16. The Flame of the Present. 7. Pauses between battles

      Pov Dorothea.       Время рядом с Клаусом напоминало затишье перед бурей. Никогда не знаешь, сколько оно продлится, но каждое мгновение кажется пропитанным напряжением, ожиданием, чувством, что вот-вот всё рухнет. И всё же эти короткие паузы между хаосом были странно… умиротворяющими.       Я сидела на перилах балкона его особняка, ощущая, как ночной ветер играет с прядями моих волос. Город внизу погружался в тревожную тишину, улицы были пустынны, словно знали, что вскоре их зальёт кровь. Клаус стоял рядом, держа в руках стакан бурбона. Город затаился, словно готовился к чему-то неизбежному.       Хейли убивала ведьм, Элайдже пытался успокоить ее. А Ник решил не выходить из дома загнав себя в угол.       — Ты ведь знаешь, что это не продлится вечно? — тихо произнесла я, не оборачиваясь.       — Что именно? — в его голосе прозвучала ленивая заинтересованность.       — Эти редкие моменты, когда ты просто человек, а не король хаоса, — я бросила на него взгляд, уголки моих губ дрогнули в тени улыбки. Клаус рассмеялся, но в этом смехе было что-то задумчивое. Он сделал глоток бурбона, затем, опершись локтями о перила, посмотрел вдаль.       — Возможно, — кивнул он. — Но, может быть, именно поэтому они такие ценные.       Я не ответила. Просто наблюдала, как свет фонарей отражается в его глазах, придавая им странное мерцание. Он мог быть беспощадным, жестоким, но в такие ночи, когда город засыпал, а тревоги утихали, в нём проявлялось нечто иное.       — Давай сбежим, — вдруг предложил он.       — И куда же ты хочешь сбежать, Ник? В Лондон? Париж? Или, может, на необитаемый остров, где ты будешь царём среди песков и пальм? — Я усмехнулась, покачав головой.       — Вариант с островом звучит заманчиво, — его губы тронула улыбка. — Но нет, я говорю о чём-то другом. О паре часов без всего этого. Без борьбы, без войн, без проклятых интриг. — Я задумалась. Последние недели были наполнены кровью и смертями. Может быть, на мгновение позволить себе забыться — не такая уж плохая идея?       — Уговорил, Майклсон, — произнесла я, спрыгивая с перил. — Но если ты решишь затащить меня в очередное сумасшествие, я заставлю тебя пожалеть об этом.       — Это звучит как вызов, дорогая, — Клаус ухмыльнулся и, взяв меня за руку, потянул за собой.       Мы покинули особняк незаметно, растворившись в тени ночи, как два призрака, которым нечего терять. Улицы города, обычно наполненные светом и шумом, теперь были пустынны, будто сами боялись дышать. Мы двигались быстро, не оглядываясь, пока не оказались у реки. Вода лениво плескалась о камни, её поверхность искрилась в лунном свете. Клаус опустился на скамью и вытянул ноги, его взгляд был направлен на чёрную гладь воды.       — Здесь тихо, — заметил он.       — Пока, — ответила я, присаживаясь рядом.       Тишина окутала нас, но это не была та тревожная тишина, наполненная ожиданием боли. Нет, это было что-то другое — почти мирное. Я чувствовала, как напряжение в моих плечах постепенно уходит. Может быть, потому, что Клаус сегодня не был монстром. Он просто был рядом.       — Знаешь, — сказал он спустя несколько минут, — иногда я забываю, каково это — просто быть. Не строить планы, не мстить, не убивать… Просто жить.       — И что напоминает тебе об этом? — я повернула к нему голову.       Он взглянул на меня, и в его глазах промелькнула странная грусть: — Такие моменты. Ты. — Я затаила дыхание. Что-то изменилось в воздухе, в той зыбкой грани между прошлым и будущим. Но прежде чем я успела ответить, он вдруг поднялся. — Пошли, — сказал он, снова ухватывая мою руку. — У нас всего пара часов, прежде чем мир вновь потребует нас обратно.       Я позволила ему вести меня в ночь. Вперед, в неизвестность. Потому что даже в битве нужен перерыв. И, возможно, эта пауза между хаосом была самым ценным, что у нас было.       Мы шли вдоль набережной, не торопясь. Вода отражала бледный свет луны, а ветер приносил с собой запах сырости и чего-то неуловимо знакомого. Может быть, свободы. Может быть, обречённости.       — Ты ведь понимаешь, что рано или поздно это закончится? — нарушила я тишину.       — Конечно. Всё заканчивается. Вопрос в том, что мы успеем взять с собой, прежде чем это случится. — Клаус кивнул, не глядя на меня.       Я покосилась на него. Было ли это признанием? Или очередной игрой слов, завуалированной философией бессмертного, который слишком много потерял и разучился надеяться?       — А что возьмёшь ты? — спросила я, проверяя границы нашего затишья.       — Не знаю, — он пожал плечами. — Может, эту ночь.       