Я не ответила, лишь снова впилась в его губы, давая понять, что слов больше не нужно. Только этот момент. Только этот огонь между нами, который невозможно потушить.
Темнота сгущалась между нами, как живая субстанция, когда его губы вновь нашли мои. На этот раз поцелуй был медленным, изучающим, будто он хотел запомнить каждый мой вздох, каждый стон, который сорвется с моих губ.
— Клаус… — мое дыхание прервалось, когда его пальцы впились в мои бедра, резко приподнимая меня. Мои ноги обвились вокруг его талии сами собой, а спина прижалась к холодной кирпичной стене.
— Ты дрожишь, — прошептал он, его голос был густым, как мед, с примесью чего-то дикого, первобытного.
— Это не от страха, — я провела языком по его нижней губе, чувствуя, как он напрягся в ответ.
Его смех был низким, вибрирующим где-то у меня в груди: — О, я знаю.
Одним резким движением он сорвал с меня куртку, даже не прерывая поцелуя. Ткань упала у дверей подъезда с глухим шлепком, но нам было плевать. Его руки скользнули под мою тонкую блузку, пальцы впились в кожу так, что наутро точно останутся синяки.
— Ты понимаешь, что после этого ничего уже не будет прежним? — спросил он, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза. Я ответила не словами, а действием — вцепилась зубами в его нижнюю губу, заставив его застонать. — Черт!
Его терпение лопнуло. В следующий миг моя блузка разлетелась на части, а его рот закрылся на моей груди, жадно, безжалостно. Я вскинула голову, впиваясь пальцами в его волосы, когда его язык обвил мой сосок, заставляя меня выгнуться.
— Ты идеальна, — он прошептал это прямо на кожу, прежде чем прикусить, и я застонала, чувствуя, как волна жара растекается по всему телу.
Его руки скользнули ниже, срывая с меня джинсы одним резким движением. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же был вытеснен жаром его тела, прижавшегося ко мне.
— Я не буду нежен, — предупредил он, его пальцы впились в мои бедра.
— Я и не прошу, — я скривила губы в подобии улыбки, чувствуя, как его твердость давит на меня сквозь ткань брюк.
Он зарычал — по-настоящему, по-звериному — и в следующее мгновение его брюки были расстегнуты, а его длина наконец оказалась в моей руке. Я сжала пальцы, наблюдая, как его глаза темнеют от наслаждения.
— Теа… — с неким протестом выдыхает он.
— Заткнись, — прошептала я, прежде чем провести языком по его головке, чувствуя, как он вздрогнул всем телом.
Но Клаус не из тех, кто долго позволяет собой командовать. Он резко оттащил меня, прижав обратно к стене.
— Позже, — пообещал он, его голос звучал опасно. — Сейчас я слишком близок к тому, чтобы просто взять тебя.
И прежде чем я успела ответить, он поднял меня выше, выровнял — и вошел в меня одним резким толчком.
Боль.
Наполненность.
Совершенство.
Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, но он не дал мне опомниться — его бедра ударили в мои с первобытной силой, заставляя меня двигаться вместе с ним.
— Да… вот так… — он шипел это мне в губы, его дыхание было горячим, прерывистым.
Я не могла думать, не могла дышать — только чувствовать. Каждый толчок заставлял искры пробегать по коже, каждый его стон отзывался глубоко во мне.
— Я не… выдержу… — мой голос сорвался, когда он нашел тот самый угол, заставив мое тело взорваться. Но он не остановился.
— Еще, — приказал он, углубляя движения. — Я хочу чувствовать, как ты сходишь с ума.
И я послушалась.
Второй оргазм накрыл меня волной, более сильной, чем первый. Мое тело сжалось вокруг него, и на этот раз он последовал за мной — его семя заполнило меня горячими толчками, пока он впивался зубами в мое плечо, запечатывая момент кровью и болью.
Мы замерли, сплетенные вместе, наши дыхания смешались в один прерывистый ритм.
— Дьявол, — наконец прохрипел он, отрываясь от моей кожи.
— Что, старичок? Не ожидал, что я выбью тебя из колеи? — Я рассмеялась — хрипло, беззвучно. Он приподнял голову, его глаза пылали в темноте.
— О, любовь моя… — он провел пальцем по моей разорванной губе, которую предварительно укусил, смазывая кровь. — Это только начало.
И в его взгляде я увидела правду. Потому что в эту ночь… мы горели.
моим спасением.
Я молчу не заканчивая предложение. Его улыбка становится шире, но на этот раз в ней появляется что-то ещё. Тень любопытства. Может быть, даже признания.
— Знаешь, мои близкие называют меня Ником, — говорит он после короткой паузы. Я вздыхаю, чувствуя, как внутри меня что-то неуловимо меняется. Ник. Имя, которым его называют те, кто допустил его ближе. Те, кто, возможно, уже сгорели в этом пламени.
— Ник… — пробую я на вкус это имя, позволив ему сорваться с губ. Оно звучит слишком мягко для того, кто стоит передо мной. Слишком просто. Его взгляд на мгновение задерживается на моих губах, а затем он усмехается — легко, почти насмешливо.
— Оно тебе не нравится? — спрашивает он, склонив голову набок.
— Оно слишком безопасное, — отвечаю честно. — А ты… ты — нечто иное.
Никлаус тихо смеётся, его смех — это шелест тёмных крыльев в ночи. Затем он медленно встаёт, подходит ко мне ближе, не отрывая взгляда.
— Тогда кем я для тебя буду, Тея? — он останавливается всего в нескольких шагах, и я чувствую, как пространство между нами электризуется. — Кем ты позволишь мне быть для тебя?
Я задерживаю дыхание. Мы оба знаем, что этот ответ — нечто большее, чем просто слова.
***
Я проснулась от того, что солнечный свет пробился сквозь плотные занавески. Тело ломило, а разум был ещё полон хаоса прошедшей ночи. Рядом, на краю кровати, сидел Клаус, задумчиво рассматривая свои руки. В его взгляде читалось что-то непонятное — смесь удовлетворения и тревоги. — Ты жалеешь? — тихо спросил он, не поворачиваясь ко мне. — Нет. Но это ничего не меняет, — Я приподнялась, натянув на себя простыню, и покачала головой. — Всё меняется, Доротея. Всегда. Иначе не было бы смысла во всём этом хаосе, — Он хмыкнул, словно ожидал такого ответа. Я опустила взгляд. Вспомнила лицо Давины в тот момент, когда её жизнь угасла, и то, как Марсель смотрел на меня, полные гнева и разочарования глаза. Он винил меня. Он видел во мне предателя. Но я не была предателем. Я сделала всё, что могла. — Он никогда не поймёт, что ты сделала для неё. Но я понимаю тебя, Тея. — Клаус повернулся ко мне, наклоняясь ближе. — Ты понимаешь? Ты, который уничтожил так много жизней, чтобы доказать своё превосходство? — Я горько усмехнулась. Его губы изогнулись в тени улыбки. — А разве не это сделал Марсель? Он требовал от тебя преданности, но сам предал тебя, выбрав Камиллу. Я не говорю, что ты должна быть на моей стороне… — он наклонился ещё ближе, его голос стал мягче, — но, возможно, пришло время выбрать свою. Я хотела возразить, но что-то внутри меня не дало этого сделать. Разговор не имел смысла — мы оба знали, что события этой ночи связали нас так же крепко, как кровь или магия. Оглядев комнату я не вижу варианты удобнее чем, кофта Майклсона, которую и натягиваю на голое тело. — Я не его девушка и не влюбленная в него девчонка, вопрос не в том, что он был с Камиллой, а в том, что винил меня, что я не смогла спасти ее, — говорю я. — Какая же ирония.***