Я усмехнулась, но в этом жесте было больше грусти, чем веселья. Так просто — забрать с собой момент, оставить всё остальное позади. Жаль, что реальность работала иначе.       Мы свернули в узкий переулок, и я поняла, что он ведёт меня к небольшому бару, затерянному среди старых зданий. Никаких вывесок, только приглушённый свет за матовым стеклом.       — Мы разве не скрываемся? — усмехнулась я.       — Мы живём, — ответил он, открывая передо мной дверь.       Бар был почти пуст. За стойкой стоял пожилой бармен с седыми висками, лениво протирая стакан. Он бросил на нас быстрый взгляд, но ничего не сказал, лишь кивнул в знак приветствия. Клаус прошёл к угловому столику и жестом пригласил меня присоединиться.       — Что будем пить? — спросил он, вытаскивая из кармана несколько купюр.       — Бурбон, — ответила я, сбрасывая с плеч напряжение последних дней. Клаус хмыкнул, сделал заказ, и через минуту перед нами стояли два бокала янтарной жидкости. Он поднял свой в молчаливом тосте, и я последовала его примеру. — За что пьём? — спросила я, прежде чем сделать глоток.       — За паузы между битвами, — усмехнулся он.       Я улыбнулась. В этом был свой смысл. Своя истина.       Музыка в баре была тихой, ненавязчивой. Гитарные аккорды наполняли пространство лёгкой меланхолией, и я позволила себе расслабиться. Мы пили, разговаривали ни о чём, а время текло мимо, словно забыв о нас.       Бурбон обжигал горло, оставляя после себя тепло, которое медленно разливалось по всему телу. Я прикрыла глаза, наслаждаясь этим мимолетным ощущением покоя.       — Ты знаешь, что самое странное? — Клаус внезапно нарушил тишину, перекатывая бокал между пальцами.       — Что именно? — приоткрыла я один глаз, наблюдая, как свет играет в янтарной жидкости.       — Что я могу запомнить каждую каплю пролитой за тысячу лет крови, но забываю, как пахнет дождь на рассвете. — Его голос звучал тихо, почти задумчиво.       Я поставила бокал на стол, изучая его лицо. В полумраке бара черты Клауса казались резче, а в глазах — глубже.       — Это потому что ты слишком занят подсчетом ран, — ответила я.       — Или потому что раны оставляют более заметные шрамы. — Он усмехнулся, но в этом не было веселья.       Музыка сменилась — теперь из колонок лилась медленная, грустная мелодия. Бармен где-то исчез, оставив нас одних в этом маленьком мире, отрезанном от реальности.       — Когда в последний раз ты просто… жил? — спросила я. — Не правил, не воевал, не строил козни. Просто существовал.       Клаус задумался, его пальцы замерли на стакане.       — В 1923 году. В Праге. — Он сделал глоток. — Я провел там месяц под чужим именем. Никто не знал, кто я. И я… забыл.       — Каково это? — Спрашиваю я.       — Как дышать после столетий удушья, — говорит он. Тишина снова накрыла нас, но теперь она была другой — наполненной чем-то хрупким, почти невысказанным.       — Мы могли бы попробовать, — неожиданно сказала я.       Клаус поднял бровь: — Что именно?       — Исчезнуть. Хотя бы на время, — говорю я.       Он рассмеялся — низко, беззвучно: — Ты действительно веришь, что у нас получится?       — Нет, — честно призналась я. — Но попробовать стоит.       — А если я не смогу остановиться? — Клаус замер, его глаза стали серьезными.       — Тогда я напомню тебе про Прагу. Про этот бар. Про то, каково это — просто быть.       Он долго смотрел на меня, словно пытался разгадать какую-то загадку. Потом вдруг протянул руку через стол.       — Неделя. — Его пальцы сомкнулись вокруг моих. — Давай попробуем.       Я улыбнулась, чувствуя, как его холодная кожа постепенно нагревается от моего прикосновения: — Куда отправимся в первую очередь?       — В горы, — ответил он без раздумий. — Где воздух чистый, а звёзды можно потрогать руками.       — А потом? — Улыбаюсь я.       — Потом посмотрим. Может быть, к морю. Или в тот самый необитаемый остров, который ты так высмеивала, — Говорит Клаус. Я засмеялась, и этот звук казался таким чужим после месяцев напряжения.       — Договорились, Майклсон. — говорю я.       Мы допили бурбон, и Клаус вдруг встал, не отпуская моей руки.       — Что? — удивленно спросила я.       — Неделя начинается сейчас, — заявил он. — А у нас еще вся ночь впереди.       И прежде чем я успела что-то ответить, он уже тянул меня к выходу — в ночь, в неизвестность, в наше временное бегство.       Дверь бара захлопнулась за нами, но я уже не оглядывалась. Потому что впервые за долгое время будущее казалось не угрозой, а обещанием.       И пусть эта неделя будет нашей паузой в вечной войне — сейчас этого было достаточно.