1917. Chicago. 1917-й год выдался холодным, и даже огонь в камине не смог бы растопить лёд, поселившийся в моей душе. Я стояла в баре оглядывая людей и подбирая, чем поужинаю — Ты изменилась, — раздался голос из темноты. Я вздрогнула, но не обернулась. Я знала этот голос. Голос, что когда-то шептал мне о любви, а теперь звучал, словно приговор. — Время, Стефан, не останавливается, даже когда ты вампир, — ответила я спокойно, но мои пальцы сжались в кулак. Из теней выступил он. Его взгляд был холодным, и в нём пылала ненависть. Тёмное пальто подчёркивало худощавость фигуры, а глаза — бездонные и ледяные — прожигали меня насквозь. Мы оба не изменились. Десятилетия пролетели, но мы выглядели всё так же, как той ночью в 1861 году. Вампиры не стареют, а их боль не тускнеет. — Время? — усмехнулся Стефан. — Ты говоришь о времени? Оно не забрало моего сына. Его забрала ты, Доротея. Я зажмурилась на мгновение, как если бы это могло защитить меня от боли, которую несут его слова. Но боль жила во мне столько лет, что уже стала частью моего существа. — А где был ты, Стефан? С Кэтрин? — повышаю на него голос. Он вздёрнул подбородок, но на мгновение его глаза вспыхнули — я задела его. Хорошо. — Не переводи тему, — процедил он. — Это не имеет значения. — Не имеет значения? — я горько усмехаюсь. — Ты обвиняешь меня, но сам бросил нас ради неё! Ты выбрал её, Стефан! А теперь смеешь винить меня в том, что произошло? — Он сделал шаг ко мне, но я не отступила. Его губы скривились в усмешке, но в глазах вспыхнула боль. — Ты думаешь, мне не было больно? — прошипел он. — Ты думаешь, я не мечтал вернуться? Но когда я узнал, что всё уже кончено, что мой сын… наш сын… — его голос сорвался, он отвёл взгляд. — Я не мог изменить прошлого. — И я тоже, — ответила я тихо. — Но ты не оставляешь мне права на сожаление. Ты предпочитаешь ненавидеть меня, потому что так легче для тебя. Стефан сжал кулаки, и в его глазах мелькнул звериный огонёк. Вампирская сущность всегда таилась под поверхностью, готовая вырваться наружу. — Я ненавижу тебя, Доротея, — выдохнул он. — Потому что, если не буду, то придётся признать, что я виноват не меньше тебя. Мы замерли, глядя друг на друга. Два вампира, два призрака прошлого, запертые в бесконечной петле боли и упрёков.***
— Любовь моя? — голос гибрида вырывает меня из воспоминаний, я вздрагиваю, переводя взгляд на него. Его тёмные глаза пристально изучают моё лицо, в них отражается что-то опасное, скрытое, почти безмятежное. — Так в чём же ирония? — повторяет он, барабаня пальцами по подлокотнику кресла в рваном, нетерпеливом ритме. — В том, что все, кого я подпускаю к себе, винят меня, — говорю я, чувствуя, как горечь скапливается в груди, словно яд, который невозможно выплюнуть. — А сами даже не сделали попыток спасти тех, кто нам был дорог. — гибрид прищуривается, его пальцы на мгновение замирают, затем вновь начинают отбивать нервный ритм. Он выглядит так, словно хочет что-то сказать, но сдерживается. И в этой сдержанности, в этом молчаливом напряжении есть нечто пугающее. — Ты опасен, — произношу я наконец. Клаус сидит на кресле в углу моей комнаты будто это его трон, а он на минуточку полуголый. На гибриде лишь штаны. Он улыбается, но улыбка его лишена тепла. Это не выражение радости — скорее предвкушение. — А ты слишком умна, чтобы в это ввязаться, Тея, — отвечает он, склонив голову набок. Его голос — это шелест тёмных волн, омывающих берег перед бурей. — Но ведь всё равно останешься, не так ли? — Я молчу, но он знает ответ. Мы оба знаем. — Ты видишь во мне врага, Доротея? — его голос становится ниже, почти бархатным, но в глазах вспыхивает огонь, опасный, завораживающий. Я качаю головой, изучая его лицо, каждую линию, каждую едва заметную морщинку между бровей. Он кажется высеченным из мрамора, но я знаю — под этой маской кроется шторм. — Я вижу в тебе хаос, Никлаус, — произношу я медленно. — А значит, ты можешь стать либо самым страшным кошмаром, либо…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!