***

      Горы встретили нас холодным ветром и запахом хвои. Мы оставили машину в маленькой деревушке у подножия и поднялись пешком по узкой тропе, петляющей между скал. Клаус шел впереди, его силуэт вырисовывался на фоне закатного неба — темный, почти нереальный.       — Здесь, — он внезапно остановился, указывая на небольшую деревянную хижину, спрятанную среди сосен.       Я подняла бровь: — Ты что, заранее подготовил убежище?       — В 1892 году, — он ухмыльнулся. — На случай, если придется скрываться от Майкла.       — Типично, — покачала я головой, но не могла сдержать улыбки.       Внутри хижина оказалась удивительно уютной. Камин, пара кресел, кровать под грубым шерстяным покрывалом. Клаус разжег огонь, и вскоре тепло разлилось по комнате, смешиваясь с запахом дерева и старой бумаги.       — Правила просты, — объявил он, сбрасывая кожаную куртку. — Никаких упоминаний о войнах, врагах или проклятиях. Никакой магии. Никаких…       — Майклсонов? — предположила я.       — Особенно Майклсонов, — он бросил мне подушку, которую я ловко поймала.       Первые сутки прошли в странной тишине. Мы спали, просыпались, варили кофе на открытом огне. Клаус, к моему удивлению, оказался неплохим поваром — он приготовил стейки с травами, которые мы ели, сидя на крыльце и наблюдая, как солнце садится за горы.       На третий день пошел дождь. Мелкий, назойливый, превращающий землю в грязь. Мы остались внутри, и Клаус неожиданно достал колоду карт.       — Покер? — предложил он.       — На что играем?       — На правду, — его глаза сверкнули.       Я проиграла три раза подряд.       — Кто был твоей первой любовью? — спросил он, сбрасывая карты.       — Мальчик из соседнего дома. Мне было семь, ему — девять. Он подарил мне цветок и назвал глупой, если считать первую, — я улыбнулась воспоминанию. — Твоя?       Клаус задумался: — Девочка в деревне, где я родился. Мы прятались в стогу сена и мечтали сбежать в город.       — Что с ней случилось? — спрашиваю я.       — Она умерла. Чума, — он резко перетасовал колоду. — Твой ход.       На пятый день мы забрались на скалу, с которой открывался вид на всю долину. Ветер рвал волосы, а солнце слепило глаза. Клаус стоял на самом краю, раскинув руки, как будто пытался обнять весь мир.       — Чувствуешь? — крикнул он мне через шум ветра.       — Что? — Спрашиваю я игнорируя шум.       — Свободу! — Говорит он. Я засмеялась и подошла ближе. Он обнял меня за талию, и мы стояли так, пока солнце не начало садиться, окрашивая небо в кровавые тона.       Вечером шестого дня, у камина, он вдруг сказал: — Я мог бы привыкнуть к этому.       — К чему именно? — спрашиваю я.       — К тому, чтобы просыпаться и не думать, кого сегодня убивать, — говорит он.       Я прижалась к его плечу: — Значит, недели мало?       — Недели мало, — подтвердил он тихо.       Последняя ночь. Мы лежали на крыше хижины, наблюдая за звездами. Клаус рассказывал мне древние легенды о созвездиях — те, что слышал еще ребенком. Его голос был спокойным, почти нежным.       — Завтра мы возвращаемся, — напомнила я.       — Завтра, — он кивнул.       Но в эту ночь мы были просто двумя людьми под бесконечным небом. Без имен, без прошлого, без будущего.       И когда на рассвете мы приводили хижину в порядок, Клаус вдруг взял меня за руку: — Это не конец.       — Обещаешь? — Тихо спрашиваю я.       — Обещаю, — он поцеловал мои пальцы. — Мы вернемся сюда.       Мы спустились с гор молча. Никто не говорил о том, что ждет нас внизу. Потому что эти семь дней были нашей тайной — хрупкой, прекрасной и такой, слишком короткой.       Но когда мы сели в машину и Клаус завел мотор, я знала — что-то изменилось.       И даже если война ждала нас, теперь у меня тоже было ради чего сражаться.